La fièvre

the neighbourhood — stupid boy

На периферии раздумий прозвучал голос Кристофера, что измельчил все анализы из сосредоточенного разума в мерклые останки и заставил проигнорировать разложенные на лабораторном столе инструменты.

«Между вами ничего нет?»

Ли Минхо поднял голову и вперился серьёзным взглядом на друга, не совсем улавливая суть разговора прямо сейчас.

— Что? — единственное, что получалось нормально выдавить между последними обрывками в памяти о нужной дозировке раствора.

Кристоферу сейчас тоже нужно было присутствовать на лабораторном занятии в другом крыле огромного здания университета, но он положил огромное равнодушие на дипломный эксперимент и пролез в чужое пространство своими скользкими обещаниями профессору — непременно выйти только после того момента, когда его любознательность будет полностью восполнена и лучший друг насладит своими ответами на все интересующие вопросы.

А вопросов было множество.

— Вот не надо врать, — он расположил руки по бокам, создавая при этом музыкальное шуршание материала белоснежного халата. И сдерживал реакцию своего тела на то, чтобы после не возвести глаза на произнесённое низким голосом Минхо:

— Про что ты сейчас говоришь?

— Ты ведь прекрасно знаешь, что я говорю о Хёнджине, — на этой встрече перед занятиями новая связь между ними была настолько заметной, что не прочувствовать в поведении друзей явные изменения было просто невозможно. Но Кристофер обладал огромной проницательностью в любовном плане, потому никому не получалось обвести вокруг пальца именно этого альфу и рассыпать частицы «ты ошибаешься, не было».

Было. Влажные капли на постели узорами цветов, первое проникновение до самой души и первый аромат цветущего Эдема.

— И что у нас, по твоему мнению? — изумительный омега жалобно просил не рассказывать ни одному живому человеку о том, что произошло прошлой ночью. Минхо просто не мог отпустить это из своей головы и не попытаться в первые минуты данного очевидного раскрывания отношений между ними… избежать прямого ответа.

— От него исходит твой запах.

Но это было невозможно.

У Кристофера самый весомый аргумент.

— Ладно.

Ему надо принять своё поражение. И в разговоре с Кристофером в этот терзающий момент воспоминаний о изумительном времени с младшим, и в намерении оставаться с ним в этом положении друзей с привилегиями.

— Ты сейчас серьёзно?

— Ему надо было ещё раз принять душ, не знал, что сейчас наш сильно чувствительный альфа будет мешать мне работать в лаборатории, — черты лица не отражали потаённые эмоции в порыве выпытывания всей информации, что эта закрытость Ли вызывала малую злость внутри Кристофера.

— Вы переспали? — одно подтверждение.

— Мы переспали.

И множество вопросов в голове альфы сразу прояснились и облачились в новый цвет, потому что теперь проблемы лучшего друга нельзя было игнорировать и оставлять в этом виде.

— Ты вышел из френдзоны?

Нет, он погрузился намного глубже.

— Нет.

Ведь сейчас омега не остановится в том, чтобы порываться всем нежным телом в сторону Ли Минхо и представлять заместо него Феликса.

— Всё одноразово? Или он забыл свою невзаимную любовь в Феликса?

— Я не знаю, — пожал плечами, но во всём этом движении виднелась огромная тяжесть мыслей после вчерашней ночи и сомнения… нужно ли было предлагать ему использовать всё чудовищное-поражённое любовью существо альфы в полной мере. — Но второе место в его сердце сейчас явно для меня.

Но почему не первое?

Но почему не первое, если у Ли Минхо вся душа саднила от любви к нему?

— Всё совсем ужасно?

— Наверное? — ему было страшно даже думать о том, что прошлая ночь была неправильна… ведь сам он знал, чем могло обернуться желание втянуть лёгкими больную сизую amour и слиться телами в одно. — Но я стараюсь не грузить мозг и просто наслаждаться тем временем, что у меня есть вместе с ним.

Эту новую связь Кристофер запутает сильнее, лишь переставляя детали по нужным местам в этом мрачном саду шести силуэтов и надавливая своей силой на порочную слабость.

Хёнджин выводил тонкими пальцами линии на материале джинсов, пропадая мыслями лишь в мареве времени наедине с Ли Минхо. Ему нравилось разговаривать со старшим в минуты, когда тому нужно было выкурить сигареты на ледяном балконе с видом на величественный город в вопле пробуждения и нравилось чувствовать внимание, когда он невозможно ласково просил Хёнджина подождать внутри дома и не мёрзнуть рядом с ним. И сейчас ему нужно было на малость вновь постоять с Минхо, чтобы почувствовать разливающееся спокойствие по внутренностям и изничтожить его присутствием весь мороз реальной жизни.

Но… нормально ли просто отложить все дела и заявиться со своими болезненными потребностями провести вместе лишь одну ничтожную единицу времени?

— Как дела? — плотные купола лабораторной работы были разрушены голосом Кристофера, что полностью игнорировал свои занятия и проводил время в противоположном крыле друзей иной научной специальности.

— А ты почему здесь? — ответил ему Чонин, сосредотачиваясь взором на электрофорезе.

— Профессор Чон попросил правильно рассчитать давление в системе, но я проебался. У меня всё взорвалось.

— Что? — глаза Хёнджина расширились в неверии, потому что оплошности Кристофера с идеальными результатами на каждом поставленном эксперименте были сродни морозу цветущей весной.

— Сейчас это чисто реакция отчисления, — самоирония Бана превалировала критичность ситуации.

— Ты ведь не первый раз работаешь с этим… — самому омеге даже не желалось представлять оплошность на своём опыте, ведь в этом случае профессор самолично станет пинать ногами Хёнджина из университета.

— Не первый, но теперь точно последний, — посмеялся Чонин.

— И снова нет сочувствия моей ситуации! — закатил глаза Кристофер, потому Чонин язвительно показал ему средний палец в обличии латексной перчатки.

— Теперь у Чона глаз будет дёргаться не только на Хёнджина, но и на тебя.

— Но эта ситуация явно переплюнула мою, — всё же омега надеялся на то, что взаимоотношения между ним и серьёзным человеком кафедры перестанут быть нестерпимо сложными.

— Твоя туберкулёзная империя у него в каждом кошмаре, — прыснул Кристофер. — Минхо сказал, что Чон обязательно нажалуется на меня всей нашей кафедре.

Это было сказано совсем непринуждённо, потому что авторитетное имя Кристофера среди остального состава профессоров помогало выныривать из любой ситуации совершенно чистым.

— Ты лишил его лаборатории, ну естественно, — Чонин откровенно наслаждался всей ситуацией, поэтому не переставал шутить над другом.

— Я сейчас пойду за кофе, — ситуация в лаборатории явно повлияла на стремление Кристофера заниматься всеми остальными делами в университете, потому всеми силами старался вырезать время ничегонеделанием. — Вам что-нибудь взять?

— Ты за этим пришёл? — Чонин склонился над электрофорезом вместе с дозатором, пытаясь намного точнее попасть по нужным лункам и контролировать положение ладоней в немалом треморе.

— Ну, перерывы это святое.

Кристофер обнажил белоснежные зубы, смеясь над реакцией друзей на своё изречение.

— Мне эспрессо на вишнёвом тонике, — сказал Хёнджин, проваливаясь в порыв раздумий всем мелодичным разломом крыльев мрачной бабочки: всё же выскользнуть из лаборатории на встречу с Ли Минхо между занятиями или остаться здесь.

— Чонин? — предчувствуя неизменное:

— Латте.

— Минхо тоже на перерыве? Если ты недавно виделся с ним, — ледяные магнолии этого странного влечения вторглись в душу и разорвали любые мысли образом альфы. И слова слетели скорее, чем он сумел мысленно решиться на тернистую дорогу через смазанные лица студентов и через преграды этой нормы в своём сознании.

— Я его полностью расфокусировал от анализов, поэтому он курит на заднем дворе, — но омеге не нужно было в этот момент смотреть на лицо Кристофера, потому что на дне зрачков альфы всплывало змеиное наслаждение.

— Я тогда к нему, — поговорить… ему нужно лишь немного поговорить и лишить разум «одна ночь, но теперь без тебя не живу нормально». Но отрицал последние речи, даже если от лёгкого разговора со старшим все шумные симфонии в голове замолкали и размывали лицо Феликса. — Вернусь через десять минут.

— Давай.

Преподаватель оставил студентов на самостоятельный анализ, и ему не составляло огромной проблемы надеть массивное пальто вместе с серым шарфом и резво покинуть пределы лаборатории вместе со зданием университета. На заднем дворе собралось немало людей, что в мимолётной радости-свободе проводили минуты после занятий и не стремились отправляться на новое. Но сильнее остального мира сейчас для Хёнджина имел значение лишь силуэт альфы, что расположился на скамье с витиеватыми железными деталями и вырывал полными губами свинцовые струи никотина.

— Не замёрз? — он первым вмешался в тишину природы своим голосом, каждым шагом оставляя на заснеженной земле рисунки своей поступи навстречу ему. Минхо снова смотрел на него снизу, порывался коснуться ладоней Хёнджина и снова зарывал внутрь аморальное «люби меня». Потому что ему не нужны чувства Минхо, не нужны все признания из заледенелой души с замершими магнолиями и не нужен сам Минхо. Разве что для секса.

— Нет.

— Но по тебе видно… — что видно? Что ему невыносимо признавать своё поражение, что ему никогда не стать главным в чужом сердце, что ему остаться позади Феликса? Минхо желалось разорвать горло воплем на весь величественный город, но в реальности на лице не просочилась ни одна эмоция.

Хёнджин поднял руки выше и осмелился пронзить разум мыслью, что после всего, что он для него делал, ему тоже нужно позаботиться о Минхо. Поэтому он обвязал шею альфы мягким шарфом с частицами аромата расцветающей весны, смотрел в любую иную сторону и проваливался в водоворот смущения.

— Я не хочу, чтобы ты заболел.

Он уже болен.

Им.

— Ты ведь сам замёрзнешь, mon amour. Возьми свой шарф.

— Нет, ты можешь вернуть мне потом.

И душа не порывалась даже злиться на Хёнджина, ведь невозможно было покрывать злостью самое красивое создание с растрёпанными тёмными волосами на фоне белоснежной зимы и винить в своём мучительном решении. Ведь это Ли Минхо позволил своему внутреннему зверю принять эту новую связь и позволил губам блуждать по всем магнолиям Хёнджина на молочной коже.

— Какие планы на вечер? — запустил сигареты по самые бабочки между рёбрами и выявлял детали в образе омеги, что немного измотал своё тело изнурительным стремительным маршрутом по лестницам и сейчас старался незаметно переводить дыхание.

— Я должен буду делать семинар Нолана.

— Позанимаемся вместе? — предложил альфа, потому что на втором курсе Хёнджин не выносил ни одного занятия без помощи Минхо и просил выделить ему малейшие единицы времени на объяснение сложного материала. Они часто устраивались за столом на заднем дворе университета в дивном марте, а однажды в разыгравшуюся бурю засели в пустой лаборатории. Но эти моменты начали растворяться тогда, когда душа омеги начала погружаться во влюблённость в Феликса, вытеснять из реальности друзей и замыкать мысли алкоголем. — Нолан забил оставшуюся неделю своими поручениями, поэтому могу только сегодня вечером посмотреть на твои задания.

— Мы не увидимся в эти дни? — эмоции всплывали на прозрачном покрове глаз Хёнджина, но он всеми силами старался не обнажать понурость. Ему давно нравилось заниматься вместе со старшим, не замечая мира за пределами, или давно нравилась острота юмора Минхо, что моментально осознавали не все друзья.

Но сейчас лишиться времени с Минхо казалось ужаснее, чем раньше.

— Наверное? — он разливал свой низкий голос и смеялся с промелькнувшей мысли, что сразу проговорил младшему: — Меня запрут в лаборатории вместе со всеми записями первого курса и будут пытать гениальными ответами.

Хёнджин потянул уста, вновь почувствовав спокойствие от простого разговора с ним.

— Неужели работать ассистентом Нолана ужасно? — он непроизвольно поправил ладонями положение шарфа на альфе, на что все снежные порывы в душе Минхо вырывались нежностью и заставляли заломить руки от понимания, что ему нельзя повести пальцами по руке Хёнджина прямо сейчас и нельзя желать остановить время лишь на этом мгновении.

— Это пиздец, а не работа, — он рассмеялся, перематывая в сознании поручения от Нолана, и отвернул голову в другую сторону, потому что amour не должен был надышаться сигаретным дымом. — Я заеду за тобой вечером? Позанимаемся у меня дома.

— Ладно.

Хёнджин ступил назад, но чернильные вены Минхо уже перевязывали невидимыми нитями.

— Мне надо идти на занятие… — ноги словно не имели волю уйти в противоположную сторону, потому что не желалось оставлять Минхо наедине со своими мыслями. Но ведь надо.

— Встретимся позже.

Змей появился в своём тёмном царстве.

Кристофер вошёл в ночной грешный сад, рассматривая переливающимися софитами глазами силуэты незнакомцев и пытаясь отыскать среди людей блондинистую макушку одного альфы, что каждый вечер проводил в этом заведении и вливал внутрь алкоголь. Феликс не оказался в танцующем серпентарии, и Бан направился в личную зону с диванами и низким столом, отведённую для друзей самим управляющим заведения — знакомым или другом из прошлого окружения Кристофера.

И нашёл в этом месте — развалившемся в пьяном одиночестве, что длинные волосы разливались лунным морем по кожаному материалу, рассматривающим рельефные неровности на рюмке и бродящим жилистыми пальцами по собственному стану с проступающими мышцами на животе. Ему было невероятно душно в помещении, потому он наскоро расправился с воротником и невольно сместил атласную рубашку до обнажённой части ангельского тела.

— Вот ты где.

Кристофер вырисовывал взглядом заинтересованность в каждом движении Феликса, но разоблачил собственное присутствие лишь сейчас в этой зоне… скрывающей всё личное за плотным полотном и не позволяющей посторонним ворваться в один новый секрет.

— Привет, — альфа не поднимался со своего комфортного места, но переместил алмазные глаза в обрамлении ресниц в сторону Бана.

Феликса не назвать простым альфой. Ведь вырезанная небесами внешность наравне с маленьким телом разнились со всей сущностью, и у Кристофера не получалось сравнить очаровательное в своей порочности создание со своими остальными друзьями. Он с самого начала зарождения дружбы отметил нестандартную манеру Ли, что выделялся своей натурой и принципами в однообразном мире Кристофера. Но дело в том, что альфа не придавал этому значения до своего плана.

— Почему один? — он приблизился медленно, а мелодия в ночном саду порока — разуме Феликса, — замолкла и заточилась лишь на звучании шага Кристофера. Альфа возвышался над ним, но все мысли пустели до единственного «продолжай».

— Потому что все отказались.

— Нам нужно поговорить.

— Насчёт? — ладони сами выводили на животе перманентное имя, что снова виделось Кристофером.

«Блядь, ты просто не можешь перестать показывать мне всем своим поведением, что мечтаешь стонать от меня внутри тебя и распаляешь свои сигналы с нашего первого знакомства», — пронеслось в разуме Кристофера и изломалось всем парализованным сердцем, стоило почувствовать резкие порывы феромона Феликса.

— Ты ведь знаешь, что нравишься Хёнджину?

Они вдвоём игнорировали очевидное, но теперь пришла очередь разворошить все знания о потаённом во мрачной душе и облачить в новую форму лжи.

Ли закатил глаза.

— И ты сейчас станешь говорить мне, что я просто обязан принять чувства? — ему не нравилось течение разговора со старшим, потому что изначально Феликсу не нужны были связи с вложенным в ладони и поражённым любовью Хёнджином. А запутывать взаимоотношения между ними разовой ночью возбуждения — не совсем верный вариант.

— Нет, — альфа провёл мозолистыми пальцами по ровному лицу Феликса в красивой россыпи и заставил посмотреть залитыми «продолжай» глазами, — Минхо влюблён в Хёнджина, но никогда не признается ему до… момента, пока в игру не войдёшь ты.

— Что ты предлагаешь? — вопросительно заломил брови.

— Притворись влюблённым, — и желалось истерично рассмеяться в ответ Кристоферу, ведь эти расставленные движения по пути плана лишь испортят связь между ними и не приведут к лучшему концу. — Мы заставим Хёнджина поверить в твои взаимные чувства и заставим Минхо действовать. Без этого они не начнут отношения.

— И зачем мне это? — поэтому старался избежать предложение Кристофера, но…

— Просто сделай это… ради меня, — он пронзил смертельным остриём Феликса, раскрывая пальцами розоватые губы и прорываясь в самое горло своими змеиными чарами. — Ради опыта с альфой, что ты представляешь каждую ночь, но проводишь эти самые ночи с омегами. Я ведь не слепой, Феликс, я всё замечаю.

— Мы переспим?

— И не один раз.

Поверженный всё же Хёнджин или Феликс?

Продолжение следует.