Куб. Пролог

Винсент никогда не любил столпотворения. Не жаловал он и большие, часто полупустые пространства, где казалось, что из каждого прикрытого вуалью тьмы угла глядят с настороженностью и внимательностью скрытые и вездесущие глаза, готовые каждый неверный шаг его донести куда нужно. И логично будет из этого сделать вывод, что не любил он и такие моменты, когда на него много и пристально смотрели – мало ли, чего они хотят от него, и без того всегда столь спокойного, тихого и незаметного, что казалось, будто он прячется от чужого внимания.

Но всё это относилось только к Винсенту-человеку. Винсента-музыканта это не касалось.

Каждый раз он оказывался на одной и той же, простенькой, старой, просторной и холодной, с запылёнными и потрепавшимися за долгие годы использования, лишь имитировавшей роскошь больших залов сцене. И здесь он чувствовал себя так, словно бы все люди мира собрались послушать его игру.

Не боялся он ни косых взглядов, ни взглядов вообще, и музыка его с каждым разом звучала всё лучше и лучше, будто бы интерес людей, их внимание и даже восхищение, вопреки обыкновению, придавали ему сил.

И сегодня ничего не отличалось – всё шло, как обычно. Зрители, как всегда, поприветствовали его аплодисментами. Нельзя сказать, конечно, чтобы людей в зале было очень много – больше и нельзя было собрать в их городе, учитывая его размеры – однако было их достаточно, чтобы почувствовать себя значимым и… на удивление заметным. По крайней мере любой другой человек подумал бы так – Винсент же и вовсе о таком не задумывался. Собственные эмоции не были ему ни понятны, ни интересны.

Интересовала и по-настоящему увлекала его именно музыка.

– Поразительно… верх мастерства и технологий. До чего люди у нас только не додумаются, – вполголоса, чтобы не мешать звучанию, произнёс кто-то из сидящих в первых рядах. В любой другой стране подобное назвали бы магией – но точно не в Жезне. Здесь каждое достижение считалось по праву принадлежащим технологиям и, конечно, упорному труду и преданности стране.

– А ведь он всё лучше и лучше играет, – отвечал сосед. – Ехал бы куда-нибудь в столицу – чего у нас тут добьёшься с таким подходом!

В самом деле, сегодня Винсент, казалось, достиг вершины своего искусства. Ноты на бумаге, движения смычка по струнам, со стороны способные показаться даже хаотичными неискушённому человеку – всё это в его руках словно бы сливалось, превращалось в поразительную, дивную и слаженную мелодию, почти осязаемую в воздухе.

И люди, следившие за его выступлением, вправду могли её почувствовать – а может, даже увидеть. Если, конечно, те волны, едва заметные в тусклом свете, причудливыми узорами завивавшиеся вокруг него и медленно расходившиеся в разные стороны, не были игрой зрения, а существовали в самом деле и являлись хитро спланированной иллюзией, которой её и видели зрители.

Все, кто находился в зале, восхищённо следили и за самим Винсентом, и за едва видными причудливыми волнами, исходившими словно бы из самого его сердца. Казалось, что это душа его, изливаясь в прекрасной мелодии, не может найти себе выхода и проявляется на поверхности. Кто-то и вовсе не замечал их – но всё равно чувствовал сердцем, и обычно не способные на такое, наученные с детства превосходству простоты и силы, жезнинцы, на удивление, видели во всём представлении что-то прекрасное, недосягаемое.

Быть может, лишь на миг они забыли обо всём этом, так же, как и сам Винсент забывал во время выступления о своих тревогах и страхах, и позволили освободиться от предрассудков – и тогда-то они и услышали, увидели перед собой нечто невозможное и удивительно счастливое.

Мелодия, затихая и становясь медленнее, спокойнее, постепенно сходила на нет и вот затихла совсем – всему когда-нибудь приходит конец.

Люди аплодировали так же воодушевлённо, как мгновение назад слушали – в их сердцах всё ещё живо было воспоминание этого момента душевной чистоты. Сам Винсент тоже это чувствовал – а потому сдержанно улыбался. Делал он это редко – только в моменты редкого спокойствия, как сейчас.

Иногда Винсенту казалось, что он с радостью бы провёл всю свою жизнь за одной лишь музыкой – таким неприятным казался серый реальный мир после очередного возвращения к нему. Здесь нужно было действовать, заботиться, беспокоиться – а главное, проявлять осторожность. Безмерную осторожность.

Но сколько бы страха и опасений в нём не было, как бы он ни старался избегать опасности, ничто из этого уже не могло помочь ему сегодня. За кулисами он был встречен не привычной тишиной и темнотой, предоставлявшими его самому себе и собственным мрачным мыслям, а двумя сотрудниками Подразделения безопасности Жезны.

Моментально побледнев, ещё даже не зная, зачем они здесь, но уже чувствуя смутную опасность, Винсент отступил назад – словно бы пара шагов дистанции могла спасти его от неминуемой кары за неизвестные даже ему самому проступки.

Но делать что-то было поздно – и он осознал это, как только они развернулись к нему, произнося его имя и фамилию.

– Вы были пойманы за использованием магических способностей в ходе вашего концерта, что является двойным, так сказать, нарушением закона. – Говоривший усмехнулся – было видно, что, несмотря на серьёзность ситуации, в этом он видит нечто настолько странное, что даже забавно. – Вам не может быть неизвестно, что само обладание способностями подобного рода в нашей стране незаконно, а уж применение их для воздействия на чужое сознание – вопрос отдельный.

– Всегда знал, что с ним что-то не так, – проворчал второй. – Музыканты – они такие. Ничего хорошего от них не жди. А потому что правильно у нас говорят – нужно смотреть на вещи проще!

Свою судьбу стоит встречать с достоинством и быть сильным, непоколебимым – Винсент это знал хорошо и всегда был согласен с таким суждением. Однако сам он не был ни сильным, ни достойным. И сейчас, когда первый из говоривших, махнув своему товарищу рукой, грубо схватил Винсента за плечо, желая повести за собой, он сделал то, чего ни в коем случае делать не стоило бы – понимая, чем ему это грозит, он всё же попытался вырваться.

Винсент даже не успел осмыслить, что только что узнал о себе – да и времени на это сейчас не было. С удивительной для самого себя силой он оттолкнул того, кто его держал – в темноте он не мог разглядеть ни лица, ни возраста – и отступил ещё на пару шагов назад – наивное и глупое действие, продиктованное лишь желанием спасти себя любой ценой, но в самом деле неспособное хоть как-то помочь.

 Один из задержавших его что-то угрожающе прокричал ему – Винсент даже не мог разобрать, что именно. Он и так понимал, что кончится всё для него очень плохо – тем более если попытается защищаться. Ему стоило бы остановиться и принять свою судьбу – и он уже собирался это сделать, но у самой судьбы были у него другие планы. Те, которые не понравились бы ему ещё больше, чем изгнание из собственной страны.

Под ногами его, сверху, вокруг – словом, со всех сторон воздух начал искриться, истончаясь. Подобно щели в самом пространстве, рядом с ним постепенно раскрывалось нечто, окрашенное в такие цвета, что Винсент бы мог подумать, будто видит галлюцинации или теряет сознание, если бы не изумлённые возгласы двух мужчин, отступивших от него на приличное расстояние. Им, видимо, казалось, что это дело рук Винсента – однако тот и сам не понимал, что происходит.

Длилось это совсем недолго – через пару секунд «дыра» в пространстве захлопнулась – словно бы её и не было. Всё осталось на своих местах, и двое сотрудников все так же озирались вокруг себя, ища подвоха, но перед ними больше не было задержанного – Винсента.

Он бесследно исчез.