La dyslexie

artemas — southbound

последняя сцена: lana del rey — say yes to heaven

«Исцелуй мои уста — и я стану живым,

Исцелуй мою душу — и я сразу стану мёртвым».

Хёнджин мимолётными движениями заливал лепестки розы водой, изменяя положение немеющей ноги в маленькой ванне и оглаживая намыленной ладонью острые колени с выведенными голодными символами Ли Минхо из «иметь твоё тело не одной ночью, а целой вечностью». Это нарисовалось зубами альфы семь дней назад, но прямо сейчас мучительно напоминало самому Хёнджину о последнем разе между ними.

— Я очень сильно волновался из-за семинара, но справился со всеми устными заданиями, — он принимал ванну и разговаривал с матерью, что решила позвонить сыну этим вечером и обсудить все произошедшие моменты в рутине.

— Ты у меня умница! — настоящая радость сплеталась с голосом женщины, и тому было неимоверно разделять вместе с ней свои личные мелочи жизни… но можно ли назвать семинар Нолана простой мелочью?

Нет.

Это триумф Хёнджина.

— Я работал над заданиями вместе с Минхо, поэтому получились отличные результаты, — внизу живота замирали мрачные бабочки с именем Ли Минхо на нежном покрове и разносили отчаянные вопли из смазанного «мне он нужен… невыносимо нужен». Ему невыносимо нужны были ласковые поглаживания талии ладонями Минхо, что спускались ниже, и нужны были полусонные разговоры на самые разные темы.

Он приручил душу за малое время, и ночи в одиночестве были сравнимы с насилием для Хёнджина.

— Минхо ведь один из вашей компании друзей? — она припомнила альфу, потому что о нём Хёнджин рассказывал матери в прошлом… о нём Хёнджин раздумывал всё последнее время со всеми болезненными воспоминаниями и ненормальными грёзами.

— Да.

«Мы просто друзья» вливалось оглушительной мыслью в разум, в котором осталось лишь понимание… между ними amour нет. Между ними мучительные-цветущие поцелуи, соединение влажной плотью в лунном переливе и наслаждение одними телами. Минхо это подтвердил, стоило через неделю одиночества встретить альфу и не получить ни единой реакции на молчаливое — вылитое выражением лица младшего: «У меня реальность потеряла все смыслы в твоё отсутствие, но что стало с твоей без меня?»

— А что насчёт Йеджи? У неё всё нормально? — перевела тему, ощущая напряжение сына через расстояние.

— Не знаю, — он пожал плечами и снова разлил содержимое геля на стройные ноги с дивными рисунками-засосами после Минхо. В этот момент Хёнджин задумался о том, почему вообще Минхо согласился переспать с ним? Почему именно с ним? Ему нравилось лишь тело Хёнджина? Ему желалось лишь тела Хёнджина?

— Что ты не знаешь? — ему каждый раз становилось весело выслушивать несерьёзные ругательства родителя, поэтому любые семейные разговоры сопровождались бурными эмоциями матери. — Мы с отцом просили приглядывать за младшей сестрой, а ты избегаешь моего вопроса?

— Она жива и появляется в университете.

— У неё появился альфа?

— Ты можешь позвонить ей сама, поэтому необязательно выпрашивать у меня всю информацию о личной жизни твоей дочери.

— Боже, вы у меня словно неродные.

— У неё всё замечательно, — интонация Хёнджина стала серьёзной, потому что понимал переживания матери за состояние совсем молчаливой с родителями Йеджи. Они выросли в любви семьи, что старалась всеми силами создать комфортные условия для детей вместе с финансовыми возможностями и не нуждались ни в чём… но всё равно сезоны взросления в подростковом возрасте по-разному отразились на отношения Хёнджина или Йеджи с родителями. — Она позвонит в случае экстренной ситуации.

— Мне нельзя было разрешать вам жить отдельно! — волнения матери полностью сместились на Йеджи, но Хёнджину было интересно наблюдать за этими стремлениями проследить за неусидчивыми детьми. — Ты обязан проследить за состоянием своей младшей сестры, чтобы в следующий раз составить мне целый отчёт!

— Мама, это ненормально.

— Ненормально не следить за своей сестрой.

— Она уже взрослая, а ты лучше удели внимание отцу, — мысли выводили пленительную красоту Минхо, который оглаживал ладонями водную гладь с лепестками и перемещался на лодыжки самого Хёнджина. И вновь разум младшего ломало осознанием, что прямо сейчас ему нужно ощутить ненасытную нежность Ли Минхо у всей своей истерзанной души и нужно зашить все порезы… нанесённые самим старшим за последние семь дней.

Но единственным методом заманить альфу было заманить своим телом… потому что Ли Минхо согласился переспать с младшим ради получения наслаждения неопороченным и невинным.

А в остальное время он не использовал Хёнджина.

— Твой отец не жалуется, — ему необязательно лицезреть реакцию, чтобы знать, что у матери закатились глаза после услышанного. — Ему вообще нельзя жаловаться на жизнь со мной, потому что ему очень повезло влюбиться именно в меня.

Хёнджин рассмеялся.

— Ты совсем не жалеешь отца.

— А почему я должна? — младшему послышалось бормотание родителя возле женщины, и это позволяло мимолётной радости вплестись в разговоры и заставляло отвлечься мыслями лишь на минуту. А этой минуты было недостаточно, потому что все остальные были заняты видом Ли Минхо с сигаретами между пальцами и видом Ли Минхо внизу… у ног Хёнджина. — Мне не верят! Ты должен сказать нашему сыну, что тебе всё нравится.

— Мне всё нравится, — подтвердил альфа, вмешиваясь в вечную несуразность между ними. Хёнджин с Йеджи не устраивали такие перепалки, как младший на неизменной основе с матерью.

— У него нет права выбора в нашей семье, боже, — Хёнджин ополоснул намыленное тело и весело озвучил последние слова отцу: — ты можешь найти другую, я точно не стану идти против твоего решения.

— Он выбрал на алтаре! — младший получил незамедлительную разозлённую реакцию со стороны матери. — На этом все права закончились! И твои тоже!

— Ладно, мам, я позвоню на следующей неделе ещё раз.

— Иди уже, негодник, — он завершил вызов.

А после непроизвольно зашёл в мессенджер, раскапывая в огромном мареве диалогов самый нужный в данный момент. Эти назойливые мысли, наполненные непониманием действий Ли Минхо с самого начала этой новой связи… принудили младшего первым написать ему. А в разуме Хёнджина не существовало иного метода заманить альфу, чем запечатлеть на камеру влажные оголённые ноги в лепестковом множестве и сразу отправить Минхо интимное изображение во всей остальной коллекции.

Но самым сильным-измывающим лезвием оставить последнее, на котором виднелась плоть полувставшего члена.

Hyunjin: ты приедешь ко мне?

Hyunjin: я изнываю без тебя.

Hyunjin: и все семь дней изнывал.

Ли Минхо ответил в мгновение.

Minho: я был занят, Хёнджин.

Он настолько занят, что ответил сразу?

Hyunjin: был?

Minho: ключевое.

И снова эти чёртовы нимфалиды внизу живота… они принуждали младшего интенсивнее заметаться внутри ванны и полностью представить пальцы альфы в своей растянутой промежности с выделяющимися каплями смазки.

Hyunjin: мне отправить остальные фото, чтобы ты оказался возле меня сейчас?

Minho: сам увижу.

Хёнджину невольно послышалось рычание низким голосом, но в реальности Ли Минхо сжимал ладонями с выступающими синими венами руль машины и стремился преодолеть улицы намного скорее.

Minho: я уже еду.

Хёнджин вышел из ванны, размазывая вишнёвый лосьон по всему молочному покрову кожи и укутываясь в белоснежное полотенце перед появлением альфы в своей квартире. Он желал, чтобы выдержанный разум Минхо разнесло слиянием аромата магнолии со сладостным парфюмированным изделием и разнесло прелестным видом Хёнджина. Это случилось через незаметные пролетевшие минуты, когда старший позвонил в домофон и со всеми тяжёлыми навалившимися феромонами вошёл внутрь. Он первым делом надвинулся на младшего, прижимая рельефным телом к ледяной стене, и блуждал ладонями по стройным ногам, зарываясь ими под полотенце… на заднице Хёнджина эти самые ладони Минхо смотрелись идеально.

Ли проводил носом по нежной шее, и снова замирал со своей ненужной amour перед ним.

— Привет, — он распространял шёпот, что лёгкие младшего болезненно немели и зарывали все ответы для Минхо в сжимающемся горле.

Хёнджин непроизвольно выгнулся навстречу ласковым зарыванием пальцев Минхо между прелестными половинками задницы, а у него не получалось насытиться самым дивным созданием в этой ледяной пустой реальности… она олицетворяла именно эти слова, стоило Хёнджину не появиться в жизни старшего лишь на минуту.

— Было весело у Нолана? — ноты разочарования из-за исчезновения Минхо на прошлой неделе вырвались вместе с этим вопросом, но Хёнджин ни разу не жалел о произнесённом.

— Нет.

Полотенце держалось на последней силе.

— Позавчера в столовой ты даже не смотрел на меня.

Минхо исцеловал шею Хёнджина, разрывая устами алмазные нити на одну минуту… пронизывая затуманенным голодным взором вьющегося возле Хёнджина.

— Иначе мне не сдержаться.

— Что? — промямлил Хёнджин.

— Мне нельзя смотреть на тебя, чтобы не раскрыть свои желания всем остальным и не увести… — старший нарисовал перманентные мысли этими речами в душе Хёнджина, что любовное имя Феликса начало стираться малыми линиями. Ли сжимал жилистыми пальцами, ощущал влажность промежности Хёнджина и вжимался в омрачённую нежность телом. — Не представляешь, но мне было тяжело сдержать внутреннего альфу и игнорировать твои магнолии.

И между ними не осталось сантиметров.

— А сейчас ты заманил меня своими откровенными сообщениями.

— А ты против?

У Ли Минхо ныли зубы, потому что желалось пронзить молочную шею Хёнджина и навечно отложить на младшем свои инициалы в виде расцветающей чернильной метки.

— Я нуждался в этом, — но самому младшему нужно было отвернуть голову в иную сторону, иначе позорные стоны расцветут неистовым «пожалуйста» в каждом интенсивном поползновении ладоней Минхо и мышцы Хёнджина полностью распустятся в страшное месиво. — Я занимался всеми делами Нолана, а после собирался полноценно выделить всё время лишь твоей персоне.

Он выпутался из порочной связи между ними, накрывая пальцами мускулистое тело Минхо и создавая огромные преграды.

— Ты заставил меня написать первым.

Он выпутался из ладоней старшего, а ноги сами повели в сторону спальни.

Ли Минхо моментально последовал за ним, потому что пленённая душа следовала лишь в направлении своей горделивой amour.

— Я передумал, — он опустился на шёлковую постель, позволяя залитому вожделением взору Минхо следить за всеми медленными передвижениями и развязавшимся узлом полотенца. — Можешь идти домой.

Блядь.

Хёнджин лицезрел опустившегося на колени Ли Минхо, которому вновь желалось приласкать ладонями изумительные колени младшего и распустить голодными ненастоящими метками новые гортанные стоны.

— Я скучал… скучал неимоверно.

Ли Минхо молился этому надменному магнолиевому Хёнджину снизу, возносил величественные линии лица и лишал этим смертельным возбуждением невинности. Ли Минхо расползался мрачными змеями у ступней Хёнджина, разламывал ладонями выточенный силуэт Хвана и повиновался каждому его неосторожному движению.

У него нет власти.

Она всецело у младшего.

— Не измывайся надо мной, mon amour.

— Но ты снова оставишь меня наедине с моим одиночеством? — он нарисовал медленными поцелуями первые лепестки своей неугомонной мании — подчинить младшего ненормальной между ними amour и самому подчиниться Хёнджину, что смолистые волосы падали на лицо.

— Я не оставлю, — ему навечно оставаться с магнолиями Хёнджина, потому что лишь эти смертельные цветы младшего возносили потерянное сердце в сады Эдема и преподносили миллионы смыслов жизни в этом зимнем мире.

Минхо вылизал колено Хёнджина.

Минхо изничтожил дарованную природой речь, поэтому Хёнджину не получалось произнести нечто раздельное.

— Я вечность подле, — в этом разворошенная и нелживая истина Ли Минхо, что старшему желалось молвить мрачными ночами изнывающему Хёнджину. У младшего плоть вставала наравне с жемчужными сосками, а свежая постель непроизвольно маралась выделяющейся смазкой в нестерпимом вожделении.

Хёнджина лихорадило.

— Ложись на спину, — властная интонация в звучании Хёнджина сменилась на растерянную, стоило разлитому аромату с никотиновыми магнолиями Ли Минхо проникнуть в сжимающиеся лёгкие и стоило младшему лицезреть реакцию альфы… у молнии джинсов материал становился натянутым.

Минхо вопросительно посмотрел на него.

— Мне интересна поза наездника.

И старший повиновался каждому слову Хёнджина, полностью снимая одежду и располагаясь на постели с разводами возбуждения младшего. Он рассматривал Ли Минхо неземными глазами с лепестками голода, на самую малость растерянно усаживался задницей на натренированные ноги Ли и распутывал пальцами упаковку презерватива, которую зацепил из прикроватной тумбы за минуты раздевания Минхо.

— Мне помочь? — мурчало низким голосом Минхо, поэтому уши Хёнджина начали становиться смущённо-розовыми.

— Я сам, — пальцы подводили, а лицо прелестно становилось нахмуренным. Минхо видел стремление Хёнджина расправиться с надоедливой вещью намного скорее, потому следующим мгновением положил ладони на руки омеги и незатейливыми движениями разорвал полиэстер.

— Малыш, мне не сложно.

Хёнджин олицетворял мятежность, стараясь в этот момент равномерно дышать и чувствуя после проронённого «малыш» разливающиеся странные эмоции — неживые в прошлом, когда встречи с Ли Минхо сопровождались лишь объяснениями материалов на заднем дворе университета или вечеринками в ночном заведении. Старший развернул материал презерватива на стоящем члене, а взгляд Хёнджина непроизвольно разглядывал венозные ветвления на плоти… которая своей огромной величиной должна была вместиться внутрь Хёнджина.

Нет… он полноценно принял член Минхо в прошлый раз?

Хёнджин опасался, что сейчас не получится.

— Мне самому войти? — эмоции Хёнджина выдавались этим самым неоднозначным взглядом, поэтому Минхо решил размыть внимание произнесённым вопросом. Но одновременно ладони Минхо выводили символы на запястье Хёнджина, чтобы разнести своим спокойствием появившуюся нервозность.

— Я порвусь.

Минхо несильно рассмеялся, ласково оглаживая Хёнджина.

— Mon amour, ты же не порвался после нашего первого раза.

Хёнджин надулся.

— А если я просто не рассказывал о своей боли?

— Мы можем сменить позу.

— Нет! — младший своим поведением вынуждал Минхо думать лишь о том, что в своей решительности он нестерпимо прелестный.

А через мгновение старший произнёс слова, которые принудили Хёнджина поражённо посмотреть на него:

— Mon amour, садись мне на лицо, — ни одной нормальной мысли не возникало в разуме Хёнджина, словно рассудительность осталась за пределами этой просторной комнаты со сгустившейся цветочными феромонами атмосферой. Он впился острыми ногтями в мышцы Ли Минхо, замотал головой и вновь осмотрел растерянными глазами выражение лица Минхо. — Я сначала растяну тебя.

— Нет… ты что.

— Малыш, ты слышал меня.

Он повиновался стремлению Ли, что раскрывалось властным тоном.

Хёнджин стыдливо развернулся, позволяя ладоням Минхо полосовать магнолиевое тело новыми воспоминаниями этой ночи и придвинуть ноги младшего непозволительно близко… отнимая последнюю самостоятельность Хёнджина в этом деле.

— Опустись.

Он повиновался приказу Ли, оголяя покорность.

Минхо накрывал дыханием промежность, что сильнее изливалась возбуждением. Он мазнул шершавым языком, словно являлся собирателем ледяной росы на каждом fleur внутри Хёнджина. И пробрался намного глубже, раздвинув нежные половины задницы пальцами… на одном виднелся забитый чернильными иглами инициал имени Хёнджина.

— Я одержим твоими идеальными ногами и такой же задницей… — эти личные признания наравне с размашистыми движениями языка принуждали Хёнджина сильнее изломаться всем телом, чтобы склониться магнолиевым станом над рельефным животом Минхо и прижаться носом.

«Мой сладостный мальчик».

Хёнджин оглушительно стонал.

«Не мой» дальнейшей мыслью пронеслось в голове, но размылось личными желаниями принести Хёнджину немыслимое наслаждение всеми возможными методами. Минхо плевать, что у него самого болезненно стояло. Ему важнее одарить Хёнджина нескончаемыми ласками, одарить вниманием и одарить возможностью несдержанно излиться спермой… на самого Ли.

«Мы правда просто друзья?»

А второй магнолией в душе Хёнджина:

«Разве это нормально между друзьями?»

Хёнджин самостоятельно насаживался на Минхо. Ему снова приносило мучительное наслаждение наполненность влажной промежности нечто твёрдым, но одновременно желалось принести наслаждение самому Минхо. Поэтому младший зацепился ладонями за основание налитого члена Минхо, а после старался обвести языком все сантиметры облачённой в латексный материал головки.

— Малыш, это необязательно.

— Не мне одному ведь… — речь Хёнджина нарушилась неожиданными интенсивными движениями Минхо над раскрытой дырочкой, а мысли начали метаться зимними цветами в снежном порыве. — Я не могу.

Он слышал музыку магнолий, стоило ему полностью вылизать Хёнджина. Потому что она вырывалась всеми томными стонами, вырывалась всеми стараниями младшего заглушить «Ли Минхо» подставленными ладонями и вырывалась первыми странными алмазами amour к нему.

— Мне очень… остановись, — слезливо промолвил Хёнджин.

Ли надавил языком.

— Я на наелся, mon amour.

Хёнджин непроизвольно раздвинул колени в разные стороны, расползаясь всем телом на лице Минхо. А старшему нравилось зарываться между нежными половинками прелестной задницы, слизывать вязкие капли и проглатывать… позволять Хёнджину полностью оставаться горьковатой магнолией во рту. Хёнджин всеми силами старался нормально посасывать налитую плоть шершавым языком, чтобы принести тому огромное наслаждение и лицезреть своими глазами кончившего Ли Минхо в презерватив. Но внимание младшего сбивалось всеми измывательскими проникновениями Минхо и не имело возможности заостриться, поэтому у него не получалось воплотить в реальность все свои планы.

— Ты можешь кончить мне на лицо.

— Нет… — своевольный, но очень мелодичный.

Минхо оставил расцветающий след прямо возле сочащейся дырочки. И в этот момент… Хёнджин с жалостливым-стыдливым стоном излился белёсой жидкостью, что начала медленно заполнять рот Минхо.

Голова Хёнджина покоилась на груди Минхо… там слышно сердце с расцветающими цветами надежды на любовь между ними. Он прильнул всем своим нутром, позволяя старшему натянуть на остывающие покровы тела одеяло и позволяя ладоням оглаживать расслабившуюся спину после изнурительного секса. Они не остановились на одном разе, потому что не получалось насытиться отчаянным «имей меня, имей мою душу» после дней вынужденной разлуки. А сейчас неторопливо обсуждали последние ситуации, вылавливая между строками «мы очень мало разговариваем вне… нашей новой связи». Хёнджину нравилось слышать низкий голос Минхо, что гармонично сплетался с подсмеиванием, и нравилось вырывать настоящие мысли Минхо о том, о чём Хёнджин никогда не задумывался до разговоров с ним.

— Ты уезжаешь на магистратуру во Францию… почему именно туда? — младший произнёс этот гложущий вопрос, словно все ничтожные единицы своего несчастного времени не старался смириться с отъездом Ли Минхо. Ему не представить свою жизнь без него, потому что Хёнджин уже сломался после семи дней. Что станет с ним, если Минхо отправится в самые дали? Что станет с ним, если Минхо пожелает оставить Хёнджина наедине со своим чёрствым одиночеством?

И не на недели.

На месяц.

На сезоны.

— Я раньше часто путешествовал с мамой, и в детстве меня сильно впечатлила Франция своей атмосферой. После этого я решил для себя, что обязательно поступлю туда, — второй ладонью Минхо приглаживал тёмные волосы Хёнджина, расползшиеся чёрными озёрами. — У меня немного изменились планы из-за выигранного гранта на научной специальности, но я не жалею.

«Эта поездка на момент принятия решения было лишь моим стремлением сбежать от тебя… сбежать от моей douleur, потому что каждый день она придавливала мою душу о ледяную землю и заставляла смотреть на твою невзаимную любовь своей невзаимной любовью».

— А я даже не знаю, каким образом меня занесло в университет.

Минхо засмеялся.

— Уверен, это привороты Йеджи.

И радость Хёнджина сплеталась со спокойствием, что вызывалось лишь рядом с Минхо.

— Mon amour, ты сейчас очень горячий… у тебя не начинается течка? — взволнованно послышалось через несколько минут, а Хёнджина сморило этими медленными вальсами руками Минхо. А следующим мгновением в разуме проплыла мысль, что ему желалось вечность находиться в сильном сплетении ладоней Минхо над своим телом и ему желалось вечность… находиться в этом моменте.

— Я отслеживаю в приложении, она на следующей неделе.

— Примешь подавители сейчас?

— Нет, — розоватые истерзанные самыми томными поцелуями уста Хёнджина раскрылись в зевоте, а для Ли Минхо не существовало вида очаровательнее. — Я сейчас усну.

— Спи, mon amour, я прослежу за твоим сном.

«Нежность тоже твоя привилегия, Минхо?»

Продолжение следует.