Культурная революция - II
Ужасный человекСтрогий военный беспорядок
Как уже было сказано, Народно-освободительная армия была в огромной степени децентрализованной силой. В этом нет ничего удивительного.
Создание крупных централизованных вооружённых сил требует высокого уровня развития государственной системы. Первопроходцем здесь можно считать французского короля Людовика XIV; военная реформа, проведённая его министром маркизом де Лавуа, позволила Королю-Солнце воевать со всей Западной Европой и даже добиваться побед. (В конце концов, Людовик смог посадить своего внука Филиппа на престол Испании, остававшейся великой колониальной империей). За XVII век численность французской армии мирного времени выросла с 10 до 200 тысяч человек, и такое увеличение стало возможно только благодаря гигантской работе, проделанной королями из молодой династии Бурбонов и их министрами.
В России крупная регулярная армия была создана Алексеем Михайловичем, отцом Петра, для войны с Польшей 1654-67 годов. После окончания войны эта армия была в основном распущена; рейтарские, драгунские и солдатские полки сохранились в основном на южной границе, в первую очередь на Белгородской черте, но превратились по большей части в поселенные войска (обороняли ту землю, которую сами пахали). “Настоящую” регулярную армию создал уже Пётр, распустив дворянское ополчение и стрельцов. При этом казаки были окончательно интегрированы в общеармейскую структуру только при реформах Милютина, во второй половине XIX века. А в XVIII веке, помимо казаков, существовал целый ряд полуавтономных структур (иррегулярных войск): многочисленная украинская ландмилиция, калмыцкое и башкирское войска, формирования мещеряков, татар и ногайцев, бурятские пограничники, полки поселенных гусар (сербский, грузинский, венгерский, македонский и другие), осетинская и кабардинская горские милиции и прочее, и прочее, и прочее.
В Британии регулярная армия была окончательно отделена от местного ополчения только во время реформ Кардвелла (1868-74) и Чайлдерса (1881). Тогда же была наконец отменена практика продажи офицерских патентов и феодальная традиция содержания полка на деньги своего полковника.
Как отмечает Дуглас Норт в книжке “Насилие и социальные порядки”, которую я не устаю рекламировать, централизация военной силы и полное подчинение её политической власти - очень позднее явление, характерное скорее даже не для XVIII, а для XIX века. Но это в Европе; в большинстве стран Африки такой централизации и подчинения не произошло до сих пор.
Что уж говорить про архаичный императорский Китай. Вооружённые силы династии Цин делились на Восьмизнамённую армию и Армию Зелёного знамени. Собственно, императорской армией были только Восемь знамён, состоявшие в основном из маньчжуров, к которым принадлежала императорская династия. Гораздо более многочисленные отряды Зелёного знамени были чем-то вроде внутренних войск или провинциальных сил самообороны. Впрочем, после Восстания тайпинов и Опиумных войн (середина XIX века) даже маньчжурская армия превратилась в сеть практически автономных гарнизонов. Влиятельные землевладельцы и чиновники создавали собственные вооружённые силы, и даже императорский двор начал создавать собственную Новую армию в 1895 году. После падения империи в 1912 году началась Эра милитаристов (Warlords era): страна была разорвана на куски влиятельными полководцами. Только к началу 1930-х левая националистическая партия Гоминьдан смогла навести минимальный порядок, хотя бы номинально подчинив себе большинство влиятельных командиров.

Коммунисты, как уже было сказано в предыдущей части, не смогли переломить эту китайскую “скрепу”. НОАК была единой только на бумаге; в действительности командиры военных округов и старые маршалы во многом оставались всё теми же “варлордами”. В 1959 году, когда Мао сумел снять с поста Пэн Дэхуая, он опирался на поддержку многих высокопоставленных военных, которым властный министр обороны был как кость в горле. Но это не означало, что военные были готовы терпеть масштабные репрессии, подобные тем, что проводил Сталин в 1937-8 годах в РККА.
Из числа маршалов репрессиям подвергся только один - Хэ Лун. (Пэн Дэхуай сменил мягкий домашний арест на тюремную камеру, в которой и умер от рака, до последнего не получая никакого лечения. Хэ Лун содержался под домашним арестом и не получал лекарств для лечения своего диабета. В конечном итоге его перестали даже нормально кормить, и он попал в больницу с признаками истощения. В больнице ему сразу поставили капельницу с глюкозой, и эта инъекция его убила, как убила бы любого человека с тяжёлой нелеченной формой диабета. С врачами в коммунистическом Китае была напряженка). В 1964 году Хэ Лун вместе с премьером Чжоу Эньлаем посетил торжественный приём в Москве. В советской столице за три недели до этого приёма широкая группа партийных вожаков - Брежнев, Косыгин, Подгорный и Шелепин, поддержанные министром обороны маршалом Малиновским, сместили Хрущёва. Маршал, будучи пьяным (или изображая из себя пьяного), заявил своему китайскому коллеге (кстати, занимавшему должность вице-премьера КНР): “мы своего дурака убрали, вы своего тоже убирайте”. Переводчик доложил об этих словах премьеру Чжоу, и тот немедленно выразил протест Брежневу. А вот маршал Хэ жёстко отвечать Малиновскому не стал, тем самым подписав себе смертный приговор.
Но другие маршалы не попали даже под домашний арест, не говоря уже о расстреле. Максимум - публичная критика. Большинство генералов тоже остались невредимы. Репрессиям в основном подверглись те, кто занимал политические должности и не воспринимался профессиональными военными в качестве “своих”. Было, правда, одно исключение; о нём чуть позже.
Путешествие вдоль Янцзы
Итак, мы остановились на январе 1967 года. Группировки цзаофаней были особенно сильны там, где были крупные предприятия. Группировки хунвэйбинов - там, где были крупные университеты. Главным промышленным и образовательным центром всего Китая был не Пекин, а Шанхай. В этом городе в середине зимы “бунтовщики” и “красногвардейцы” смогли разогнать всё партийное и государственное руководство. Прибывшие из Пекина члены Группы по делам Культурной революции - Яо Вэньюань, тот самый ультралевый критик, разгромивший годом ранее оперу про честного чиновника, и Чжан Чуньцяо, ещё один ультралевый шанхайский писатель, ставший новым мэром города, объединились с низовым вожаком Ван Хунвэнем, бывшим охранником текстильной фабрики. Отряды цзаофаней, созданные Ваном, сумели разгромить отряды рабочих, сохранявших лояльность прежнему партийному руководству (в боях, в которых с обеих сторон участвовали сотни тысяч человек, много десятков погибли, несколько тысяч были ранены). Здание городского горкома было взято после недельного штурма. 5 февраля 1967 года "бунтовщики" объявили о создании Шанхайской коммуны - по образцу той Парижской коммуны, что была создана сразу после окончания Франко-Прусской войны и повергла французскую столицу в ад, а заодно стала потерянным раем для всех классических марксистов, начиная с самого Маркса.
Профессиональных управленцев разгоняли. Все решения должны были приниматься прямым голосованием. Власть в кварталах переходила в руки штабов цзаофаней.
Как и в Париже столетием раньше, создание коммуны привело к скорому и полному параличу всей экономики. Заводы встали, рабочие вместо работы бастовали и дрались друг с другом.

Празднование провозглашения Шанхайской коммуны

Мао это сильно не понравилось. Шанхай был ключевым центром ВПК, а производство вооружений было основным приоритетом для Цзэдуна. Главными промышленными центрами страны служили Пекин и Тяньцзинь на севере, Шанхай и Нанкин на юге, в долине Янцзы. На севере Мао успел сменить городское руководство на полностью лояльное ещё летом предыдущего 1967 года, и города оставались под относительным контролем Председателя. Но на юге всё было плохо: Шанхай перестал работать после победы коммуны, а Нанкин погрузился в бесконечные драки враждующих группировок. Ожесточённые уличные мордобои захлестнули и Чунцин, и Ухань; вдоль всей Янцзы группировки, клявшиеся в верности Великому Кормчему, мутузили друг друга.


Мао понял, что победа коммунального движения по всей стране полностью парализует экономику. 10 февраля, через пять дней после провозглашения коммуны в Шанхае, он устроил разнос Группе по делам Культурной революции, власть в которой уже захватила его жена Цзян Цин. Мао ругал своих соратников за то, что они допустили ослабление армии своими действиями. Маршалы увидели в этих заявлениях возможность наконец взять власть на местах в свои руки. Военные вышли из своих казарм и начали подавлять цзаофаней - пока ещё почти не применяя оружие. За одним исключением.
Итак, 23 февраля утром было объявлено о ликвидации Шанхайской коммуны. В тот же день командир гарнизоном Синина решил перейти к решительным действиям. Синин - столица восточной провинции Цинхай, огромной, покрытой горами и пустынями, слабо населённой. В самом Синине жило не больше 250 тысяч человек, небольшой город даже по меркам тогдашнего Китая. Половину населения провинции составляют тибетцы, китайские мусульмане (хуэй), белые монголы, туркмены и так далее. Такой пёстрый этнический состав был отличной питательной средой для возможных восстаний. Вдобавок на территории провинции, в глубине Китая, среди безлюдных гор, находились заводы и полигоны китайской ядерной программы. Неудивительно, что военные в Цинхае всегда были настороже.
Как и в Шанхае, цзаофани в Синине захватили несколько правительственных зданий, в том числе офис провинциальной газеты. 23 февраля днём военные штурмом взяли захваченный офис, убив 168 находившихся внутри цзаофаней.
Командующий гарнизоном был вызван в Пекин. Несколько дней его чествовали как героя. Но Мао снова совершил разворот: убийство бунтовщиков было объявлено преступлением, сами погибшие - героями, генерала бросили в тюрьму.
На маршалов и многозвёздных генералов, поддержавших расстрел в Синине, пропаганда обрушила водопады критики. Всем было ясно: военных снова прижали. Но как только это стало всем ясно, Центральная партийная военная комиссия, возглавляемая самим Мао, поручила 19 марта военным брать управление страной в свои руки - от фабрик и школ до целых провинций и министерств.
Мао сознательно создавал хаос, в котором просто невозможно было “колебаться с линией партии”, подстраивать своё мнение под текущую конъюнктуру; надо было просто отказаться от любых мнений, взглядов и предпочтений, кроме одного - безмерной любви к Великому Кормчему.
В следующие месяцы 2,8 млн военнослужащих были назначены на разные должности по всей стране, от полицейских до руководителей провинций. Простые сержанты становились начальниками на производствах и в госучреждениях. Военным было поручено наводить порядок на улицах и в сельской местности. Обещая уничтожить наследие “феодального режима”, Мао вернулся к традиции империи Цин, в которой маньчжурская Восьмизнамённая армия выполняла роль аппарата управления, дублирующего, дополняющего, а иногда подчиняющего “линейную” имперскую бюрократию.
Вместо коммун Мао решил создавать в провинциях и городах Революционные комитеты. В большинстве случаев их возглавляли местные военные командиры, но далеко не всегда. Из 29 провинциальных революционных комитетов военные возглавили 20. Девять других комитетов возглавили прежние провинциальные губернаторы или секретари провинциальных парткомов.
Пояснение. Как и в СССР, в КНР система государственного управления дублировалась партийной системой. В Союзе в каждом городе существовал горисполком, а вместе с ним - партийный горком. Такое дублирование шло на всех уровнях управления; высший орган, Совет министров, дублировался Секретариатом ЦК. Примерно так же была устроена власть в коммунистическом Китае (и устроена до сих пор). Революционные комитеты во главе с военными создавали третью систему управления.
Мао не пытался заменять старую иерархию управления новой: он создавал Революционные комитеты поверх старых государственных и партийных органов. Армейскую вертикаль командования - штабы дивизий, армий, военных округов - никто тоже не ликвидировал. Отношения между всеми центрами силы не были нигде прописаны. Мао внимательно следил за тем, кто окажется сильнее и кто кого переборет в каждой из провинций, поддерживая то одних, то других.
Военным было запрещено репрессировать отряды цзаофаней - даже тех из них, кто в январе пытался штурмовать военные склады. Но генералы могли создавать свои группы “бунтовщиков” и натравливать их на недовольных. Этим они и занялись. Основные конфликты во время Культурной революции происходили между разными группировками военных. Командующий округом часто враждовал с командующими армиями, командующий армией - с командирами дивизий. Несколько соседних военных округов могли сформировать коалицию против соседа. Танкисты враждовали с артиллеристами, саперы с лётчиками и так далее. До открытых боёв с использованием тяжёлой техники и авиации дело так и не дошло. А вот стрелковое оружие и лёгкая артиллерия использовалась весьма интенсивно.
Сегодня Чунцин, огромный “город десяти тысяч мостов” в глубине Китая, у которого река Янцзы становится судоходной для крупных кораблей, считается воплощением “киберпанка” и современной архитектуры. А летом 1967 в Чунцине шли жестокие бои. Соперничающие группы ставили пушки на баржи и расстреляли не меньше 10 тысяч снарядов. Всего за два года боёв в Чунцине и окрестностях погибло около 20 тысяч человек. Естественно, все враждующие группировки клялись в верности Председателю Мао и обвиняли своих врагов в том, что те любили Мао недостаточно сильно.
Самые жаркие бои разгорелись в южной горной провинции Гуанси, на границе с Вьетнамом. В провинции было много армейских гарнизонов - в соседнем Вьетнаме уже шла ожесточённая война. Кроме того, значительная доля взрослых мужчин состояла в ополчении, Народных вооружённых силах. Формально в ополчении состояли почти все взрослые мужчины Китая, но в большинстве случаев это была чистая фикция. А вот в Гуанси ополчение было вполне реальным: Пекин хотел иметь боеготовый резерв на случай, если США попытаются захватить Северный Вьетнам - и Китаю придётся вступить в войну, как в случае с Кореей в 1950. Разные воинские командиры в Гуанси поддерживали разные группы ополченцев, и между этими группами разгорались самые настоящие сражения. Правительственная комиссия уже после окончания Революции задокументировала 89 тысяч жертв боёв, но отметила, что реальное число было гораздо больше. (Всё население провинции составляло 23 млн человек). В столице, городе Наньнин, летом 1968 года артиллерийским и миномётным огнём был уничтожен целый район в 2000 домов. После того, как район наконец взяли, тысячи пленных казнили и сбросили в реку, по которой они доплыли до устья Жемчужной реки, по пути смешавшись с трупами жертв боёв в Гуандуне. Люди, ездившие на пароме из Гонконга в Макао, вспоминали десятки разбухших тел, которые они видели при каждой поездке.
Герои мерзкого времени
В Ухани, крупном городе на Янцзы, на полпути из Чунцина в Нанкин, местные жители создали группировку под названием “Миллион героев”, чтобы защищаться от хунвэйбинов и цзаофаней. Их поддержал командующий Уханьским военным округом генерал Чэнь Цзайдао, который и стал фактическим правителем города и всей провинции Хубэй.
В июне из Пекина в Ухань прилетели Се Фучжи, тот самый министр общественной безопасности, приказавший полиции не реагировать на убийства, совершённые хунвэйбинами, и влиятельный партийный идеолог Ван Ли, один из членов Группы по делам Культурной революции. Они потребовали от генерала Чэня выполнить приказ министра обороны Линь Бяо и немедленно прекратить поддержку “Героям”. Генерал отказался. Тогда в город вылетел премьер-министр Чжоу Эньлай, а вместе с ним инкогнито - сам Мао. Генерал Чэнь заблокировал посадочную полосу городского аэропорта танками, и Чжоу пришлось садиться на базе ВВС рядом с городом. (Напомню, что ВВС были личной гвардией министра обороны Линь Бяо и, следовательно, самого Мао).
В тот же день разъярённые жители города схватили и жестоко избили Се Фучжи и Ван Ли. Особняк, в котором находился сам Мао, оказался в осаде. "Герои" не знали, что внутри находится Великий кормчий. Знал ли об этом генерал Чэнь - неизвестно.
Эвакуация Мао превратилась в настоящую спецоперацию. Рассматривалась возможность использовать вертолёты, самолеты, бронепоезд и боевые корабли, поднявшиеся по Янцзы. В Пекине разрабатывали планы подавления восстания с использованием войск соседних военных округов, нескольких оставшихся верных Линь Бяо дивизий Уханьского округа, а также военной авиации, флота и десантников. В итоге генерал Чэнь вынужден был подчиниться и вылетел в Пекин. На заседании Политбюро его допрашивал командующий ВВС У Фасян; он прерывал Чэня и давал ему пощёчины. Генерала бросили в тюрьму, а “Миллион героев” были подавлены в основном силами воздушно-десантного корпуса.
Удивительно, но даже генерал Чэнь, фактически поднявший мятеж против Мао, не был расстрелян. Больше того, в 1972 году, ещё при жизни Цзэдуна, его отпустили и вернули на службу.
Вертолёты для коммунистов
Мао вывезли из Уханя в Шанхай. Ван Хунвэнь, тот самый фабричный охранник, за год ставший одним из руководителей гигантского города, собрал в Шанхае огромную толпу своих сторонников (не меньше ста тысяч человек) и двинулся штурмовать последние оплоты “реакционных” групп. (Повторюсь, что абсолютно все группировки в тогдашнем Китае нон-стоп признавались в безмерной любви к Мао и называли реакционерами своих врагов). Эпичный штурм Шанхайского дизельного завода, где засели последние противники Ревкома, специально для Мао снимали с вертолёта. Отряды Вана были вооружены артиллерией и пулемётами. Завод пал, не меньше 600 человек получили серьёзные ранения, десятки были убиты.
К этому времени Мао, видимо, уже начинал присматриваться к Ван Хунвэню, подумывая о назначении его своим наследником. (Окончательно статус “кронпринца” Ван получит через шесть лет).
Ван был настоящим природным лидером, вдобавок агрессивным и беспощадным. Он не был обременён образованием, кроме семи школьных классов. Мао, способный читать с раннего утра до позднего вечера и хранивший в голове целую библиотеку знаний о китайской истории и литературе, презирал образованных людей. “Немного читать можно, но слишком много читать губительно, это разрушает” - говорил он. Исключение он делал только для тех, кто был способен разрабатывать для него оружие. Своему старшему сыну, учившемуся в годы Второй мировой в Военно-политической академии в Москве, Мао в письмах советовал заниматься только техническим образованием, которое поможет в будущем стать хорошим офицером. (Сын, кстати, погиб в Корейской войне).
Руководители Китая, включая министра обороны и второго человека в стране маршала Линь Бяо, знали Мао с очень давних времён. Они помнили то время, когда он был всего лишь одним из множества вожаков одной из множества групп, боровшихся за власть внутри компартии Китая, в свою очередь являвшейся мелкой группировкой в стране, захваченной варлордами. Они помнили, как Мао предавал своих союзников. Помнили его жестокость, особенно к простому народу, который Мао вообще вряд ли воспринимал в качестве реальных людей. Помнили, что Мао, сидя в Яньане, боялся любого боевого столкновения с японцами, пока остальной Китай истекал кровью, и вместо войны с оккупантами предпочитал торговать опиумом. В общем, они слишком много о нём помнили. А для Ван Хунвэня, родившегося в 1935 году, Мао с детства был живым богом, чьи слова не подлежат обсуждению и сомнению.
Тем временем идеолог Революции Ван Лин, которому в Ухани намяли бока и даже сломали лодыжку, был представлен государственной пропагандой в роли героя. И Ван, кажется, слишком поверил в себя. Он явился в Министерство иностранных дел и обвинил чиновников в “низкопоклонстве перед Западом”. Ван Ли развернул новую кампанию, целью которой были британские дипломаты. (В Гонконге британскими властями незадолго до этого были подавлены выступления местных сторонников Культурной революции, после чего революционеры развернули кампанию бомбового террора против гонконгских полицейских). В конце концов 23 августа 1967 толпа хунвэйбинов и цзаофаней сожгла британское посольство.
Мао, кажется, перепугался. Он объявил Ван Ли “тараканом” и бросил его в тюрьму, где Ван в итоге просидел 15 лет без предъявления обвинений.
После сожжения британского посольства Культурная революция медленно пошла на спад. Правда, лето следующего, 1968 года, снова стало жарким. Военные уничтожили цитадель “бунтовщиков” в Наньнине (об этом уже было сказано). Огромная толпа рабочих взяла штурмом последний оплот хунвэйбинов, главный технический университет страны Циньхуа в Пекине. Студенты отбивались с помощью самодельных пистолет-пулемётов и даже смастерили танк из тяжёлого трактора, но силы были неравны. Это были уже афтершоки. Армия постепенно устанавливала порядок, и внутри самой армии понемногу восстанавливалась командная иерархия. Страна фактически стала военной диктатурой.