Зарисовка вторая | Кулёк клубники

Она всегда так делала, когда ей нужно было... выдохнуть. Он знал этот запах, въевшийся в старую мебель. Запах её маленькой, горькой слабости, о которой он знал, но никогда не говорил. Просто молча натягивал капюшон и уходил.

Так было и в этот раз.

Дилан наспех обулся, вышел за порог и хлопнул дверью чуть громче, чем нужно. Подошвы старых кроссовок простучали по деревянным ступеням. Солнце ударило по глазам так, что он на мгновение ослеп. Из прохладного полумрака сеней он шагнул в самое пекло, и утренняя духота сразу прилипла к коже.

Он шёл, низко опустив голову. Под ногами хрустел гравий. Мысли текли по одному кругу: мать, отец, эта деревня, этот дурацкий колледж, куда он не хотел, но куда его всё-таки запихнули. Он с силой пнул мелкий камешек, тот проскакал по дороге и врезался в забор. Легче не стало. Он сам не заметил, как начал бормотать себе под нос: «Да пошли вы... Плевать...»

У дверей магазинчика он на секунду задержался, переводя дыхание. Отсюда, с небольшого пригорка, была видна почти вся деревня: пыльная дорога, покосившиеся заборы, и где-то там — дом. Место, куда его силком притащили на каникулы. Туда, где почти нет связи и хоть чего-то, чем можно себя занять. Дилан тряхнул головой, отгоняя мысли, и толкнул дверь. Внутри пахло мылом и пряниками.

Ноги сами принесли его к этому островку прохлады, где можно было купить воды и хоть что-то домой. Тётя Вера, местная продавщица, встретила его своей неизменной улыбкой. Сколько он тут не был? Года три-четыре? А это место, эта женщина — всё неизменно. Хоть что-то стабильно.

— Ой, Дилюша! Да ты никак вымахал! Я ж тебя вот такусеньким помню. А теперь — ну жених! — Приятная ностальгия по временам, когда он был в этом месте ребёнком, столкнулась с реальностью. Он совсем позабыл про бестактность тёти Веры и про её любовь лезть в душу. В общем, очень в духе деревенских. — Небось, и девушка в городе уже есть?

Она подмигнула, хитро прищурившись. Дилан сдержал желание закатить глаза.

— Здрасте, тёть Вер. Батон, пожалуйста, — буркнул он, старательно игнорируя вопрос.

— Ну-ну, — она усмехнулась, но отвернулась к полкам. — Ладно, как мамка твоя-то?

Дверь скрипнула, впуская полосу солнечного света. Дилан мысленно поблагодарил вошедшего за то, что тот прервал допрос.

— Ой, Лёшенька! — всплеснула руками Вера.

Услышав знакомое имя, он обернулся. В дверях стоял тот самый парень с пруда. В своей клетчатой косынке и с большой плетёной корзиной в руках. Лёшка молча кивнул продавщице, поставил корзину на прилавок.

— Спасибо, голубчик! Ягода-то какая! Всё как на подбор.

Лёшка чуть заметно хмыкнул в ответ, коротко кивнул, не поднимая глаз, и так же бесшумно вышел. Только косынка мелькнула за пыльным стеклом.

Дилан смотрел на то место, где он стоял. Он даже не заметил, что тётя Вера уже протягивает ему батон.

— А Лёшка-то наш, — раздался над ухом её голос, — ягоду какую выращивает, загляденье. Чудной, конечно. Возьми-ка, попробуй.

Дилан взял батон. И, сам не зная зачем, вдруг согласился:

— Давайте. Взвесьте немного.

Тётя Вера одобрительно хмыкнула и ссыпала алую россыпь в кулёк. Дилан смотрел на её руки и думал о том, что эти ягоды кто-то собирал. Кто-то с царапинами на пальцах. Кто-то, кто сейчас идёт по пыльной дороге и даже не подозревает, что при взгляде на него в голове у Дилана становится подозрительно тихо.

— Сирота он, — будто невзначай бросила Вера, завязывая кулёк. — У домика лесничего живёт. Добрый, тихий. Да вот только... нелюдимый больно. Ты, Дилюш, не смотри, что чудной, — ягоды у него — сказка. Сам растит.

Дилан взял кулёк. Тёплый, с капельками влаги на бумаге. Он хотел донести его до дома, честно. Но бумага уже намокла в одном месте, и свежий запах, земляничный щекотал ноздри. Любопытство пересилило. Он запустил пальцы в кулёк, выудил одну ягоду, самую крупную, и сунул в рот.

Кисло. Так кисло, что свело скулы. Но где-то на самом дне — тонкая, дрожащая сладость, которая появляется только если дождаться.

Дилан вышел из магазина. Сжал кулёк в кармане. Понял, что ему не хочется обратно в тёмную комнату. Постояв на пороге ещё с минуту, шагнул в пекло.

Он пошёл туда, куда ноги вели сами. По пыльной дороге, мимо покосившихся заборов и спящих под солнцем собак. В памяти всплыли обрывки из детства: как они с пацанами гоняли мяч на пустыре, как бегали к старому мосту, как однажды нашли заброшенный сад и объелись яблоками до рези в животе. Он сам не знал, зачем идёт туда, зачем пытается нащупать что-то в этих рассыпающихся воспоминаниях.

Возможно, он искал не место. Он искал ту самую ниточку, что связывала его с этим парнем. С Лёшкой. И ведь раньше он его здесь не видел. Откуда он? Как давно в Малиновке?

Он дошёл до старой бревенчатой лавки у заросшего пруда и сел. Глаза сами закрылись. Солнце жарило макушку, но он не чувствовал — внутри вдруг стало тихо, впервые за долгое время. Хотелось просто посидеть, послушать, как воздух звенит, как стрекочут кузнечики. И подумать.

Он вдруг понял, что у него есть целое лето. И что этот Лёшка — он прямо здесь. В этих же самых зарослях, за этими же заборами, с этой же клубникой.

Дилан приоткрыл один глаз и посмотрел в сторону леса. Туда, где, по словам тёти Веры, стоял дом лесничего.

И вдруг почувствовал, как внутри шевельнулось что-то вроде... любопытства.

Он не был готов идти прямо сейчас. Но он знал, куда пойдёт завтра.