Купить лирика Остерхаут
Купить лирика ОстерхаутКупить лирика Остерхаут
__________________________________
Купить лирика Остерхаут
__________________________________
Рады представить вашему вниманию магазин, который уже удивил своим качеством!
Купить лирика Остерхаут
Наш оператор всегда на связи, заходите к нам и убедитесь в этом сами!
Отзывы и Гарантии! Работаем с 2021 года.
__________________________________
Наши контакты (Telegram):
>>>🔥✅(НАПИСАТЬ НАШЕМУ ОПЕРАТОРУ)✅🔥<<<
__________________________________
ВНИМАНИЕ!
⛔ Если вы используете тор, в торе ссылки не открываются, просто скопируйте ссылку на телеграф и откройте в обычном браузере и перейдите по ней!
__________________________________
ВАЖНО!
⛔ ИСПОЛЬЗУЙТЕ ВПН (VPN), ЕСЛИ ССЫЛКА НЕ ОТКРЫВАЕТСЯ!
__________________________________
Купить лирика Остерхаут
Если произведение является переводом, или иным производным произведением , или создано в соавторстве, то срок действия исключительного авторского права истёк для всех авторов оригинала и перевода. Господину за столиком в углу было около тридцати лет. У него было свежее румяное лицо со светлыми, почти отсутствующими бровями над серовато-голубыми глазами. Волосы его, подозрительно редкие на висках, были причесаны с большим старанием и свидетельствовали о том, что когда-то вились. Вдруг он принялся, нащупывая, водить по столу белой пухлой рукой. К нему на помощь поспешил кельнер и подал ему пенсне. Вы носите пенсне! А я думал, что в вашей профессии этого не полагается. Кельнер был пожилой человек с телом борца и бычьей шеей, на которой совершенно некстати очутилось добродушное, гладко выбритое лицо священника. Он сложил это лицо в складки, свидетельствовавшие о желании поговорить, и отвечал:. Они, видите ли, боятся за различие в ранге. Да, за всю мою жизнь я не видал и трех моих коллег в очках. Ну а господин Белдемакер считает, что для погребка это не так важно. Помню, раз как-то в Париже…. И он начал подробное повествование о том, что с ним там произошло. Из его рассказа выяснилось, что он живет в Париже, несмотря на то что голландец. Но он очень любит Амстердам весной. Кельнер слушал. На его лице было выражение почтительного доверия, точно наложенное широким мазком кисти. Но глаза наблюдали. В конце концов, посетитель назвал свое имя: Схелтема, сын одного из владельцев фирмы «Схелтема и Дилкема» на площади Рембрандта. Кельнер широко раскрыл глаза. Я здесь оставляю за собой небольшую квартиру, хотя и живу в Париже. В весеннее время я не могу не заехать в Амстердам недельки на две. Я только что приехал, вчера вечером. Погребок Белдемакера, длинный и узкий, в готическом стиле, занимал подвальное помещение одного модного дома на Кейзерграхт. Верхние этажи сдавались жильцам. Господин Схелтема смешал свой абсент с педантичностью химика в отношении пропорций и глазом художника в отношении красок. Прежде чем попробовать напиток, он поднял стакан к вечернему небу и погрузился затем в какую-то французскую книгу в лимонно-желтой обложке. Время от времени он опускал книгу, закрывал глаза и мечтательно закидывал голову назад. И каждый раз, когда он открывал их, встречал взгляд двух любопытных глаз, устремленных на него из противоположного угла. Он положил книгу и знаком подозвал к себе кельнера. Разве можно найти путь в недра души, пользуясь помощью интеллекта вместо фонаря? Разве может ботаник каталогизировать больную флору в ее подземных недрах? Если вам захочется иметь представление об орхидее, неужели вы попросите ученого описать ее вам латинскими названиями и диаграммами? Нет, вы обратитесь к художнику, и тогда в результате получится такая книга, как эта! Кельнер почтительно склонил голову набок и прочитал заглавие книги. Это были «Цветы зла», приложенные к небольшому очерку о Бодлере. Затем он через плечо беспокойно покосился на стол доктора Циммертюра. Господину Схелтеме и в голову не пришло понизить голос, когда он излагал свои взгляды. Но доктор быстро скрылся за журналом «Щелкунчик» и, казалось, ничего не видел и не слышал. Они неспособны к изучению даже самого простого факта. Науку свою они строят на наблюдениях других, и самим производить наблюдения для них так же невозможно, как… как близорукому увидеть что-нибудь без очков! Бросив взгляд в сторону неподвижного «Щелкунчика», он демонстративно допил стакан и заказал новый. Когда через несколько минут выпил и его, то пожелал расплатиться. Поверх своего юмористического журнала доктор Циммертюр видел, как он протянул кельнеру бумажку в двадцать гульденов. Кельнер дал ему сдачи несколько массивных серебряных монет и затем застыл около столика. Молодой Схелтема, глаза которого следили за движением облаков на вечернем небе, отделил ему чаевые, поднялся и ушел. В сумме, которую ему следовало получить, не хватало десяти гульденов… Кельнер проводил его до двери. Каким бы декадентом он ни прикидывался, но в нем слишком сильна наследственность, чтобы он не стал считаться с десятью гульденами! На следующий день в то же время доктор опять сидел в погребке. Аперитив занимал его гораздо меньше, чем предвкушение продолжения вчерашнего эпизода. Оно и не заставило себя ждать. Через четверть часа пришел молодой Схелтема в лакированных ботинках и зеленом галстуке бабочкой. Остерхаут приветствовал его глубоким поклоном и улыбкой почтительного понимания. Молодой Схелтема ответил ему на это не менее приветливой улыбкой. Неужели он ничего не заметил? Остерхаут подал ему абсент с почти отеческим выражением лица и позволил себе кинуть любопытный взор на книгу посетителя. Это был все тот же очерк о Бодлере. Молодой Схелтема вознаградил его за это проявление интереса разговором. Знаком Остерхаут с поэзией Бодлера? Однако если произношение не обманывает его, то Остерхаут фламандец… Бельгиец? Да, конечно. Бодлер прожил несколько лет в Бельгии. Не желает ли Остерхаут познакомиться с его характеристикой бельгийцев? Приготовившись слушать, кельнер придал своему лицу такое выражение, словно находился в церкви. Кельнер отступил на шаг назад, как если бы получил пощечину. Когда он ушел на свое обычное место в недрах погребка, молодой Схелтема проводил его улыбкой, совсем особенной улыбкой, улыбкой про себя, гнусной улыбкой, которая дала бы право возбудить судебное дело. Но ни одно слово не сошло более с уст молодого человека. Со все возрастающим напряжением он следил за ходом поединка. Ибо это был настоящий поединок! Поединок продолжался до тех пор, пока часы не пробили семь, и богатый молодой человек ушел. На следующий день, когда он пришел, казалось, все было забыто, но не прошло и получаса, как он снова возобновил свою игру. Когда он ушел в семь часов, лицо у Остерхаута сделалось таким же серым, как пыль, покрывающая бутылки портвейна в погребке. Неотложные дела помешали доктору в течение нескольких ближайших дней бывать в погребке. Он не заходил туда около недели и был поражен, снова увидав поле сражения. У своего стола, безупречный, как всегда, сидел молодой Схелтема, погруженный во французскую книгу. Отложив ее в сторону, он стал писать что-то на столе, и Остерхаут с непередаваемым выражением лица следил со своего места из глубины зала за его писанием. Время от времени молодой ценитель жизни медоточивым голосом заказывал себе абсент, и каждый раз, когда кельнер приносил этот абсент, он поспешно стирал написанное на мраморной доске стола. Его замешательство при этом было слишком явным и не могло поэтому не быть напускным. И вдруг доктор догадался, что он стирал: вычисление, вычитание, результатом которого была сумма, присвоенная Остерхаутом. После третьего абсента господин Схелтема ушел. Он небрежно сунул в карман сдачу, и лицо его при этом говорило: джентльмены с такой мелочью не считаются. Я знаю, что могу положиться на вас, Остерхаут, и вы знаете, что я это знаю. Он быстро попрощался с кельнером и ушел. И ведь кельнер фактически украл у него деньги. Он прервал течение своих мыслей, потому что случайно уловил движение нижней челюсти Остерхаута. Кельнер судорожно жевал ею, стоя у окна и провожая уходившего взглядом. Жилы на его бычьей шее вздулись, и мускулы атлетических рук были напряжены. Доктор сидел, углубленный в странные думы, когда часы пробили восемь и страдающий астмой владелец погребка господин Белдемакер пришел и объявил, что пора закрываться. Доктор протянул Остерхауту бумажку, с которой тот дал ему сдачи. Нижняя челюсть Остерхаута перестала двигаться. Лицо его вдруг застыло, превратившись в маску. Он не успел договорить, как его пенсне без оправы лежало на полу, разлетевшись на тысячу осколков. Ни здесь, ни дома. С девятью диоптриями человек без очков слеп как сова, не правда ли, господин доктор? Господин… господин Схелтема сам изволил сказать это как-то на днях: слеп как сова! Расплатитесь с господином доктором и смотрите, чтобы на этот раз не было ошибки! Подходя к дверям, доктор слышал, как Остерхаут бормотал: «Слеп как сова до завтрашнего дня! Доктор пошел вдоль Кейзерграхт, свернул на Вейзельстрат и дошел до Старой Монетной башни, на которой часы пели гимн в честь весенней ночи. И тут только его поразила одна мысль, и он остановился как вкопанный. Неужели это возможно? Не может быть! Но почему же? Недостаточно оснований? Гм… а если это так?.. Но какое алиби! Какое алиби! Дальше он не раздумывал. Он не колеблясь пересек Кальверстрат и через переулочек пошел по направлению к Рокину. На основании личного опыта он знал, что молодой ценитель жизни имел обыкновение обедать в рыбном ресторане Саура. Доктор застал его за остатками омара и мозельского. Схелтема посмотрел на доктора сначала совершенно равнодушно, потом его, видимо, позабавил вид маленького толстого ученого, когда тот подходил к его столу. Но дорогой доктор, ваше имя слишком известно. Я рад видеть вас, и ваше посещение меня нисколько не удивляет. Я имел случай убедиться, что вы чрезвычайно интересуетесь моей особой. Доктор был изумлен. Он и не заметил, что позволил себе так увлечься в погребке, охваченный любопытством. Мне кажется, я знаком с вашими взглядами на мою науку, если вы вообще считаете ее наукой. Дайте мне формулу любви, господин доктор. Я слышал на днях, как вы отрицали, что теоретик способен делать собственные наблюдения. Я хочу доказать вам обратное. Кто это? И за что? Если вы обещаете слушаться меня, то придет время и вы все узнаете. Доктор полузакрыл глаза и продекламировал голосом, в котором появились каркающие нотки:. У него был такой неописуемо комичный вид, что молодой Схелтема разразился громким хохотом. В следующую минуту доктор Циммертюр вышел на лестницу и скрылся из глаз. Улица была пустынна, канал чернел под беззвездным небом. Только что распустившиеся деревья освещались редким светом фонарей. Где-то на теневой стороне с необыкновенной осторожностью отворилась дверь, и кто-то поспешно, крадучись, стал пробираться вдоль стен домов. На углу первой поперечной улицы он задержался. Из черного переулка, шатаясь, вышел какой-то человек и с такой силой налетел на него, что оба чуть не упали. Им удалось восстановить равновесие, и они в бешенстве уставились друг на друга. Слеп как сова, господин доктор… даже ночью! Пора домой… покойной ночи, господин доктор! Я это знал, я так и…. Вы выпьете со мной стаканчик, а не то… Полицейский! Доктор замолк, яростно помахал палкой над головой, подхватил кельнера под руку и, выписывая зигзаги, свернул в боковую улицу. Он ввалился, держа кельнера под руку. Остерхаут, который был очень бледен, неестественно улыбался. В углу стоял зеленый бильярд. Мы будем играть, Остерхаут. Вы сами видели это, господин доктор. Я купил для вас очки. Я купил их сегодня вечером и собирался подарить завтра. Девять диоптрий. Как вы носите, Остерхаут. Очки… лучше пенсне… по крайней мере, не свалятся. Кельнер, ошеломленный, смотрел на своего собеседника. Благожелательными, но неверными пальцами тот надел на него большие роговые очки и протянул ему кий. Кельнер взял кий и наклонился над бильярдом. Неожиданный подарок доктора, казалось, ошеломил его, потому что, несмотря на очки, он все время делал самые непростительные промахи. Следующий раз, когда наступила его очередь, он с трудом нашел свой собственный шар, а немного погодя чуть не распорол сукно на бильярде. Остерхаут, бормоча что-то, снял очки, протер их и хотел было продолжать играть, когда доктор Циммертюр холодно остановил его:. Кельнер растерянно смотрел на своего обвинителя, который ответил ему весьма странно: он достал из кармана кусок газеты, форматом напоминающий экстренный выпуск, и на расстоянии протянутой руки поднес его к лицу собеседника. Кельнер молчал. Тогда доктор сделал нечто, что можно было объяснить только последней вспышкой опьянения: он сорвал с кельнера те самые очки, которые только что подарил ему. Доктор ни на секунду не спускал глаз с их владельца, когда снова заговорил:. И я кельнер… и рад, что кельнер… приходится бегать… и кланяться… приходится сносить все их усмешки, будь они прокляты! Я прочитал это решение на вашем лице, хотя сначала не мог понять, что именно я прочитал. Но скажите мне вот что, Остерхаут! Когда именно вам пришла в голову мысль о вашем алиби? Вам шестьдесят четыре. Мало вам одного убийства в вечер? Я так и думал, я так и думал. Пять, шесть лет тому назад вы стали замечать, что ваша близорукость проходит. Это явление, встречающееся у большинства стариков: те, у которых раньше было нормальное зрение, делаются дальнозоркими, а к близоруким людям возвращается нормальное зрение. Но вместо того чтобы сказать об этом кому-нибудь и бросить носить очки, вы молчали и пользовались вашими очками как надежным прикрытием. Никому и в голову не придет заподозрить человека, «слепого как сову», если бы что-нибудь случилось, когда у него разбиты очки! Не правда ли? И еще по той же причине никто не мог понять, куда исчезают товары по ночам из погребка…. В погребок вошел молодой Схелтема, такой же лощеный и элегантный, как всегда. Остерхаут поднял дрожащий палец и, указывая на него, проговорил, тяжело дыша:. Не обращая на него внимания, доктор обратился к молодому ценителю жизни и спросил его коротко:. Уверяю вас, он двигался в темноте как кошка! Он посмотрел на кровать, куда я уложил своего двойника из подушек, удостоверился, что я там лежу и плотно ли закрыты окна, открыл газ и исчез. Все это не отняло даже и трех минут, причем он не задел ни одного стула и не произвел даже намека на какой-нибудь звук. Вы, доктор, прямо непостижимы! Я благодарю судьбу за то, что бросился тогда за вами, и беру назад каждое сказанное мною слово. Когда вы читаете лекции? Завтра же приду слушать вас. Начнем завтра же в погребке. Заверните очки, которые я вам подарил, в эту газетную корректуру и снесите их моему другу Ипенбуру в «Телеграф». Это он дал их мне и набрал для меня этот экстренный выпуск. Поэтому продолжайте себе служить в вашем погребке. А теперь покойной ночи, Остерхаут! Спите спокойно! Кельнер неподвижно сидел с отвисшей нижней челюстью. Доктор обернулся и ласково прибавил:. А то может случиться, что Белдемакер сопоставит исчезновение пенсне с исчезновением прочего стеклянного товара в погребке. Источник текста: Хеллер, Франк. Доктор Z. Благовещенской и С. Содержание переместить в боковую панель скрыть. Статья Обсуждение. Читать Править История. Инструменты Инструменты. В других проектах. Внешний вид. Убийство на Кейзерграхт автор Франк Хеллер , пер. Франк Хеллер Это произведение перешло в общественное достояние в России согласно ст. Франк Хеллер \\\\\\\\\\\\\\\[ править \\\\\\\\\\\\\\\]. Убийство на Кейзерграхт \\\\\\\\\\\\\\\[ править \\\\\\\\\\\\\\\]. Убийство на Кейзерграхт Хеллер. Добавить языки Добавить тему. Оригинал: шведский, опубл. Франк Хеллер. Это произведение перешло в общественное достояние в России согласно ст.
Купить галлюциногеные грибы Партизанск
Сборник студенческих научных работ. – М.: Изд-во. ПСТГУ, – c. ISBN Сборник студенческих научных работ ПСТГУ издается.
Купить лирика Остерхаут
Тираж Тип. зак. № Цена 4 р. 10 к. Ордена Трудового Красного Знамени издательство «Наука». С.
Купить лирика Остерхаут
Купить лирика Остерхаут
Ю. П. Петрова-Аверкиева (главный редактор), В. П. Алексеев, С. А. Арутюнов,. Н. А. Баскаков, С. И, Брук, Л. М. Дробижева, Г. Е. Марков, Л. Ф. Моногарова.
Купить лирика Остерхаут
Купить лирика Остерхаут