Кубэ

I.

05.05 – мы с моим товарищем, Серёжей Н., поехали на день рождения к Никите Электронику. Последний работает в комиссионке на станции Электрозаводская. 

Никита – восходящая звезда нижнего интернета – реставрирует советские патефоны и разговаривает на манер пожилого артиста с телеканала «Культура». 

И я, и Серёжа – зеваки. Но воспитанные – прикрывающие ладошками рты. В качестве прикрытия ко дню рождения эрзац-комсомольца – латок с клубникой, в него мы, промеж её клубней, в самый центр, воткнули жгучий перчик.

Никита слабоумно хихикнул – оценил шутку. 

Мы уселись за длинные, как на былинных пирушках, столы. Именинник запускал пластинки с эстрадой 30-х годов: «Пётр Лещенко – Рюмка, собсна, водки!» – объявлял, причмокивая и как бы настаивая на фалдах своего председательского пиджака, Никита. 

– Ну, с Богом! – начинали мы с коньячка… названия не припомню, только по-цыгански избыточную семёрку на этикетке. 

– Напоминает что-то между поминками и раем… – сравнивал С., разомлев и наблюдая фокстрот Никиты с немолодой дамочкой – на треть кореянкой (она, должно быть, – подумал я, приговаривая хреновуху, – служительница оранжереи). 

Ещё между ними, танцующими, то и дело смерчеподобно проносился похожий на публициста Белковского боров. «Я! – говорил он, – два месяца членствовал в партии, и такого СССР, как здесь, – там не было! То есть я хочу сказать, что …» 

Он единственный, кто из присутствующих засыпал впоследствии в салатах.  

Всё это было очень правдоподобным протезом искренности, с которым, если хотите, финтили. 

Комиссионные шляпы посползали на переносицы манекенов, как у шерифов на перестрелочном закате – по 5000 р. за экземпляр, что, конечно, – форменное обувательство.

Мы двинули в по-соседству ирландский паб «The Harat’s». По пинте (я – стаута, Серёжа – лагера), и приехала Даша, Серёжина невеста, – они уезжали на майские праздники в «Правду». Там С. осваивает бензопилу – пропалывает заросли у дома и записывает её для своего грядущего эмбиент-релиза. 

Бензопила, прикинул я – разглядывая мир в пенную паутину опорожнённого бокала – пошла бы Никите Электронику, слабоумно хихикающему с ней перед жертвой на фоне тревожно шуршащей по винилу иглы. 

Майские сумерки. Мы с ребятами расходимся, и я – всё ещё не вдрызг – принимаю волевое решение поехать домой.

На Кузьминках я пьяно влачусь за разбойничьей наружностью попутчицы с какими-то бульварными фенечками в причёске, выволакиваясь там же, павлинюсь. Та смеётся, вобрав мою тираду – не по-злому, не по-доброму, а как полевой ветер, – что я ей тоже «ещё в метро приглянулся и мог бы стать героем комикса…» 

Что это вообще означает, а?.. 

Показывает мне окольцованный безымянный:

– Приятного вечера!

– Приятного замужества.

Курю. Спускаюсь обратно. Доезжаю до дома. Укладываюсь с той редчайшей мыслью, что выпитый день – не зря. Ну, практически не зря. Мысль эта, однако, похожа на очень больное и оттого пульсирующее туловище гусеницы или на болоньевый рукав, чья рука самозабвенно копается в потусторонних нечистотах.

А наутро появляется Он. 

II.

Я сразу оговорюсь, что меня мало волнует Его схожесть с теми рифлёными боксами с оружием, которые спускают, в моём представлении, на поле брани вертолёты (в видео-играх или, наверное, во Вьетнаме). Меня тревожат две мысли – раньше Его здесь не было, а теперь Он тут возник, и вторая – сейчас Он здесь, но вскоре исчезнет навсегда. Эти обе-две – как пальцы, выдавливающие на моей душе прыщ. 

Матовый ангар с полуясными надписями на стенках вырос посреди парковки в моём дворе. 

08.08 – я подумал, заметив приросший к Нему туалет класса «будка», что Он – странная этакая бытовка… Только причём здесь эмблема «The bureau of shipping»?… Можно снять короткометражный слоубёрнинг-хоррор – про то, как инородное въедается в мою жизнь, сводя меня с ума (как во всех этих модных фильмах студии «А24»). 

Я придумал, к примеру, кадр… То есть не придумывал. В моём окне, на лавочке у футбольной коробки – лежит в форме чёрного прямоугольника человек…

Так может почудиться – из-за того, как ложится ночью фонарный свет.

…Самое очевидное – ну, наверное, катер, не яхта же – местные не потянут (да и какая яхта – мачты ж не складные… Или бывают складными?) Причём здесь, в таком случае, WC-пристройка? Выходит, что кто-то там – в Кубэ – прямо сейчас ночует, квартирует?.. 

Да, назвал я Его по тому же принципу, по какому дают имена польтам со шляпами из тёмных углов детских спален. Cube (“кубический объём”) – ещё одна татуировка на металлическом панцире. 

___

Каждое лето, под эгидой замены труб, в Люберцах перерывают Октябрьский проспект (магистральная улица). Никто – ни знакомые, ни интернет – внятного ответа на мои вопросы – «Зачем ежегодно и в одних и тех же местах?» и «Что это всё-таки за трубы такие, что с ними вот так вот?» – не дают.

Наверное, так чиновники, прикрываясь подготовкой к отопительному сезону, отмывают деньги, заменяя сносные и даже замечательные трубы – на новые. Не знаю. Но возникая, рытвины эти пустуют неделями, как выеденная от мороженного фольга на столе.

Я думаю, что прежде мог не замечать, по причине жизненного изобилия, подготовку к этим плановым микрохирургическим операциям на городских венах:

так, в мае в некоторых дворах вырастают Кубэ, где живут полулюди-полукроты – специально синтезированные для этого дела в токсичных парах облегающей хим.завод речки Пехорки уродцы...

За спиной протяжно скрипнуло – это автоматический освежитель воздуха. Я, хоть и привык, обернулся, и со стены подмигнул, капнув кровавой слезинкой, счётчик. 

___

Три часа ночи. Я вышел из подъезда и подошёл к Кубэ – помимо тех деталей, что уже мелькали выше, я заметил – одна из его граней входит в землю не до конца – остаётся зазор с густой чернотой. Огляделся. Свет всё ещё горел в паре окон протяжённого колодца-двора…

«Колотца» – так говорила моя бабушка про сердце, когда «пужалась…» 

Вдоль дома плетётся полуночник. Остановился у моего подъезда – потыкать на своём кнопочном телефоне. У него седая щетина. 

Дождавшись, пока ханыга исчезнет, я сел на корточки, заглянув между гранью и землёй. Ничего – мрак, как в человеческом ухе, и звучит – как морская раковина наоборот. Вдруг, я заметил, как акульим плавником мелькнула из-под Него и как бы вдоль Него тень. Я лёг на живот и вгляделся в непроницаемое нутро Кубэ, надеясь, что глаза свыкнутся. 

Сначала был звук словно перемалывающейся в ступе щебёнки, после – металлический лязг, приближающиеся шаги, щелчки.

Внезапно перед моим лицом пронеслась вспышка – добела раскалённая морда какого-то грызуна с человеческим носом.

В это же мгновение что-то коснулось моей спины. 

– Лейтенант отделения … М.М., встаём, молодой человек… Документы? Ранее судимы? – надо мной оказались двое правоохранителей, а патрульная машина (отметил, поднимаясь) остановилась там же, где щетинистый упражнялся с мобилой.

– Не судим… – отряхиваясь, я заметил на периферии зрения, в дальнем углу футбольной коробки, Кубэ – и на этот раз не металлическую оболочку, а сущность – высокую геометрию с чем-то вроде кровосочащегося внутри неё младенца. 

– Документы есть?! – чуть прикрикнул лейтенант М.М. 

– Дома. 

– Где проживаете? 

– Дома…

Я ещё долго отвечал на вопросы, безучастно глядя в Кубэ. Спустя какое-то время, офицеры, чёрт-те в чём меня заподозрившие, решили, что от меня, придурка, – только больше хлопот.

И оставили Нас наедине. 

___

Мне никто не верит, но у меня во дворе, года с 2014-го, кажется – непрекращающийся – от гирлянды, облюбовавшей дерево у подъезда, – свет. Горит и горит – круглый год, зимой и летом, тихой сапой обанкрочивая администрацию.

Непрекращающийся Хрустальный Новый год.

Я просидел у этого дерева до рассвета.

А кажется, что и оно тоже – как виниловое шуршание. То есть я хочу сказать, что… Взгляните сами:

https://vk.com/video766435473_456239412