Кваль/Фойле

Шум и гам наполняют пространство, софиты светят во всех направлениях всеми цветами, а люди на танцполе вот-вот проломят пол. Бармен наливает один напиток за другим, всевозможные духи смешались в воздухе, людские голоса до краёв наполнили каждую щель звуками, и ночь опустилась на город тёмным шатром. Прикрывающая каждого, кому это требуется, и наполняющая голову самыми нежными мыслями, она окутывает яркие стены светлым лунным сиянием.

Кваль тянет ближе к себе ладонь Фойле и слизывает соль между пальцами – за несколько секунд до этого он насыпал её при малом сопротивлении любимого. Тут же осушивает бокал с текилой одним глотком и чувствует, как жгучий алкоголь разливается по горлу обжигающей лавой. Он моргает пару раз, чуть зажмуривается, чтобы позволить неприятным ощущениям отступить, и притягивает чужую руку ещё ближе.

Фойле пытается вырваться из хватки – очевидно, не слишком усердно – но замирает, когда костяшек пальцев касаются почти извиняющимися поцелуями. Недовольно прыскает, отдёргивает руку от губ партнёра, и мысленно радуется, что в клубе темно: как хорошо, что румянец на щеках не бросается в глаза.

Фиолетовый свет бьёт прямо в глаза, и юноша чувствует себя вынужденным отвернуться. Он поворачивает голову в другую сторону от оппонента, хотя они и сидят на соседних стульях в баре. Подпирает лицо ладонью и рвано выдыхает – кажется, забирать друга из этого места нужно было ещё до того, как он сделал хоть один глоток.

Кваль просит бармена повторить. Тянется ладонью к стану друга, чтобы взлохматить тому волосы и привлечь внимание. Лукаво улыбается, стоит Фойле повернуться в раздражённом, нервном жесте. Нужно быть почти бессмертным, чтобы так нагло нарушать личные границы.

Но прежде, чем Фойле успевает хотя бы легонько стукнуть разрушителя своего спокойствия по руке, тот уже крепко сжимает его запястье. Кто бы мог подумать, что даже после нескольких бокалов выпивки, Кваль всё ещё будет способен поймать его руку своей?

Но он может. Притягивает руку возлюбленного ближе, неаккуратной щепоткой рассыпает соль между указательным и большим пальцем, а потом с благодарностью принимает из рук бармена напиток.

Проводит языком по нежной коже Фойле и опрокидывает напиток. Чуть морщится от горьковатого вкуса, и притягивает чужие пальцы ближе.

Но второй раз Фойле на это не поведётся. Он увереннее вырывает руку из хватки полупьяного друга и недовольно хмыкает. Скрещивает руки на груди, чтобы у того и в мыслях не возникло повторить подобного, и смотрит с укором.

Укор этот, правда, не видно из-за яркого света и того, насколько – о, Господи – красиво свет отражается в его глазах.

Квалю приходится пару раз мотнуть головой, чтобы не задуматься об этом слишком сильно.

– Нам пора домой. – Фойле с наигранным интересом рассматривает свою ладонь. Думать о том, что произошло за последние минуты, не хочется.

Думать ни о чём, кроме этого, не получается.

– Разве? Мне казалось, ночь гораздо длиннее. – Кваль неопределённо пожимает плечами и с усилием отрывает взгляд от друга. Отворачивается к барной стойке, впивается взглядом в текстуру дерева, которую еле может разглядеть в полумраке, и гулко сглатывает.

Из-за гомона музыки этого неслышно, но Фойле смотрит достаточно внимательно, чтобы разглядеть, как тяжело двигается чужой кадык.

Хотя, конечно, он никогда об этом не скажет – Квалю не стоит знать, насколько много чужих взглядов он на самом деле может поймать.

Фойле закатывает глаза и раздражённо вздыхает. При всей любви, местами этот человек до дрожи в руках от гнева невыносим.

Будь они в других отношениях, у него уже был бы разбит нос.

Но любовь губительна, зла и беспощадна. Так что приходится любить этого человека и искренне беспокоиться о его благополучии.

– Сегодняшняя ночь лично для тебя крайне коротка, знаешь ли. – Фойле наклоняется чуть ближе, но лишь для того, чтобы постараться заглянуть в чужие глаза и найти в них хоть толику серьёзности.

К сожалению или счастью, это выходит.

Только вот вместо безразличия, которое Фойле ожидал увидеть в тёмных глазах, он утопает в безграничном море печали. Кажется, своими волнами оно убивает каждого, кто решается ступить в воду.

Кваль тут же зажмуривается и недовольно цыкает, как только видит удивлённое выражение на чужом лице.

– Я уверен, что с тобой любая ночь будет длиннее, чем должна быть... – Кваль чуть отворачивается от оппонента и лишь тогда раскрывает глаза.

По телу проходит нервная, неприятная дрожь. Будто кто-то увидел то, что никогда не должен был.

Фойле же придвигается чуть ближе. Так близко, что их стулья быстро оказываются почти вплотную друг к другу, и молодой человек может без проблем облокачиваться на стойку вблизи дорогого друга.

– Будет-будет, не сомневайся. – он задумчиво стучит по барной стойке пальцами пару раз. – Но точно не в случае твоего беспамятного пьянства. Я не собираюсь соглашаться, а это насилие, так что...

Юноша замолкает на полуслове, а Кваль чувствует себя так, будто его только что окатили холодной водой.

Справедливости ради, это был выразительный флирт. Только вот лучше от этого ситуация не становится.

Фойле приподнимает голову и направляет её в сторону собеседника, чтобы тот почувствовал хотя бы небольшую тяжесть взгляда на себе.

Тот поворачивает лицо в ответ.

Искра, буря, безумие.

– И если мы уйдем сейчас...? – Кваль пытается заглянуть в чужие глаза настолько глубоко, чтобы прочитать в них ответ прежде, чем его озвучат. Кажется, ещё пара мгновений, и он навечно останется заперт где-то в чужой душе. Впрочем, это будет лучшая смерть, которой влюблённый человек может умереть – не от рук любимого, чтобы не ранить его чувства, но полностью окутанный им.

Фойле не произносит ни слова, а лишь кивает. Еле заметно. Так, чтобы Кваль ещё несколько мгновений сомневался, не привиделось ли ему.

И только спустя эти напряжённые секунды, когда шум в клубе превращается в оглушающую тишину между ними, молодой человек встаёт со своего места.

Оплачивает чек и оставляет бармену хорошие чаевые: иногда становится жаль человека, который постоянно смотрит на слезливые истории любви.

***

Прохладный воздух ночи приятно обдаёт пылающие щёки и помогает привести рассудок в порядок.

Хотя, конечно, сложно говорить об этом, когда утопаешь в каждом чужом прикосновении до того, что кожу начинает жечь: юноши останавливаются каждые несколько метров, чтобы запечатлеть на коже друг друга томные, медленные поцелуи.

Иногда немного смазанные, с привкусом алкоголя, смешанные с вихрем всех чувств внутри, но такие обжигающие и желанные, что каждое мгновенье без них кажется проклятием.

– Не думал, что алкоголь так сильно туманит тебе разум. – Фойле усмехается куда-то в поцелуй и притягивает возлюбленного ближе за затылок. Впивается пальцами в футболку на чужих плечах, тянет ближе к себе, буквально заставляя юношу остановиться на полушаге.

Мгновение смотрит в чужое лицо, будто на самом деле может выиграть этот мелкий бой с самим собой, и поддаётся сладостному искушению.

– Заткнись, а. Я хотя бы выпил, а ты просто странный. – Кваль закатывает глаза в неопределённом жесте, но с удовольствием отвечает на поцелуй, заставляя партнёра почувствовать слабую горечь текилы, оставшуюся на своём языке.

– Потерял голову от тебя. – Фойле чуть слышно скулит, когда его тянут за пряди волос назад, чтобы лизнуть тонкую кожу между подбородком и шеей. Недовольно мычит, когда прохладный ночной воздух обдаёт влажную кожу порывом ветра, и наступает виновнику всего происходящего на ногу.

Тот тут же вскрикивает и отпускает любимого из своей хватки.

Фойле вытирает кожу тыльной стороной ладони и кидает чуть ли не гневный взгляд в сторону Кваля. Он поднимает руки ладонями вперёд в жесте капитуляции и бормочет нечленораздельные слова с просьбами о прощении.

Этого Фойле достаточно, чтобы подойти ближе и оставить беглый поцелуй в уголке чужих губ. Достаточно, чтобы показать, что извинения приняты, и шаткий мир между ними снова восстановлен.

Хотя, конечно, оба знают: это равновесие нравов и характеров в разы крепче, чем они когда-либо смогут представить.

Но это не имеет никакого значения, когда луна на звёздном небе освещает путь двум влюблённым, оба из которых слишком сильно погрязли друг в друге.

До беспамятства утонули в омуте чужих очей, растворились в каждом прикосновении и сражаются за секунды внимания, беспощадно отнимая его друг у друга.

Никто не уверен, что это война вообще будет выиграна когда-либо. Будто их отношения – одно бесконечное поле боя со своими победами и поражениями.