Там, где растут апельсины

- Скоро оно подействует? – я старюсь, чтобы голос звучал ровно. Слова предательски вибрируют в горле, выдавая мое волнение. Закрываю глаза.

Новогодняя ночь на севере города М. Мрачные ублюдки собрались вместе и встречают праздник в квартире Артура Милова. Внутри помещения набилось человек пятнадцать. Трехкомнатная хата. 

Апартаменты перешли во владение к Артуру после смерти его бабки. Эта ведьма смотрит на нас со своего портрета над древним комодом. Скалит клыки, как будто она не советская бабка, но вервольф. Я отправляю в желудок еще стопку дешевого джина, купленного по акции в магазине “Блядские паруса”. Мерзостное пойло. Обои вокруг чернеют следами жира и прочих выделений. 

Что там у нас по телеку?

Выступает верховный главнокомандующий Северной Евразии Вадим Вадимович Пыпа! Уважаемые граждане! Друзья! Надо собраться! Сплотиться! Надои возросли! Удои поднялись! Верной дорогой идём, друзья! Предстоящий год будет трудным! Очень трудным! Крепитесь! НАТА выдвигает базы! Надо сохранить бдительность и ментальность! Не прогнуться! Не обосраться! Искусственные утробы! Биологические добавки! Все на лыжи! Ну и в том же духе.

Я пьяно улыбаюсь. Пламенная речь из уст моего президента вдохновляет не только на мысли во благо Отечества, но и на решительные действия. Опрокидываю еще стопку.

Многие люди моего поколения не любят Пыпу. Но кого волнует, что там каркает черной стаей эта лицемерная мразь? Считаю, что Пыпа — настоящий мужик, кто бы что ни говорил. Моя страна наконец-то перестала жевать сопли! Почти уже развалилась, американские советники ногой дверь в Госдуму открывали. Это же как надо было охуеть? Время раздора, время позора. А теперь при Пыпе нас весь мир боится! С китайцами дружить будем! Экономика там. А ненавистники… Ну, что ненавистники? Как говорят у нас на востоке – собака лает, караван идёт. Могут встать себе на голову и обосраться! Дважды!

Лично я каждый божий год в один и тот же летний день покупаю бутылку дешевого вина, беру свою скуфскую сумку и иду переизбирать любимого президента. В кармане лежит заветный красный паспорт. По дороге напиваюсь и звоню бывшей. Анекдоты ей рассказываю про поручика Ржевского. Она орет в трубку, чтобы я пошел нахуй! Но все равно изо всех сил иду на избирательный участок! В любую погоду, в любой лунный цикл. Самый преданный патриот своего президента! Грустно, что он даже не знает об этом, но я вообще недооцененный современностью человек. Что бы сказал на это барон Эвола?..

Тем временем никакого психоделического действия я не испытываю. Сидим втроем на кухне. Едим турецкие апельсины. Я, Милов и усатый Изюмин. Колонки исполняют группу The Ventures. В песне поется что-то про текилу. Текилы у меня нет, зато есть кислый джин в хрустальной рюмке. 

Усатого Изюмина уже забрало куда-то в ад.

- Ребята, музыка такое ретро! Да и мы тоже… — он на секунду замолкает. — Мы тоже какие-то ретро!

Усатый Изюмин просто уничтожен. Его взгляд безумен, руки дрожат. Глаза вращаются, как колеса какого-то сумасшедшего поезда. Я вынужден молча завидовать ему. Почему на меня ничего не действует? Мне подсунули обычный картон? Интересуюсь. Милов лениво смотрит на антикварные часы, которые его дед вынес из горящего Берлина весной 45-го. Без четверти два часа ночи.

- Должно начаться минут через десять.

Десять минут! В соседних двух комнатах уже штабелями навалены тела. Товарищи пали в роковой борьбе со спиртосодержащим. Я не забуду вас, товарищи! Храни вас всех Аллах!

Но товарищи. Почему среди вас нет ни одной свободной женщины! Те что есть – это не женщины! Это крокодилы! Храпят и пускают слюни в продавленные подушки. Подойдешь ближе - по локоть откусят руку. Будешь потом сидеть в коробке на Курском вокзале и просить ради Христа рублики. 

В штанах от таких мыслей что-то вибрирует. Звонок. Ну и дела. Любовь! Люба! Голос пьяный и блядский.

- Эй, писака чортов! Приезжай ко мне!

- Люююююбкааааа! Люююбааааа бляяя! – я специально стараюсь казаться пьянее, чем есть на самом деле.

- Ты где, кот?

- На севере! Тут инфернально! Все уже спят! Ты слышала Пыпу?

- Слышала.

- Любка! Меня тут никак не берёт!

- Давай приезжай, возьму!

Звенящая пошлость, но сердце радостно делает айренби. Мицкевич навострил лыжи! Оставаться в квартире совсем не хотелось. С этими обрыганами мне ничего не светит! Только запараноить и потыкаться ножами! Только проснуться со спущенными штанами и надкусанным огурцом в заднице. То ли дело Любка. Добрая! Жопастенькая! Наверняка даст потереться о свой белый животик. Судя по голосу, сучка уже сильно пьяна. Ходу до нее от дома Артура не больше сорока минут. На такси я вмиг домчу! 

Хватаю уцелевший апельсин со стола, ноги в кроссовки, вперед! Захлопываю дверь и давлю на кнопку лифта. На стене справа кто-то прямо говной написал “Смерть гепатиту”. Интеллигенция. Куда деваться? Двери лифта открываются и наружу выплывает миловидная бабенка с самокатом. Я очень сильно пьян, но узнаю в ней соседку Артура. В другой момент я бы не упустил её! Но уж больно сегодня вид у этой цацы гордый. Да и я не в лучшей форме. Могут и не дать русскому писателю! С Любкой все-таки есть какие-то гарантии! Зачем этой крале зимой самокат? Галантно пропускаю соседку мимо себя и захожу в вонючую коробку лифта. Внутри оказываются папаша с сынком. Оба в спортивных куртках. Сопляку лет семь на вид. Смотрит на меня снизу вверх и моргает своими рыбьими глазами.

- Здравствуйте!

Улыбаюсь одними губами. А чему мне радоваться? Понарожают лишнего народа, а потом они ходят на концерты группы “Пилигрим” и бьют стекла на моих автобусных остановках. 

Многократно нажимаю на кнопку “1”, но лифт не трогается. Он как будто замер! В уши бьет грубый голос папаши:

 - Ты разве не видишь, что лифт едет на восьмой этаж.

- Простите, я..

Смотрю на табло. Святая правда. Не вниз! Вверх. На восьмой. Но что за грубость! Зачем ты мне тыкаешь, скотина? Я же с тобой в одной канаве пьяный не валялся. Был бы ты не со своим выпердышем, я бы тебя, мразь, залил перцем. Он всегда у меня с собой во внутреннем кармане! 

Ненавижу, блядь. Неужели просто нельзя вести себя вежливо? Настроение мигом портится. Я не только очень чувственный, но и чувствительный человек. Я же совсем немногого прошу от окружающего мира. Хотя бы просто элементарного чувства дистанции и минимальной вежливости.

Смотрю на папашу. Плечи у него широкие. Взгляд беспощадный. Этот пассажир легко может мне и морду поломать. Форменный отморозок! Но ехать к Любке с фонарями на лице категорически нельзя. Не дожидаюсь, пока меня вытащат, как нашкодившего щенка за шкирку. Я сам! Добровольно! Покидаю лифт, гордо подняв подбородок. Картинно вздыхаю. Как жаль. 

Доброй ночи! С новым годом! Недоуменный взгляд сопляка. Презрительный взгляд папаши. Минута позора и спасенное лицо. Двери закрываются.

Я понимаю, что в подъезде что-то изменилось. Свет настенных ламп стал более тусклым и холодным. Я бы даже сказал зловещим. Кто-то этажом выше выкинул в мусоропровод пакет с выжратыми за новогодний вечер бутылками. Мусорная шахта, как и моя черепная коробка, наполнилась грохотом и боем.

- Блядь!

Сердце, как покинутый мною вонючий лифт, подскочило куда-то вверх.

- Ебаный рот!

Туктуктук. К черту лифт! Пройдусь пешком. Не хватало еще застрять в нем с какими-нибудь любимыми в рот согражданами. Какой же этот папаша широкоплечий отморозок. В другой ситуации я бы вздул его. Но сегодня не мой день. Но Любка.. Кстати. Я абсолютно трезвый? Сколько было выпито джина? Поллитра? Литр?

На четвертом этаже лампа тревожно мигает. Ящики и коробы для проводов разворочены – соседи каждый день ищут волшебные клады. Я и сам один раз нашел такой. Решил оплатить безнадежно просроченные счета на газ и воду. Открыл ящик, а там сверток с белым вонючим порошком. Куда это годится? Мы в какой стране живем? Куда смотрят органы? Внутренние. Внешние.

Взгляд останавливается на апельсине в моей руке. Он начинает дышать. Что..

- Блядь!

Не увидел очередную ступеньку. Растянулся, как побитая сутулая собака, на полу. Настроение ушло куда-то совсем в минус. Любка, падла. Все ради тебя, тварь. Видишь, как я страдаю? 

Отряхиваюсь и открываю входную дверь подъезда.

- Пиздец!

Снаружи беззвездная ночь и бесконечное поле снега. Куда ни смотри – нескончаемое поле снега. И никакого ветра. Стою с открытым ртом и смотрю, как в пустом небе пульсирует темнота. Как будто вышел из одной комнаты в другую. Бесконечно большую и страшную.

Металлическая дверь за моей спиной с грохотом захлопывается. Лязг ударяет по расшатанным нервам молодого писателя. Где теперь твой Бог?

- Блядь!

Мозг пронзает молнией. Что я тут делаю? Надо бежать! Спасаться! К дому сейчас подъедут пожарные! Полиция! Они только и ждут, чтобы запрятать меня в тюрьму! Там волосатый дядя Гога давно хочет насадить мою белую плоть на кукан! Прочь!

Выбор стороны света уже не играет роли. Сверху черное, снизу белое. Велики грехи наши. Быстрой спичкой посредине темноты падаю, все переворачивается. Встаю, бегу дальше. Прочь из этого вертепа разврата! Огонь, сера! Впереди меня катится во тьме апельсин, указывая путь. Стараюсь не отставать. Вперед! 

Щелчок.

Оглядываюсь. Девятиэтажка пропала. Апельсин тоже пропал. Я один. Ложусь в снег и начинаю тихо подвывать. Сколько проходит времени? К горлу подкатывает нестерпимый поток саможалости. Нельзя же вот так умирать.

Ничего в жизни толком не сделал. Сколько боженька дал – ничего не исполнилось! Все таланты зарыты в землю! Ни одной книжки не написал! Стихи все дрянь, дрянь, дрянь. Единственный раз в жизни подал заявку на конкурс. Назывался “Фестиваль надежд”. Запретили читать! У вас слишком политизированное творчество! Любовница ушла к либеральному полиаморному журналисту! Они скрылись в Грузии! Жена – сука! Ушла к тощему гитаристу, который играет панк-рок! Я ведь ненавижу панк-рок! Четвертовать бы всех этих чертовых инфантильных любителей Offspring, Green Day, Exploited, Dead Cannady’s…

- Блядь!

Грохочут дальние громы. С трудом поднимаю голову. Где-то глубоко в небе мелькает и тянется яркая вспышка, как будто там в темной вышине взорвалась ядерная бомба. Становится светло, как днём. Новое солнце. Вижу что ко мне оттуда приближаются две яркие точки.

Они как звездочки в августовском небе. Медленно начинают спускаться. Внезапно в душе моей воцаряется умиротворение. Ни разу в жизни не испытывал такого спокойствия. 

- Это.. за мной?

Утренними звездами спускаются они ко мне. Ангелы. Вот уже – стоят в паре метров. Два ослепительно белых юноши с горящими изнутри глазами. Лик их прекрасен и страшен. 

Содрогаюсь. Как трудно смотреть на них! Невозможно! В ужасе падаю на колени и отвожу глаза. Они медленно подходят. Один из них берет меня за руку и рывком поднимает на ноги. Лица и тела небесных посланцев меняются. Они все еще вызывают трепет, но теперь на них хотя бы можно смотреть и не терять сознания. Кажется, я знаю, что сейчас будет.

Я же когда-то хотел поступать в семинарию. Читал какие-то книжки. Брошюрки листал.

Несколько секунд ничего не происходит. Я оглядываюсь. Вижу, что рядом лежит чье-то скорченное тело. Наклоняюсь и вижу свое лицо. Я умер? Страха совсем нет. Только недоумение: это когда-то было мной? Что теперь делать?

С трепетом и дрожью в голосе обращаюсь к ангелам:

- Здравствуйте. Неверное, надо объясниться, я…

Ангел качает головой, и я умолкаю. Ангел ничего не говорит мне. Боже мой! Они берут меня за руки, и мы начинаем подъем. Плывем прямо по воздуху куда-то вверх! Скорость наша становится все быстрее и быстрее. Я уже вижу внизу наши города, поля и сёла. Вижу Останкино, храм возле моего дома в Люблино, пьяного поэта Илькаева в чебуречной, колесо обозрения на ВДНХ, вижу спутники и Луну тоже вижу!

Мы поднялись уже куда-то вовне. Весь мир остался где-то внизу. Летим как будто в прозрачной пустоте. Пока не умер, ужасно боялся высоты. Не мог по эскалаторам в метро ездить. Приходилось просить кого-то держать меня за руку. Неудобно, стыдно. И тут я над всем миром парю, а под ногами бездна! Но страха нет. Спокойствие и умиротворение. Это же из-за ангелов, да?

Внезапный резкий звук обрывает мою безмятежность. Слышу многоголосый звук одновременно похожий на визг, на лай и на рёв. Мне страшно. Какой-то черный клубок то ли змей, то ли насекомых несется по воздуху прямо к нам.

Бесы! Приближаются вплотную.

Стойте! Ведь бесы - это абстракция! Архетип, если хотите. Тень по Юнгу! Интересно, как я объясню этим клыкастым мудакам с глазами насекомых, что они всего лишь отражение моих неосознанных переживаний. Их вид ужасен! Лапы тянутся ко мне! Я в ужасе! Вы никогда не испытывали такого ужаса! Начинаю трястись и стучать зубами. Ангелы крепко держат меня под руки и кажутся невозмутимыми. Кругом визг, грохот и вой. Внезапно вся эта какофония звуков сливается в один пронзающий сердце сатанинский голос. Я в ужасе начинаю понимать слова. 

- Отдайте его нам! Он наш! Лжец и блудник! Вор! Колдовал, нас призывал кровью! Он от Бога отрекся! Слабых бил! В Великую Пятницу смотрел видео с трансвеститами! Пьяница! Наркоман! Понабрал микрокредитов!

Понимаю, что бесы говорят правду. Ангелы переглядываются с сомнением. Смотрят на меня. Я понимаю, что меня ждёт, и сознание слепнет от ужаса. Не надо. Не отпускайте мои руки. Не надо, пожалуйста, мамочка, не надо, прошу, я больше не буду, клянусь, мамочка, не надо, я не этого хотел от жизни.

(- А что ты хотел от жизни, Мицкевич?)

Я просто хотел пить свой кислый джин и писать свои плохие книжки. Подражательные. Ненужные. Без единой надежды на публикацию!

Ангелы грустно смотрят мне в лицо и отпускают мои руки. Ангелы отворачиваются и уходят.

Это всё.

Небывалый ужас. Неописуемое светопреставление. Какой со всех сторон поднялся визг! Бесы стремительно слетались ко мне! Это конец! Они радостно хохочут, а я, кажется, обмочился. Дерьмо! Облепили со всех сторон, как чертовы мухи. Повелители мух! Как в майских парках чортов тополиный пух. Я горел и падал кометой на землю. Под землю. Еще ниже! Куда вы меня тянете, я не хочу, пожалуйста мама мама мама мамачка нет

Такое чувство, будто вынырнул из проруби. Милов бьет меня по щекам. Они горят. Что со мной?

- Мицкевич, ты мудак. Езжай домой на такси, у тебя жар. Ты болен.

- Болит голова. Что такое, я же ночью от тебя уехал.

- Уехал. Ты вышел их подъезда и лег в соседнем дворе на лавку в абсолютном неадеквате. Повезло, что ты, идиот, не ставишь пароли на свой телефон и до нас дозвонились.

- Кто дозвонился?

- Тебя принесли в квартиру два таджика в спецовках, видимо местные дворники. Если бы не они, ты бы скорее всего замерз.

Во рту сухо. В мозгах догорают нервные клетки. Если бы мог – ушел бы в монастырь.