Кукла

Истомы полнится, ночная пелена, в её тени живут рассветы,

Их шаткий образ, словно пустота. Взойдут, никто и не заметит.

Но даже так, в рассвете дня, в избытке мыслей у слепца,

Один зайчёнок сквозь болото был светом чистым на глазах.

И так ресницы пошатнулись, стекло в очах сыграло в такт.

Фарфор белёсый встрепенулся под силой в нерушимых снах.

И локоны, как водопады, в них серебристая волна

Тянула мысли об утрате, о том, что кукле не видать.

Она проснулась, но во снах, душа укрытая в слоях

Ладони хладом обращённы, оттенок бледный на губах.

Одни слова, как нежный шёпот, одна вуаль в её устах,

Как снег, прошедший вдоль дороги, уплывший в устьях на руках.

И каждый миг её словесный подобен ангелу в цепях.

Ведь кукла дышит только песней, ей жизнь с рассветом не видна.

Она пуста и холодна, но в то же время так нежна,

Как сон забытый в поднебесье, как тьма, рожденная в сердцах...