Кульсары, часть 2
Часть 2. Рассказ старшего научного сотрудника Астафьева.
Прежде, чем я успел отправиться в музей, мне набрал мой знакомый из лаборатории. Он сказал, что, в целом, в меде не нашли следов никаких токсичных веществ, да и вообще в составе нет ничего необычного, а сам он соответствует всем санпиновским нормам. Еще он там что-то пробормотал про интересный иссеченный пыльцевой состав, что-то про необычные для этой местности цветы, что-то про болотистую местность, я его уже не слушал. Но мне захотелось встретиться с Ксенией Евгеньевной, узнать, как она, и заверить, что с медом все в порядке. Вдруг я напугал её тогда. Ладно, не буду лукавить, мне просто за нее тревожно, а тут нарисовался формальный повод.
Мое тело было напряжено, и напряжение только усилилось в момент, когда я постучал в дверь, а мне не открыли. Я постучал чуть настойчивее. Мне ответил незнакомый и слегка противный голос:
– Кто там?
– Это я, Виктор Георгиевич, –
Дверь приоткрылась, я только хотел сделать шаг вперед, как понял, что пускать меня не собираются. Женщина, стоящая в дверях, была настроена агрессивно. Позади нее я увидел, как будто встревоженную Ксению Евгеньевну, я нахмурился.
– Не приходите сюда больше! – Язвительным тоном сказала незнакомка.
– По какому праву вы мешаете мне…
– Имейте совесть, пудрите мозги беззащитной женщине, – хабалка перебила меня, но мне уже было не до неё.
Мой взгляд соскочил с её лица на лицо художницы в коридоре, затем на лицо лабрадора, а затем дальше по коридору, в настежь открытую комнату. Икона была закончена. Меня парализовало, я уже не слышал ор незнакомой женщины. Казалось, время остановилось, Богородица смотрела кровавыми глазами на своего сына, а он смотрел на меня. В нем не было ничего страшного, однако он выглядел пугающе живым, и правда, как тот мужчина из мема “вам снился этот человек?”. Теперь его лицо абсолютно точно было законченным, но линии подбородка не сходились, я был уверен, что видел эти линии не раз и не два. Я и есть эти линии. Все вокруг есть эти линии. В реальность меня вернул громкий хлопок. Передо мной захлопнули дверь. И я малодушно ушел, не в силах сопротивляться безумному наваждению, случившемуся со мной. Надеюсь, ничего страшного не произошло. В любом случае, буду держать руку на пульсе.
А вот визит в музей прошел куда более приятно. Поначалу… Меня встретил приятный пожилой мужчина, представившийся старшим научным сотрудником, – Валентин Григорьевич Астафьев. Он был очень улыбчивым и открытым дедушкой, который со всей внимательностью и учтивостью выслушал мой рассказ – я начал издалека и лишь упомянул последнюю газетную статью. Его в действительности приятно удивила моя любознательность и заинтересованность историей района. Но Валентин Григорьевич быстро меня разочаровал:
– Конечно, никакого влияния культуры этого кургана ни на тюркские племена, ни тем более на современность нет, – мужчина заметил, как я застыл и поник.
– Но вы не думайте, что здесь нет больше ничего интересного! До сих пор не удалось причислить эту культуру ни к одной из известных. Поразительным образом этому прикаспийскому народу удалось изолироваться от остальных племен бронзового века и своеобразно законсервироваться в своих традициях. Поэтому обнаружение кургана - величайшее, пусть и во многом случайное, достижение местной этнографии. Пройдемте за мной, – сказал Валентин Григорьевич и помахал мне рукой в сторону коридора. Мы зашли в зал, посвященный кургану. В нем стояли стенды с фотографиями раскопок, несколько осколков глиняной посуды с орнаментами, наконечники стрел и копий.
– А чем вы занимаетесь? – прервал мой осмотр старший научный сотрудник.
– Я? Психиатр, – ответил я.
– О-о-о! Вы напомнили мне моего давнего знакомого. Помнится, он тогда предполагал, что на местной нефтедобывающей станции произошел какой-то выброс и потравил местных с ослабленным иммунитетом.
– Да! Я нашел его записи. Представляете, сейчас случилось тоже самое, – ответил я. Лицо старика выглядело искренне озадаченным.
– Но я еще тогда пресек его теорию об общем культурном слое, но, кажется, его это уже мало интересовало, он сам был готов от нее отказаться.
– А что дальше?
– Мы не успели обменяться контактами, он приходил еще пару-тройку раз, а потом перестал. В последний раз он очень долго рассматривал один экспонат. Вы же в курсе про еще один культурный слой под курганом?
– Нет…
– При раскопках на кургане было обнаружено изображение головы, оно находилось ниже основных построек, и радиоуглеродный анализ органических отложений показал, что высеченное в камне лицо относится к слоям куда более древним, чем курган над ним. Мы предполагаем, что курган это не просто место, появившееся случайным образом, а религиозное сооружение, намеренно построенное над более ранним рисунком. Мы до сих пор затрудняемся сказать что-то о культуре предшественников, слишком мало данных сохранилось о том времени, – после этого Валентин Григорьевич открыл дверь в соседнюю комнату.
– Вот, точный гипсовый слепок высеченного в древней породе лица, – после этого Валентин Григорьевич недовольно почесал высушенную и немного слоящуюся кожу на подбородке. Меня передернуло.
Я перевел взгляд со старика на экспонат и испытал что-то похожее на прием в фильмах, когда положение героя остается неизменным, но фон каким-то оптическим приемом заметно меняется, увеличиваясь или уменьшаясь. Так бы глупо не звучало, такие эффекты применяют, чтобы наглядно показать расплывающуюся от чего-либо психику героя. Я не мог отвести взгляд от слепка, он манил и пугал одновременно. Это было лицо, просто лик, изрезанный несколькими диагональными полосами на подбородке. Меня не покидало ощущение, что я вот-вот осознаю что-то, приду к разгадке, но меня вернула в реальность рука Валентина Григорьевича.
– Мой знакомый уж очень заинтересовался этими расчетами, посмотри, может, и тебе интересно будет, – он протянул мне пожелтевшую папочку. Я быстро просмотрел содержимое, там были какие-то чертежи, цифры, заметки на полях.
– Что это?
– Да, какой-то очень увлеченный астроном давным-давно пытался что-то вычислить, ему показалось, что диагональные линии на рельефе соответствуют зашифрованному положению небесных светил и описывают какие-то условия. Но еще тогда его теория казалась абсурдной. Пострадал он, пострадал, да и плюнул на расчеты, сказав, что ему не хватает вычислительной техники. Астроном предполагал, что две линии задают положение опорных звёзд, а третья соответствует положению одного из блуждающих светил, то есть имеется в виду какое-то точное время – после этого Астафьев пожал плечами.
Я не захотел вновь поднимать глаза на слепок, но бумаги, врученные мне Астафьевым, сфотографировал. Одно из них так или иначе повторяло рисунок слепка, менее точно, менее пугающе, больше похожее на изображение пиратского флага в мультфильмах.
Этот поход сильно меня утомил, я очень сильно устал, но по пути до дома все равно решил заскочить на работу, любопытство взяло верх. Я даже не знаю, почему мне сразу не пришло в голову поспрашивать про владельца тетради, ведь кто лучше остальных объяснит мне, что произошло, если не он сам.
Я спросил у старшей медсестры, помнит ли она кто работал здесь психиатром в 1989 году. Ей не составило особого труда вспомнить моего предшественника, но когда я спросил, знает ли она, где он живет, её лицо помрачнело. Она посмотрела наверх, и едва кивнула.
– А… – успел сказать я.
– Несчастный случай, собственно, в том же 1989 году и случился. Хороший был специалист. А ты чего спрашиваешь?
– Да так, – и я развернулся, медленно ковыляя в сторону выхода. Очень сильно хотелось спать.
Часть 3. Безумие, вышедшее из спального района.
Я завалился спать сразу же после прихода домой, на часах было 6 вечера. Я проснулся в холодном поту через пару часов, и сколько я ни валялся, уснуть больше у меня не получилось. Тревога поселилась где-то внутри. Я ворочался с боку на бок, встал попить воды, залез в телефон, ткнул на будильник, затем на автомате зашел в галерею, снова взглянул на фотографию рисунка. Диагонали! Я понял, где их видел. Нет, не может быть. Ксения Евгеньевна, конечно, могла видеть и не раз изображение лица с кургана, но зачем ей вообще рисовать такие же линии на своей картине. И все же визуальный образ четко отпечатался у меня в памяти. Готов поклясться – линии на лице младенца четко повторяли диагонали на чертеже. Вот почему я сразу не увидел сходства лица младенца и лица на слепке: чертеж изобразил линии без разрушившихся деталей на камне. Дрожь пробежала по телу. Ничего такого, простое совпадение, бывает.
Пролежав с закрытыми глазами еще несколько часов, я сел на кровать, открыл ноутбук, пальцы сами начали искать астрономический калькулятор. Посидев минут 30 над изучением страниц в гугле, я более-менее разобрался с тем, как он работает. Задал координаты Кульсар, выбрал три светила, отмеченные в записях, и начал прокручивать время, и… вот оно, 27 сентября, 0:23. Я взглянул в угол ноутбука – 26 сентября, 23:59. Сердце ушло в пятки. Я не знаю, что именно должно произойти, вычислил ли кто-то это время, кроме меня, как пожилая художница вообще связана с древним курганом. Но она моя пациентка, а еще меня кто-то намеренно не пустил к ней домой, в безопасности ли она вообще? Я быстро схватил телефон и начал судорожно искать её номер в списке контактов.
Гудки… с каждой секундой напряжение нарастало. Трубку кто-то поднял.
– Ксения Евгеньевна? Это я – доктор, но мне никто не ответил, вдалеке слышались какие-то веселые разговоры, а все, что было слышно на первом плане – тяжелое и частое дыхание. Люся! Собака опять ответила на звонок. Я прислушался.
– Ой, ну ничего, девочки, еще пять минут и выходим.
– Ксюш, а ты точно все приготовила?
– Да, у входа лежит. Люсь… Люся! Иди сюда.
– Ох, так подбородок высох. Шелушится и шелушится.
– А кто-то знает, Галя на молебне будет?
– Бу-у-удет, она больше не боится, – послышался общий раскатистый смех.
– Ну в этот раз-то будет больнее, еще заламываться начнет.
– Потерпит, не потерпит – так мы поможем, – снова смех.
Я застыл и уже не слышал, о чем они говорили дальше. Я сделал невероятное психическое усилие и сорвался одеваться. Нужно торопиться. Быстро надев брюки, футболку и пальто, я дрожащими руками закрыл входную дверь и стремглав побежал вниз по лестнице. Холодный ночной воздух морозил щеки, но все тело горело то ли от бега, то ли от тревоги.
Осталось чуть-чуть, её дом через квартал, но тут что-то заставило меня остановиться. Люди! Повсюду идут люди, нет, не просто люди – пенсионеры. В это время почти никого на улице уже нет. Их было не так много, но все они шли в одном направлении. До назначенного времени оставалось минут семь. Я сбросил скорость, чтобы не выглядеть слишком подозрительно, и дошел до дома Ксении Евгеньевны. Человек двадцать женщин и несколько мужчин шли по всему двору за крайний у этой черты города дом, к пустырю. Ксении Евгеньевны, я среди них не видел. Я двигался чуть поодаль от заканчивающегося потока идущих. За домом поблескивало красное зарево. На пустыре за домом росла плотная вязь кустов, даже сейчас, без листьев, они создавали достаточно плотное укрытие, я прополз за них и приподнял голову над ними.
Они выстроились в круг, но за стоящими в кругу виднелась длинная очередь перед местом, где горел большой костер. Женщина, которая напоминала бы церковного служителя, если бы не была скручивающейся старухой совершала какое-то действие с каждой, кто к ней подходил. Было слишком далеко – не разглядеть. Тогда я достал телефон и приблизил камеру к действу. Я увидел Ксению Евгеньевну, за ней шла Люся, они были следующими на очереди. Старуха держала чашу с чем-то очень густым, макала в нее тонкую кисточку. Затем она поднесла кисть ко лбу моей пациентки и нарисовала густой пастой крест. Это был мед, только понял я, как вдруг разобрал слова, которые говорила старуха: “Во исцеление плоти и в открытие разума прими мед из болотных трав.” Старуха повторила то же действие с губами и кистями Ксении Евгеньевны, пожилая художница пошла дальше и заняла место в круге.
Обряд уже шел какое-то время, я перевел камеру телефона с очереди за спину старухи, где перед кострищем было сформировано подобие алтаря. Камера не очень хорошо передавала, что находилось на нем, но я заметил икону со странным младенцем, узнав её во многом по форме. А потом… Я понял, что на алтаре лежали глиняные фигурки, вышитые из бисера и крестиком полотна, куклы, выполненные в различной технике, узоры из макраме, рисунки, скульптуры из пластилина, композиции из овощей и шишек, ручные гравюры, даже фигуры из шин – огромный скарб вещей, но самое ужасное было то, что они все повторяли младенца с лицом, высеченном на камне, там, в древнем кургане. Все эти поделки были выполнены максимально неумело, но холод пробирал до костей при мысли, что лик на них был предельно узнаваем.
Я убрал камеру и посмотрел по сторонам: привычные хрущевки куда-то исчезли, а вместо них появились огромные зеленые каменистые здания, в которых все еще проглядывались стеклопакеты. Сводами эти небоскребы уходили в небо и подпирали горизонт. Привычные углы заменялись параллельными линиями, свет костра перестал иметь определенный источник, все было освещено им равномерно, как днем. Я опустил глаза и с ужасом обнаружил, что кусты, за которыми я прятался растворились. Голова закружилась, я перестал осматриваться вокруг и направил свой взгляд в сторону обряда настолько, насколько еще можно было ориентироваться на привычные направления. И вдруг я увидел глаза, они смотрели прямо на меня. Это была Ксения Евгеньевна. Пока остальные участники стояли ко мне спиной, она смотрела холодным взглядом точно в мое лицо. Я оцепенел. После она отвернулась, и я увидел, что она держит Люсю на вытянутой руке, а во второй руке держит нож. Я отвернулся. Кровь, пролившаяся откуда-то сверху, заполнила пространство вокруг. И только потом я заметил, что на земле, где бы она ни была – сверху или снизу – лежали тела других домашних животных. Рвота подступила неожиданно, но только благодаря этому естественному позыву я нашел в себе силы побежать прочь.
Я путался в бесконечных лабиринтах циклопических конструкций. Знакомое слово… Ударялся о невидимые углы огромных уходящих в небо зданий. В себя я пришел уже дома, ровно в тот момент, когда опорожнил желудок в унитаз. Я понял, что мне все это напоминало, я боялся, что это окажется правдой. Единственного слово было достаточно, чтобы все встало на свои места. Я обессиленно открыл ноутбук и ввел в поисковике вертящееся на языке “Зов Ктулху”, эти линии, из которых состояло все естество в эту ночь, вот где я их видел. Еще более страшная догадка пришла мне в голову, координаты. Лавкрафт дает достаточно точные координаты места, где Йохансен обнаружил Р’льех – 47°09′ ю. ш., 126°43′ з. д., точка в Тихом океане, однако если провести от этой точки прямую сквозь земное ядро, или найти её антипод, то мы окажемся в кошмарной близости от Кульсар – 47°09′ с. ш., 53°17′ в. д. Это все объясняет: и схожие видения, и рукодельное творчество, и…
Я проснулся. Происходившее ночью казалось горячечным бредом, но шансов на то, что я сошел с ума почти не было. Кусок не лез в горло. Хорошо, что сегодня неприемный день.
Порадовавшись за очередного пациента, благополучно вышедшего в ремиссию, я внезапно помрачнел, когда вспомнил, что еще неделю назад обещал главврачу сдать отчет о своем маленьком расследовании. Итак, начнем.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В течение наблюдаемого периода зарегистрировано несколько обращений жителей одного территориально ограниченного района г. Кульсары со сходными неспецифическими жалобами.
В клинической картине преобладали головная боль, слабость, тревожность, нарушения сна и общее ухудшение самочувствия. Большинство обратившихся — лица пожилого возраста.
С учётом территориальной локализации случаев и близости места проживания пациентов к объектам нефтедобывающей промышленности нельзя исключить кратковременное воздействие неустановленного фактора производственного происхождения.
Данных, позволяющих установить конкретное токсическое вещество либо иной причинный агент, не получено.
В дальнейшем у большинства наблюдавшихся отмечалось самостоятельное уменьшение выраженности жалоб. Повторного обращения за медицинской помощью в связи с указанной симптоматикой не потребовалось.
На момент составления заключения оснований для дополнительного специализированного психиатрического наблюдения не установлено.
Рекомендуется передать сведения о территориальной локализации случаев в соответствующие санитарно-эпидемиологические и производственные службы для проведения проверки в установленном порядке.