Кукольный домик🪽

— Госпожа Матронесса, а почему военные такие страшные? Неужели их форма не может быть ярче? Они же совсем сливаются с землёй. Зачем сводить себя к земле, когда ты ещё жив? Они хотят смерти?

Матронесса не стала отвечать на вопрос Николаса. Только не на этот.

Когда-то не было того, что сейчас имеет Николас. Когда-то и Николаса не было. Когда-то не было ни единой куклы. И не было красоты. Была только тьма и порох, стук кирзовых сапог и громкий штурмовой грохот.

И все сливались с землёй не потому, что хотели смерти. Земля давала им спасение. Та самая земля, в которой сейчас разлагаются трупы мертвецов. Из которой растут плоды. Которую так ненавидел Николас из-за того, что она пачкала его туфли. Которую так любила Николь, ведь в ней прорастали самые красивые цветы.

Матронесса знала эту землю. Матронесса защищала её ценой своей жизни. Или ценой конечностей…

Но так или иначе, несмотря на потери, снять с себя этот тусклый, землянистый военный костюм ей всё же удалось. Она обрела покой после штурма. Волны снова спокойно волнуются из стороны в сторону. Земельный ад превратился в райское наслаждение.

Она обрела покой. И даже не в могиле. Сейчас земля хранит её конечности где-то на поле боя, а сама Матронесса на их поиски идти не стала. Она создала себе новые. Красивые. Нет, безупречные.

Ведь лучше не склеивать старую поломанную вещь. Зачем отчаянно собирать остатки прошлого? Зачем обременять себя хранителем времени, когда то время, которое ты хранишь, уже давно истекло? Матронесса думала так же.

Её новые ноги были лучше старых. Хоть она и хромала, но её шаг был всегда уверенным. Свои фарфоровые ноги она берегла, и чтобы не переломать их, как хрупкую вазу, она ходила с третьей ногой — чёрной тонкой тростью.

«Когда руки становятся дополнительными ногами, это свидетельствует о глубокой несчастности человека. Ведь если ноги не могут ходить — мы будем ходить на руках, как обезьяны. Что может быть хуже, чем обратная эволюция? Правильно — осознание своей ущербности и неспособности ходить тем, что предназначено для ходьбы».

•Вырезка из журнала Николаса, который Матронесса случайно нашла у него на прикроватной полке.

Её могилой стала не земля, как у её побратимов. Её могила — загородный дом, который она купила у милой бабушки. Её глаза были так широко открыты, что казалось, будто она видела саму смерть. Хотя… Матронесса предполагала, что бабуля чувствовала её приближение.

Теперь Матронесса ещё ближе к своим побратимам в земле. Рядом с её домом была церковь, а за ней — кладбище. Идеально. Место для настоящего покоя. Если не упокоя…

Перед церковью и её домом протекала небольшая речка с мостом, словно ведущим по ту сторону страны вечного покоя. Там стоял маленький домик, который теперь гордо носил звание времянки.

«Если вам нужно воскресить свою гнилую душу из тянущейся мёртвой потусторонней нечисти — просто смените место жительства. Советуем воспользоваться нашими ароматизированными свечами. Ведь новоселье должно пахнуть слаще».

•Новая статья в журнале «Нечисть и мода. Сделайте свою жизнь более кукольной и неудобной!»

Вокруг — чаща. Лес. Там вечно темно. Но Матронессу это ничуть не пугало. Она была спокойна, ведь привыкла к тьме после штурма. Более того — её глаза больше не могли смотреть в ясное небо из-за яркого света. Как глаза свиньи, в телах которых Господь запер грешные души. И не смогут они больше взглянуть на небо.

Но Матронесса не знала, что душа — на небе, а тело — под землёй. Ей нужна была земля. Она искала там душу, но получала лишь сгнившие трупы.

Мария Лихте — богиня искусственной жизни. Тёплый луч солнца, озаряющий мёртвую душу Матронессы. Она нагло нарушила вечный покой безногой старой девы, озарила светом тёмный лес её сожалений и окончательно изгнала прах в виде воспоминаний из её чудной головушки. Какое неуважение.

Но именно неуважение является двигателем прогресса. Никто не относится к гадким, пупырчатым жабам как к джентльменам, играя в бесплатную раздачу прав. Их либо расчленяют, либо едят.

«Только если жабу потрогать, можно понять, что от неё на руках появляются противные бородавки. Не трогайте жаб, юные модницы и модники. А если уж и потрогали… предлагаем воспользоваться нашим лечебным кремом для рук с запахом нежных полевых цветов! И помните: мерзость можно победить только красотой».

•Вырезка из журнала «Модные уроки юных леди и джентльменов». Ах, Николасу опять мерещатся опухоли. Глупый мальчик.

Мария стала костылями для Матронессы. Свою страсть к фарфоровым изделиям она не скрывала. Матронесса созерцала её творения постоянно: фарфоровые чашки, стаканы, сервизы, статуэтки, куклы… Пустая душа Матронессы словно приобрела глубину. Пустые куклы заполнили её мысли. Голова ломилась от количества идей для творений. Идей для фарфоровых ангелов. Для маленьких созданий искусственной человеческой красоты.

Сердце Матронессы было в плену у самой идеи создания эстетики. Эстетики без жизни. Эстетики пустоты.

Мария хоть и была светлой душой, но Матронесса считала её глупой. Как можно относиться к идее безжизненности так… по-живому? В каждой кукле было вложено больше, чем просто часть души Марии. К каждому своему созданию она относилась как к чему-то живому, к тому, кто нуждается в заботе и уходе.

«Бред», — считала Матронесса. Ведь у неё был другой взгляд на шарнирных человечков.

Эти чувства были ей чужды, но сам процесс стал интересен. Процесс создания её версии пустой, но эстетичной жизни. Точнее — безжизненности. В конце концов она попросила Марию научить её. Всё-таки покой она нашла не в отстранении от мира, а в создании новой жизни.

«Рождение детей — процесс греха. Не только роженица становится грешницей, но и тот, кто её оплодотворил. Все они будут гореть в огне. И ТЫ ТОЖЕ, ЕСЛИ ПОДДАШЬСЯ ИСКУШЕНИЮ. Пусти свои корни иначе. Покупайте babydolls. Эти пупсики заменят вам ощущение материнства».

•Рекламная вырезка из газеты «САДоводство и кулинария без потакания греху». Николь зачем-то вклеила её в свой коллаж.

Мария была вдохновлена идеей Матронессы. Она светилась от счастья. Буквально — её голова излучала такой яркий свет, что ясная головушка могла взорваться в любой момент. Она и впрямь была богиней в глазах Матронессы. Безногая леди наконец-то обрела конечности. А точнее — корни. Фарфоровые корни.

Гнойный подвал с плесенью и пауками превратился в роддом. Из старого сарая — в священный храм. Ничего необычного. Наконец-то грязное место станет святым. Отсюда будут появляться новые жизни.

В отличие от живого, уродливого и болезненного пути, чтобы родить мертвеца в упаковке, не нужно быть свиноматкой. Вся суть человеческих детёнышей — в их невзрачной оболочке и огромных возможностях внутреннего мира. Но Матронессе это было не нужно. Ведь обычно, когда матери рожают детей, они хотят играться с маленькими красивыми оболочками, но вместо этого получают уродливую картину: как их чадо из пухлощекого и весёлого чуда природы превращается в такого же, как сама мать, — старого, морщинистого переростка.

Но всё же даже в рождении есть прекрасный момент. Момент, когда личинка начинает раскрывать крылья и превращается в бабочку. Когда из сморщенного куска кожи начинают вырисовываться черты лица. Да, Матронесса любила этот эпизод из жизни маленьких людей. Она повторяла то же самое с куклами. Ей нравился процесс их превращения из кусков фарфора в нечто… прекрасное.

Богиня солнечных лучей не всегда разделяла это чувство. Её сердце было огромным — места там хватило бы для всех. Она не могла понять, как можно любить существо лишь за его внешний вид. Ах, Мария… А что ещё любить в кукле? Её пустоту?

Мария учила её всему: как правильно вставлять шарниры, как создавать причёску, какие механизмы необходимы для движения. Матронесса чувствовала, как земля начинает отходить от её ног. Она переставала её чувствовать. Переставала зависеть от мёртвых. Она… жива.

Её мёртвая душа не обрела покой — она воскресла. В мире и образе эстетики, которую излучали механизмы внутри фарфоровой куклы. Если Мария вкладывала душу, то Матронесса была доктором Франкенштейном — воскрешала то, чего, вероятно, никогда не существовало.

Спустя неделю работы и вложений им удалось создать то, чего так не хватало Матронессе, и то, что Мария получала каждый день.

И не одно, а два.

Два очаровательных тела.

Две частицы.

Две пустоты.

Николь и Креатура — так назывались первые две версии фарфоровых кукол имени Матронессы.

Фарфоровые лики отражали свет ламп. Белоснежные волосы: у одной — короче, у другой — длиннее. Гранатовые радужки глаз. И мёртвый взгляд. Нет, не мёртвый… пустой.

Они были живы. Матронесса знала это. Они не были мертвы. Они дышали…

Мария в который раз оправдывала своё имя. Словно святая Богородица, она была готова принять под своё крыло любую жизнь. Но Матронесса… Она предпочла оставить только одну. Ей не нужны были проблемы. Ей нужна была лишь одна кукла.

Матронесса не видела смысла хранить дома две вещи. Она выбрала Николь как основную куклу, а Креатура стала запчастями. Ведь теперь Матронесса сама вольна выбирать, в кого отдавать свою душу.

Сердце Марии не выдержало этого. Она была категорически не согласна — ведь верила, что любви хватит на всех. Но решение Матронессы стало окончательным, когда она услышала дыхание.

Николь жила. Николь не была пустой. В ней что-то было. Что-то, что дышало и приводило в движение механизмы. Это была не душа — это была самая настоящая живая кукла. Матронесса сделала свой выбор.

Так родилась первая осознанная кукла.

Кукла, чьи мысли принадлежали только ей.

Кукла, которая могла не только слушать, но и говорить о том, что рождалось в её сердце.

«Если ваша кукла вдруг ожила и начала ходить — срочно научите её вальсу! Каждая уважающая себя кукла просто обязана уметь танцевать, если имеет ходячие ноги!»

•Журнал «Скучнейшие уроки для скучнейших кукол», выпуск 16. Матронесса любила этот журнал… до этой статьи. Как-никак, её ноги танцевать больше никогда не смогут.