Куда подевались драконы?

Коллекция, которую я планирую представить осенью, посвящена эльфам. А кому ещё? С тех пор, как они полезли из разлома, все только о них и говорят. Сначала реакция людей была разной: от «шарахнуть в разлом ракетой» до «как можно, это же чудо природы». За одной скрывался страх перед непостижимым, за другой — тот же страх, но с примесью лицемерия. Сейчас к эльфам попривыкли. Специальные туалеты, номера в отелях (с высоченными потолками), оплата золотом и украшениями — в каждом приличном заведении ломбард с крысоподобными, похожими будто близнецы, оценщиками. Эльфы, как священные коровы в Индии, шатаются, где хотят, а люди старательно делают вид, что ничего не изменилось.

За вдохновением я лечу к разлому. И — вот совпадение — в одно из трёх выкупленных мной мест (мне хотелось подумать в одиночестве), как раз у окна, еле втиснулось здоровенное чудо природы. Улыбается вполне дружелюбно, хлопает круглыми птичьими глазами. Орлиный нос, медная кожа — настоящий индейский вождь, не хватает лишь перьев в волосах. Жестами я объясняю ему, что он уселся на чужое место. Он непонимающе смотрит на меня, а потом в моей голове раздаётся густой, гулкий, как удар гонга, бас.

— Ронданиэль. Рон. Твоё имя? Ты говоришь руками. Я не понимаю твой язык. Но могу слышать то, что ты думаешь.

Ну конечно. Они владеют телепортацией и способны разметать по воздуху всё, что несёт угрозу, — как же без телепатии? Пальцем в серебряном напёрстке (с ним я не расстаюсь) указываю на левую сторону груди, где на плюшевой толстовке (удачливой, из самой первой коллекции) серебряной нитью вышито Iliya Drago.

Под черепом я чувствую холодок, словно мозга касаются ледяные пальцы. Эльф шарит в моей голове, как в Википедии.

— Илья. Твоё имя. Ты сшил эту вещь сам. Она красивая и делает тебя не таким уродливым.

— Это звучит немного обидно, Рон.

Он утешающе похлопывает меня по плечу.

— Не испытывай грусть, Илья, все люди уродливы.

На нём длинная, в пол, отлично сидящая рубаха. Очень мягкая шерсть, наверняка здорово сохраняет температуру и в жару, и в холод. На чёрной ткани вышивка, выглядит как рисунок расплавленным золотом. Странные листья, гибрид дуба и клёна, необычные животные. Я беззастенчиво разглядываю Рона — мне не приходилось видеть эльфа так близко — и замечаю бирюзовую змейку, удобно лежащую в изгибах его ушной раковины. Показываю на свой слуховой аппарат. Улыбка Рона кажется мне снисходительной.

— Нет, это не для слуха. Эльфы прекрасно слышат. Это Сиа, она… — он ищет подсказку в моей голове, — хранитель моего туловища. Предупреждает об опасности.

— Телохранитель? — Теперь моя очередь усмехаться. — Какой дурак решит напасть на эльфа?

— Среди людей попадались такие. Нам говорили о них на человековедении. Они используют хитрость. И если эльф будет недостаточно сообразительным…

— Вы изучаете людей?

— Да. И сюда выпускают только тех, кто сдал экзамен.

— Сдавать экзамен, чтобы посмотреть на людей? На вашем месте я даже без этого не вышел бы сюда. Зачем? Здесь правда полно сумасшедших.

— Так мы спасаемся от скуки. В нашем мире мы бессмертны. Когда нам надоедает существование, мы надолго засыпаем. Выход в разлом заменяет нам сон. Здесь весело. Здесь есть самолёты. Мне нравится летать. Много снов назад в нашем небе летали драконы, но они исчезли.

Итак, наш мир для эльфов — огромный Диснейленд. Спасибо, что не охотничьи угодья.

Рон переносит меня к разлому. Просто хватает за руку и мы втроём: я, он и мой немаленький чемодан оказываемся в центре Мехико. Здесь настоящее пекло, особенно в сравнении с прохладой аэропорта. Мне хочется нырнуть в бассейн с солцезащитным кремом, но я успеваю только намазать руки и нацепить широкую соломенную шляпу. Разлом — узкая трещина в земле, в которой изредка потрескивают фиолетовые искры — проходит через руины разрушенного конкистадорами храма. Рон подходит к самому краю, поднимает руки к солнцу и смотрит на него, не моргая, поглощая глазами свет. Тяжёлое ожерелье из золотых пластин на его шее, кажется, готово расплавиться и стечь блестящими змеями к босым запылённым ступням. Рукава его одеяния сползли к локтям, на медной, будто покрытой лаком, коже проступают огненные письмена. В дрожащем от жары воздухе он как жрец или древнее божество. Всё заканчивается внезапно. Рон встряхивает кисти, садится на корточки, свесив руки с колен, и задумчиво смотрит в разлом. Теперь он похож на ацтекского гопника. И этот скачок от божественного к земному поражает. Я должен был додуматься ещё в самолёте: Рон — моё вдохновение. Никто не расскажет об эльфах лучше эльфа. Знакомый холодок в голове — Рон находит нужную мысль, вскакивает и прогудев «я хочу увидеть Диснейленд», хватает меня за руку.

К вечеру меня тошнит от каруселей и горок. Я, еле живой от усталости, заволакиваю в номер отеля грязный, со сбитыми уголками чемодан без одного колёсика. Рон выглядит так, будто не перескакивал весь день с одного аттракциона на другой, не ел пищу, от одного вида которой в желудке образуется дыра, и не вызывал детский восторг продавцов сладкой ваты, когда слопал почти весь товар и пытался расплатиться перстнем стоимостью в раритетное авто (перстень я, конечно же, вернул). Включаю Рону «Прогулки с динозаврами». Надеюсь, местные драконы и ведро «сладкого льда» удержат его на месте, пока я сплю. Кое-как умываю лицо и валюсь на кровать.

Ночью я подпрыгиваю от звучащего в голове пения. Рон что-то нестройно воет на эльфийском, перемежая вой заторможенным бубнежом. Я осоловело ищу его взглядом. Номер пуст.

— Угадай, где я, Илья? Я нашёл это место в твоих мыслях. Здесь говорят на твоём языке. Новые друзья сказали, что я очень высокий. Они угостили меня жгучей водой. Теперь я всё время хочу петь и плохо понимаю слова. Что такое цацки, Илья? И что значит вальнуть?

Мои руки взлетают к лицу. Я кричу ими, и кричу мысленно, так громко, как только могу:

— Ты в опасности, Рон! Собери все свои силы и немедленно возвращайся!

Если бы я мог кричать вслух, я бы охрип. Через пару минут (целая вечность) чувствую в голове уже привычный холодок. Рон вываливается из воздуха и вдребезги разбивает журнальный столик. Ядовито-зелёная Сиа болтается, обвив его ухо кончиком хвоста. Раны от стёкол на руках Рона быстро затягиваются. Он надолго застревает в ванной: хлебает воду из-под крана, плещется в раковине, докрасна растирая лицо, минут пять мочится со звуком прорванной трубы. Выходит, падает в кресло и, обиженно поджав губы, глядит в пол.

— Я понял, что они хотели сделать, Илья. Зачем они назывались друзьями? Почему люди поступают так? Потому что они злые?

— Нет. Потому что они люди. Ты не сдавал экзамен, Рон. Тебе не разрешали выходить.

Он сжимает кисти между коленями и еле заметно кивает. Двухметровый ребёнок, не умеющий врать.

— Я думал вернуться, пока меня не начали искать. Но забыл, что для этого нужно заклинание-ключ. Я пробовал его подобрать, там, у разлома, и не смог.

— Тебе нужно вернуться. Ты можешь связаться со своими?

— Я устал. Сначала я должен отдохнуть.

Рон ложится на кровать, поставив под ноги диванчик из прихожей. Я укрываю его пледом и слушаю сонное бормотание.

— Если бы я мог стать драконом… Дракона не вальнёшь из-за цацек. Но драконы исчезли. Отец говорит, что они становились всё меньше и меньше… Э-во-лю-ция…

Он замолкает и сопит в подушку, а я, желая подтвердить свою догадку, пристально вглядываюсь в тыльную сторону его кисти. Вся она покрыта мельчайшей медного цвета чешуёй.

Наутро Рона забирает Эриандель. Эра. Я просыпаюсь, чувствуя чужое присутствие, и обнаруживаю её склонившейся над спящим эльфом. Коротко стриженая, с бритыми висками, рукава кожаной куртки украшены длинной лапшой. Мать-кондор, раскинувшая крылья над гнездом. Эра и Рон похожи как брат и сестра, только черты её лица чуть мягче. Она подхватывает с кресла мотоциклетный шлем, идёт к выходу, ведя за собой помятого со сна Рона. На ходу бросает:

— Благодарю, человек.

Ей хочется поклониться — с таким достоинством она держится. И меня осеняет. Эльфы — не ангелы в длинных белых платьях, говорящие с деревьями. Это существа, которые когда-то выглядели как вывернутые наизнанку горы. Они не спускались с небес, но поднялись в них и остались на недосягаемой высоте. Сокровище этого мира, которое всегда будет сокровищем, сияет ли оно на солнце или покоится в земных недрах. Ему всё равно, что для кого-то оно прелес-сть. Я покажу людям, что для меня значит эльф. Дракон. Драгоценность. Драго.

Рон объявляется через полгода. Находит меня после двухдневного катания на самолётах и поедания гамбургеров. Я ужасно рад его видеть. Он хочет посмотреть, чем я занимался столько времени, и я провожу его на показ. Рон скучающе обводит взглядом зал и подиум, но при виде моделей его лицо оживляется.

Они выходят из разлома в огромном драконьем яйце — гигантессы и гиганты (рост не меньше двух метров, никаких тощих вешалок. Плевать, что не профи. Да хоть баскетбольная команда. Модели должны быть мощными — я надену на них броню). Они идут в ногу, создавая ритм, ударяя в пол через равные промежутки времени (никакой музыки, только их шаги), имитируя поступь огромной рептилии или стук монструозного сердца. Поскрипывает чешуя — корсеты из золотых и серебряных пластин сжимают крепкие тела. Каждый сантиметр кожи скрыт под тканью или металлом. Бархат, парча и шёлк, ряды золотых обручей на шеях, гроздья драгоценных камней — кричащая, бескомпромиссная роскошь. И кусочки перламутровой скорлупы.

Гиганты выстраиваются в два ряда и замирают. Я иду между ними, как по аллее сияющих деревьев. Маленький растрёпанный человечек. В голове бухает голос Рона.

— Драконы, Илья. Я будто вернулся на много снов назад и вижу их. Почему я чувствую себя таким беззащитным? Как будто только выбрался из яйца.

Аплодисменты трещат, как лопнувшая скорлупа. Мне кажется, что я выбираюсь из неё, отряхиваюсь от слизи, взлетаю под потолок. И на лица людей падает тень от моих крыльев.