Кусь!

Всем осознанных!

Признайтесь, вы забыли о моём существовании. То есть, проиграли игру. Ну, знаете, кто забыл о сером волчке — тот проиграл. Не играли никогда? Ах да, точно, у нас ведь могли быть разные игры, правда ваша. Ну ничего, значит, расскажу вам тогда о некоторых играх и забавах, детских и не очень, раз такой разговор зашёл. Понимаю, что он в одностороннем порядке: я говорю, вы слушаете. Но вы всегда можете мне передать послание, и это сработает, и я услышу, а вернее — прочту.

Как? Очень просто.

Найдите в своём городе, в любом месте, надпись. Её можно изготовить самому, это несложно. Нужен писчий предмет и поверхность. И дальше — слова: «Это история о том, как». Запомнили? Ну ничего сложного же. А дальше можете писать, рисовать и думать всё, что хотите. Мой хороший друг, художник, настроил такую вот штуку. Мы вернулись с секретного фестиваля секретов (с него, конечно, невозможно вернуться насовсем, если ты один раз узнал о нём и если узнанное тебе понравилось, но это вроде как и неплохо). И друг мой сказал: а хочешь, мы сделаем так, чтобы не только твои слушечитающие тебя воспринимали, но и ты знал, о чём они хотят тебе сказать? Шутишь, сказал я, конечно хочу. Поэтому теперь для застенчивых и молчаливых, для забывчивых и затерянных есть способ обратиться ко мне, поговорить со мной (выражаюсь как жрец какого-то неведомого духа, ха-ха!). Если вы не знаете моей личной почты, если я вам не сообщил свои контакты — пускай стены говорят. Пусть говорит стекло, камень, дерево. Пусть говорит всё. Достаточно одной фразы, «Это история о том, как», запомнили? Теперь рассказывайте.

А пока я жду ваших первых слов, перейдём к тому, чем я хотел поделиться с вами.

Мы с упомянутым уже моим соратником по многим безответственным приключениям ездили на целый месяц в сердце секретного фестиваля секретов. Не верьте, что сердце это всегда в другом месте, это не так. Событий фестиваля просто много очень, и события эти зажигают невероятными цветами тысячи сердец, и человеки сотворяют свои странные секретные дела, и происходит чудо, происодит повсеместно, не в двух, не в десяти, но в сотне точек по всему земному шару.

И всё же сердце одно, и оно всегда находится в одном и том же месте. Некоторые из вас уже догадались — ну, где ещё, как не на Большом Острове, ну, конечно. Остров всегда в движении, он то тут, то там. Попасть на него непросто, нужно совершить множество действий, прежде чем ты станешь кем-то, кого туда пускают. Кому-то для этого надо раздать все долги, а кому-то наоборот, хоть немного долгов набрать. Кому-то надлежит погрузиться в яростную тишину и, даже встречая тех, кого знаешь, делать вид, будто это не знакомые и близкие твои, а ужасные чудовища, и со всех ног убегать от них. А кому-то напротив, нужно непременно завести побольше связей, и дружб, и любовей, и притом желательно в тот же день, когда решаешь добраться на Большой Остров. Среди всех закрытых долин нашего странного, странного мира Большой стоит как бы особняком. О нём точно все слышали, о нём многие знают, его почти никто не видел, к нему невозможно выйти случайно. Заметили, насколько это отличается от почти любой закрытой долины, к которой вы нет-нет, да хоть к одной выходили в своей жизни? Бредёшь, бывало, под музыку, с мыслями наедине, и забредаешь в какое-то место. То ли гиблое оно, то ли, напротив, слишком живое, не понять. И будто что-то гонит отсюда, но в то же время зовёт пройти поглубже. С Большим Островом иначе. Пока не попадёшь на него, пока второй шаг на его землю не ступишь, будешь до последнего сомневаться, а там ли ты? Пока тебе не скажут: добро пожаловать на Большой — будешь словно не здесь, внимание будет ускользать, взгляд теряться. Это всё, конечно, оттого, что защита там стоит самая сильная и страшная. Многие закрытые долины закляты большой кровью. Иные стоят на хитросплетении корней древних деревьев. Третьи поддерживаются волей их сотворивших, и исчезают со смертью последней души, знавшей верные слова.

С Большим, опять же, не так. Он просто был всегда. Когда мир затопили великие воды — он был, и был, когда мир сгорал до тла. Большой Остров — точка на теле бытия, находящаяся как бы немного вне его. Никто не знает, насколько это место реально и насколько реально то, что в нём происходит. Но попав туда, понимаешь: кажется, именно сюда мне было надо всю мою жизнь. И останавливается время, замедляется дыхание, и Звезда смотрит на тебя сквозь бесконечный мрак, стишив свой ход. Ты молишься, мыслишь и совершаешь самые простые действия. Но от того, где ты их совершаешь, их наполняет какой-то особый, дословестный и даже послесловестный смысл. Вот именно там и происходит фестиваль. Всегда, неустанно, с того дня и мгновения, когда мой друг его придумал. Иногда мне даже кажется, знаете, что мой друг-скиталец гораздо старше, чем выглядит, и что он всех нас здорово околпачил. Что это он на самом деле творец Большого Острова и, может, многих других мест. Что это он — Архитектор или кто-то вроде. И что, когда мир снова превратится в звёздную пыль, чтобы замешать на ней коктейль покрепче, друг мой останется таким или почти таким, каким был всегда. Он просто возьмёт ложку и домешает чего-то ещё. Когда я говорю ему об этом, он грустно смеётся или мрачно шутит. Но теперь место проведения и исток фестиваля — не только мой секрет, который в особый день и час сообщил мне мой друг. Этот секрет теперь ваш. Значит, возможно, вы тоже приглашены, а дальше дело за многим, очень многим, но оно того стоит.

Видите ли, на Большом Острове сохранено то, что повсеместно было утрачено. Не буду долго рассказывать, читайте, например, Милу Яромирову, «Пролиферация Большого Острова». Это гораздо интереснее и проще, чем звучит, обещаю.

Но если вкратце, рост на этом самом острове является постояннной и неотъемлемой частью жизни. Остров велик, и сам он растёт с каждым годом, поднимаясь над водой (и в этом как раз ничего необычного нет). Растения на нём растут, как и положено, ввысь и вширь. Но не только растения. Родившись на Большом или приехав туда надолго, человек рискует начать расти, не останавливаясь. Медленно, но тоже из года в год. Потому в озёрах Большого порой можно встретить огромных рыб-праматерей, косуль высотой с хату без крыши или зайцев до плеча в холке средней людине. И это не предел, конечно. На фестивале секретов мне встретился один местный под три метра в высоту. Сказал — его отпустили погулять на фестивале родители. Но сами не пошли: старенькие уже, большие, а в сердце фестиваля толпа, и они не хотят растоптать кого-то ненароком. В горах Большого спит и грезит множество великанов, ведь вместе с ростом их самих увеличивается и время их сна. Порой они встают и ходят по острову. Обычно бывает это в непогоду, чтобы не принести вреда слишком уж многим жизням. Мила Яромирова утверждает, что так раньше везде было. А теперь осталось только в некоторых долинах. Ну, я ей верю, отчего нет. Люблю верить тем, кто разбирается в чём-то, в чём я ни в зуб ногой.

Но даже не это впечатлило меня более всего по прибытии на остров (хотя это, конечно, тоже: как так, не скрываются, не сжимаются, а просто спят в горах и порой выходят, не принимая вид поменьше, не стремясь занять самое крохотное место, не уменьшая свой голос, своё присутствие, своё тело). Меня поразили тамошние пауки и дети Великой Матриархи, насекомые. Многие из них (а может, и не только из них) не ищут и не вынашивают внутри себя лучшие дома для собственной плоти, но строят себе тела, а затем только заселяются в них.

Мы наблюдали за работой паука: цветной и яркий труженик сновал среди ветвей, создавая что-то, что сперва показалось мне обычным коконом между листьев. Нет, сказал мой друг. Смотри: это его будущее тело, бОльшее тело. Вот эти листья — чешуйки, ягоды — оболочки для глаз, ветви — ноги. Пройдёт время, пауку станет тесно в нынешнем теле, и он на манер моллюска переберётся бытовать здесь. К тому времени ветви и листья превратятся в хитин (или что там у пауков? Снова забыл, потому что я невежда). Я тогда обратил внимание, как часто древесные цвета попадается в окрасе тел других местных жителей с более сложными формами, и спросил своего друга: а местные тролли или, скажем, люди тоже могут так?

Могут, сказал он, повергая меня в трепет. Но преимущественно в этом нет нужды; кожа более гибкая вещь, обычно она успевает растянуться. У некоторых не успевает. Один древесный сид на моей памяти, сказал он, будучи сильно ранен и предчувствуя возможную кончину, заказал построить ему бОльшее тело из упавших после грозы стволов деревьев. Тело ему построили, и он переселился туда. Теперь живёт в лесу на Западном склоне, цел и невредим. Можешь навестить его, если хочешь.

Как долго нужно жить здесь, чтобы настолько слиться с миром, чтобы мочь расти вечно, спросил я. Долго, сказал он. Лет сорок беспрерывно, лучше больше. Ну и остров не всех на себе подолгу может терпеть. Тебя — не знаю, может, и будет. Меня вон вечно изгоняет от себя, а я к нему снова возвращаюсь, такая любовь-ненависть получается у нас.

А так можно бороться только с телесными болезнями, спросил я. Ну, отчего же, пожал плечами мой друг. Не только. В древности так лечили даже в основном болезни души: строили человеку новое тело — и вперёд, живи новым собой. Недуги телесные здесь сами лечатся, естественным ростом. Зарастают, так сказать. И ещё вот что: ты, как домой вернёшься, проверь свой рост. До полугорсти могло прибавиться, я думаю.

После этого, да после общения с местными народами, да после всего, что мы натворили с моим товарищем на фестивале, я вернулся домой, и понял, что мне стал мал мой диван. На рост я это не списываю, не могли чары острова так быстро подействовать на меня за столь короткий срок.

Но вот спина подвыровнялась, что да, то да. Оказалось, правда, что чары Большого Острова влияют не только на тело или, кто дольше остаётся там, — на душу. Оказалось, что меня позабывали многие мои шапочные знакомые. Пришлось заново обходить соседей, представляться мужикам на рынке, у которых я всегда тыквы и сушеные ягоды покупал, объяснять даже некоторым Хранителям нашей части Сквода, что я не пришлый, не чужой, а местный: вот мои бумаги, вот мои ладони, вот мои глаза, смотрите сколько хотите.

Потому я не удивлюсь, если вы удивитесь. Если вы забыли, что у вас было здесь когда-то такое странное радио, изложенное в текстовом виде, и по радио этому звучала порой музыка, которой нет, приходила во сны и оставалась там. Ничего страшного, всё в порядке. Это не страшнее, чем когда с вами на улице здоровается кто-то, называет ваше имя, а вы не помните — кто это. Всё просто, это они на Большом Острове отдыхали, бывает. Кто выбирает рост, я так понял, тот немного вымарывается из мира. Потому что здесь так больше не принято. Но если чувствуете, что вам это нужно, дерзайте. Там хорошо. Там как в добрых снах. И солнце, Звезда над головой, светит так, как когда-то. Сквод внутри Сквода, как-то так.

Да! Забыл совсем, что это я.

Про игру и про фестиваль. Секретный фестиваль секретов, частью которого теперь вроде как являюсь и я — это, в общем, такой бесконечный праздник и действо, которое всегда где-то, да происходит. Кроме участвующих, никто о нём не знает, и часть участвующих порой тоже не помнит о нём. Суть всех или почти всех событий на нём — творить самые разные вещи, восхитительные, непонятные и новые. Но чтобы никто не знал, что это вы. Или почти никто. Расскажете потом кому — никто с вас спросу не возьмёт за это, конечно, дело сугубо ваше. Но СФС — это часть движения за анонимное и бесплатное искусство, или, как его ещё называют, свободное рандомное искусство. И то, и другое прекрасно, нужно и наполняет разум ощущением сопричастности к тайне, которую невозможно отнять, поругать и испортить. Важная вещь в наше время, не находите?

На деле, это не должно быть только что-то красивое, искусническое или развлекательное вообще. Кто участвует в фестивале, знают и о возможности совершения открытий, пролагания новых маршрутов, изобретения новых вещей, слов и формул. Когда ты участвуешь в этом всём, ты как будто выпадаешь из собственной бытовой роли и, минуя роль праздничную, надеваешь прозрачный невидимый облик. В облике этом можно перезавоевать жизнь и смерть, сон и воображение, науку и общение, и вообще что угодно. Кто знает, может, прямо сейчас я, говоря тут с вами, творю нечто, о чём, конечно, никогда вам не расскажу (ну, я пока не собираюсь). А потом кто-то из вас непременно найдёт это нечто и, возможно, даже узнает, но ничего не станет говорить. Между нами произойдёт разговор душ, тайный, секретный, в молчании. Здорово было бы, если бы вправду случилось так.

Кстати, если вы по истечении времени забудете то, о чём я тут разглагольствовал, а потом вспомните, просто знайте: это как раз и есть частью участия в фестивале. Самой спокойной, постоянной и неожиданной его частью. Секретный фестиваль секретов должен быть забыт. Серкетный фестиваль секретов должен быть вспоминаем. И это работает. В общем, добро пожаловать на фестиваль!

А теперь об игре в серенького волчка. Эта игра была тоже изобретена во время СФС (лет сорок назад, кажется), на Большом Острове.

Где-то ходит-бродит серенький волчок. Вот, теперь вы о нём знаете. Обычный такой волчок, ничем не примечательный, с обычными ушами, обычным носом, обычными лапами и хвостом, среднего такого размера. Но он играет с нами в игру, и тем отличается ото всех волков на свете. Волчок этот особый, и каждый раз, когда мы перестаём о нём помнить, он у нас выигрывает. Но выигрывает вроде как не сразу, а только когда мы вспоминаем, что забыли о нём. Когда в эту игру играют с детьми, она растягивается обычно на целый день, и дитя, вспомнив о волчке, обязано по правилом выкрикнуть «Кусь!» Очень смешно и забавно получается. Все заняты своими делами, вдруг кто-то в компании вскакивает и произносит: «Кусь!» Мгновенное замешательство, взгляды вникуда. А затем со всех сторон начинает звучать: «Кусь!», «Кусь!» Мы в это даже взрослой компанией играли, было хорошо. По этой игре, собственно, снята моя любимая лента «Семеро К.», о которой я всё никак не расскажу вам, аж совестно.

Словом, играйте. А если захотите, могу в следующий раз вам ещё о какой-то интересной нашей игре рассказать. Об «Упрямых», например, хотя её многие знают. Хотите?

...ну вот, смотрите-ка. Некоторые из вас уже забыли и о фестивале, и об острове, и о причудах его природы. И даже о способах связаться с радиотекстом напрямую, правда?

Нет-нет, всё правильно, так и должно быть. Так работает память везде, помимо мест вроде Большого Острова (но об этом в другой раз расскажу, а может, просто статью вам чужую брошу об этом, поскольку та же Яромирова знает об этом явно побольше моего).

И на прощание сделаю умное лицо и скажу: не бойтесь забывать, забывание — часть роста. Чтобы воспоминания росли и множились, нашей памяти нужно порой делать вид, будто их стало меньше. Пока мы не помним, она строит для случившихся с нами событий бОльший дом, способный вместить всю нашу жизнь, и лечит наши душевные раны. И это, как мне кажется, даёт огромную почву для открытий, творчества и игр. В том числе поэтому я не мог не сыграть с вами. Ведь вы теперь тоже участвуете в фестивале (если хотите, само собой).

Кусь!