Кто я?

« Если однажды ты поглотишь чужую личность, сумеешь ли заметить момент, когда перестанешь быть собой? » — ...

Я с сожалением покидаю свои сны. Они рассыпаются, когда ещё закрытые глаза ловят первые солнечные лучи. Да, я просыпаюсь из-за яркого света, преуспевшего в своей навязчивости. Иногда я начинаю сомневаться, что идея сэкономить на шторах ради нового топора была такой уж удачной.

Солнечный свет пробивается через разошедшиеся швы в шторах, словно рыба, ускользающая сквозь прореху в сети. Почему первая мысль именно о рыбе? Разве я настолько её люблю? А... Ну, Да. Вчера я ходил на рыбалку — старые запасы почти закончились. Но тогда почему следом я вдруг задумался о том, люблю ли рыбу вообще? Что сегодня происходит с моими мыслями?

Наверное, это остатки сна так сильно влияют на меня. Но я не спешу открывать глаза. Медленно приподнимаясь на локтях, я надеюсь, что солнечный свет — лишь одно из проявлений красочного сна, а ощущение тепла на лице — не более чем... Что? Свесив ноги с кровати, я по привычке тянусь за упавшей на пол подушкой. Шея неприятно ноет после сна без неё. Каждый раз одно и то же. Стабильность... Или отсутствие прогресса?

Подняв подушку, я машинально бросаю её обратно на кровать и наконец открываю глаза. Даже сидя вполоборота к окну, чувствую, как яркий свет режет глаза. Единственное, за что я ненавижу утро. Но... Лучше уж так, чем стать жертвой погани и уже никогда не встретить рассвет.

Смерть. Я не хочу встречать её сегодня. И завтра тоже не желаю. Да и вообще хочу увидеться с ней как можно позже. Рефлекторно делаю глубокий вдох. Лёгкие наполняются воздухом. Я возвращаюсь к мыслям о неизбежном. Снова.

Мой пёс тоже недоволен солнечным светом. И, кажется, моим пробуждением — тоже. Он знает, что скоро я уйду. Раньше я всегда брал его с собой, но возраст постепенно забрал своё, и теперь ему приходится оставаться дома. Он просто не выдержит постоянных патрулей и бесконечных обходов леса. Четырнадцать лет — это ещё не приговор, но уже и не рассвет в безоблачном небе. Даже если он душой всё ещё старается быть молодым и крепким волком, то тело уже давно с этим не согласно.

Пол жалобно скрипит под ногами, когда моя тушка поднимается с кровати. Я вытягиваюсь во весь рост, разминая затёкшие мышцы, и кончиками пальцев касаюсь потолка. Громко зевнув и опустившись на пятки, я медленно иду на кухню, лениво почёсывая живот. Дверь привычно скрипит. Как, наверное, и вся моя халупа. Я лишь тяжело вздыхаю, раздражаясь одновременно из-за этого звука и предстоящей траты денег. Нужно смазать дверные петли. Опять.

Кухня встречает меня тишиной и запахом алкоголя. Почему-то кажется, что эта кухня мне незнакома. Мысль проходит так же быстро, как появляется.

Бутылка моего любимого вина всё так же стоит на полу, там, где я оставил её вчера вечером. Я тянусь к ней рукой, обхватываю горлышко и делаю пару больших глотков. Затем вытираю рот ладонью и тут же тянусь за закуской — малосольными огурцами. Вот она — жизнь без изъянов. Вино приятно обжигает миндалины. А на языке будто на мгновение появился совсем другой вкус. Металический. Почти как... А? Не помню о чем задумался.

День обещает быть хорошим. По крайней мере, мне очень хочется в это верить.

Ногой чувствую, как Хольт ластится, надеясь тоже получить свою закуску. Я улыбаюсь и, нагибаясь, тянусь рукой к нижнему ящику кухни. Там стоит миска с его мясом, которое, на моё счастье, за ночь не успело испортиться. Его миска с тихим скрежетом скользит по полу на своё привычное место. Уже через секунду он перестаёт обращать на меня внимание и с головой переключается на еду.

Пока он с аппетитом уплетает свой завтрак, я выхожу из кухни, докинув две деревяшки в почти потухший огонь и поставив чайник. Я забыл где он стоял, и искал его какое то время.

Иду собираться на патруль. Закутываться в эти шмотки я не особо люблю. Летом в них ужасно жарко, и почти весь день я будто варюсь в адском котле. Но без них меня сожрут быстрее, чем я успею оглянуться. Льняная рубашка попадается под руку первой, а следом за ней — тёмные плотные брюки. Дальше всё как обычно: потёртый кожаный жилет, широкий ремень с ножнами и длинный тёмно-зелёный плащ с капюшоном. Не самый удобный наряд, зато в нём шансов дожить до вечера всё-таки больше.

Мелочь вроде фонаря, плотных верёвок и остальных нужных мне принадлежностей уже давно не вынимается из сумки. Не вижу смысла её стирать, если в итоге засру ещё сильнее. Я снова приподнимаюсь на носочках, но теперь уже руками накидываю капюшон. Даже если я простой человек и скрывать мне всякие уши не нужно, подставлять шею кусачим тварям я тоже не намерен.

Не забываю и про чайник. Возвращаюсь на кухню ещё босой, чтобы не нести грязь в хату — только мне потом и придётся убираться. Никто другой этого делать точно не будет. Да и кто увидит-то? Даже пёс меня нахер пошлёт быстрее, чем я успею опомниться.

Захожу на кухню и тут же ловлю лицом тёплое облако пара. Приятного свиста ещё не слышно — чайник-то был поставлен всего минуты три назад. Поэтому пока разбираюсь со своим мини-завтраком и подготовкой заварки.

На сковороде — вчерашние блины с творогом, которые мне отдали за красивые глазки, а в кружке уже половину занимает заварка. Обычно я завариваю чайные листья отдельно, а потом процеживаю напиток через ситечко прямо в кружку. Обожаю крепкий, настоявшийся чай. Такой, чтобы после первого же глотка язык слегка обжигало, а по горлу горечь бежала, как он водки.

Улыбаюсь и, облокотившись о столешницу, терпеливо жду, когда чайник наконец засвистит. Осталось только дождаться, когда вся эта нехитрая трапеза будет готова...

...Подошва кожаных сапог приятно стучит по деревянному полу, пока я выхожу из коридора во двор. Спасибо хоть порог этой халупы находится на теневой стороне, и сюда всегда приятно выйти. Я открываю свою дверь нараспашку, давая своему псу выбежать на улицу. Хрущу шеей, осматривая свои владения, и бесстыдно заглядываю в чужие дворы.

И в соседнем саду замечаю смуглянку. Молодую девицу, собирающую виноград с лоз, которые, кажется, тянутся до самых небес. Она — дочка пожилой ткачихи, что работает прямо у себя дома. Подхожу ближе к забору и окликаю её.

— Туилин, — Мне вдруг захотелось назвать её другим именем. — Дитя, урождённое рассветом, доброе утро! — говорю я своим громким голосом, привлекая внимание. Воистину красивая панянка. Как жаль, что я ей по возрасту не шибко подхожу. Да и... чего мне, старику, жизнь молодой портить?

Она оборачивается ко мне и тут же машет рукой в ответ, отвлекаясь от своего прежнего дела. На секунду наклоняется, бросает взгляд на хатку, а я уж невольно на её вишни-то смотрю. Женушка моя точно такая же была, когда я её встретил в первый раз. Да даже попышнее. А эта худая, как стручок фасоли. Девица ставит корзинку на землю и по узким тропкам между грядок идёт в мою сторону.

— Доброго, дядько Вальдхар. Небось опять попросите за Хольтом да хатой присмотреть? Или вина из погреба пришли просить? — Она-то девица с характером, вся в мамку свою по молодости. Яблоко от яблони недалеко катится. Но улыбается мне во все зубы.

— С первым угадала, разумная наша. А вино я вечером у вас попрошу! — улыбаюсь ей в ответ, легонько хлопая по макушке. Сам же осматриваю их двор, чтобы всё целое да исправное было. — Ничего у вас не сломалось? Я ж починю, если понадобится.

В окне замечаю знакомые черты лица. Женщина в возрасте глядит на меня, улыбается, машет рукой и снова скрывается в доме. То ли ткать пошла, то ли сейчас к нам выйдет. А девка отрицательно качает головой и стягивает мою руку со своей макушки.

— Ну что вы, в самом деле? Своими немытыми лапищами. Я только волосы помыла да причесала, — возмущённо говорит она, и я тут же убираю руку. Перегнул. Не знал же. — А помочь... Ножку стола нам вчера сломали соседи. Отец с малым парнишкой заносили его в дом, вот случайно и надломили. Случайность, конечно, да всё равно обидно.

Я улыбаюсь и киваю. Протягиваю руку, указательным пальцем приподнимаю ей нос.

— Починить — что корову подоить. Знающий человек быстро разберётся. Ты лучше нос не вешай. Вон какие парни за забором бегают.

Она тут же смущённо отворачивается. Может, от моего жеста, а может, и вправду кто-то из тех сорванцов ей приглянулся. Усмехаюсь про себя, ещё раз киваю и разворачиваюсь. С этим разобрался — можно и на обход идти, капканы на живность проверять.

Калитка тоже жалобно скрипит, когда снимаю крючок и толкаю её от себя. Точно смазать нужно. Да и соседям заодно в этом подсобить. Девчонка напоследок машет мне рукой и возвращается к своему винограду. Ох, чувствую, скоро опять буду помогать им вино катать. Лицо само собой озаряется улыбкой, пока закрываю калитку и направляюсь в сторону леса.

Стабильность я просто обожаю...

...Лес встречает меня удивительной тишиной.

Несколько капканов сегодня действительно оказались с добычей. Конечно, это не огромные животные, но пара кроликов да симпатичный кабан станут неплохим сельским ужином. Главное, что мной сейчас не захотели полакомиться какие-нибудь твари. Моя рука крепче сжимает кинжал, пока я держу путь к очередному капкану. Я слушаю звуки жизни.

Честно говоря, я люблю то, чем занимаюсь. Охота на диких животных в лесу приносит мне неописуемый прилив адреналина, который становится противовесом размеренной жизни. Да и принесённое в село мясо быстро обменивают у меня на другие продукты. Так что жаловаться мне не на что. Сельская жизнь по-своему хороша для меня, и жить среди городских, которым я вожу мясо на продажу, я ни за что не стану.

Красота нашей местности в сотни раз ценнее городской суеты и их дивных зданий. Здесь все.. Живее. Да и... не сказать, что дома у людей так уж величественны, словно божественные статуи.

Вот у эльфов... У них всё окружено белоснежным камнем, будто сами лесные духи возвели эти строения. Люди же так и норовят стащить хоть один такой камушек, надеясь выровняться с эльфами. Но чаще всего натыкаются лишь на солёные глыбы. Неудачники, как я их называю.

Ну или вот у вампиров. Я, конечно, только в покупных книжках видел их каракули, но... Даже изображение их замков на бумаге вызывает во мне трепет. Будто эти острые шпили на вершинах графств пытаются пронзить само небо, чтобы вампиры смогли осквернить наше солнце и, во имя ада, свергнуть Господа. Даже несмотря на то, что я сам верую, на их здания я готов смотреть часами, только бы насытиться этой красотой.

А ещё у оборотней их домики на деревьях и среди корней такие симпатичные!.. Да и... Ой. Что-то я совсем отвлёкся от своей задачи.

В чувства меня привёл заяц, который со всей силы вмазал мне лапами по рукам, пока я доставал его из капкана, — ну и удрал, конечно же. Вот дуралей! Совсем не могу взять себя в руки.

КR0овъ, я ч¥всtvyю з@@па1х сR0овіь.

Видимо, больной был гад. Запах его крови ударил мне в нос так резко, будто... Я машинально касаюсь лица, проводя пальцами под носом. От... чего?

Кровь. Мои пальцы испачканы кровью.

Неужели я носом клюнул прямо в него?.. Я уж совсем идиот, наверное... Да нет, даже не наверное — точно. Пришёл бы в село с окровавленным носом... Что бы обо мне люди подумали? Ну точно сторониться бы начали.

Я отгоняю плохие мысли, тряхнув головой. Медлить нельзя. Небось кто-нибудь почует этот ложный запах и выйдет прямо ко мне. А там и съесть недолго... Только пальчики оближет.

Поднимаюсь с земли и продолжаю обход. В двух следующих капканах не оказалось ни приманки, ни добычи. Это немного удручило...

...В одном из капканов, кстати, меня ждала действительно хорошая находка. Лисица повелась на запах мяса и, как дурнушка, угодила прямо в мою ловушку. Вот её шкуру я продам — да подороже городским панянкам всучу. Расскажу, как тяжко мне было за ней бегать. Старику-то уже нелегко. А кто узнает, что я капканами пользуюсь? Они же мозги не включают. Дуры.

Я улыбаюсь сам себе, закидывая тушу лисицы в сумку. А рядом ещё и грибочки нахожу. Ну и денёк сегодня! Я знал, что он будет хорошим.

Дальше путь прошёл в бессмысленных мыслях о книгах. Пока...

...Честно, не знаю, почему вообще задумался о них. Наверное, после мыслей о рисунках вспомнил, что там вообще-то и содержание есть. Повторял в голове сюжеты книг, которые читал по молодости. Да, был я тем ещё грамотным парнем. Даже если сейчас это не особо жалуют, воспоминания не пропьёшь. Буквы-то я всё ещё знаю.

Очередная ловушка оказывается пустой. Прямо как бутылка вина у меня дома... Я снова отвлекаюсь.

Вдруг взгляд цепляется за раненого оленя. Он едва переставляет ноги по тропе, в той части леса, где моих капканов уже нет. Но... я же не могу его упустить!

Я невольно улыбаюсь, чувствуя на языке уже знакомый вкус крови и сочного жареного мяса. Представляю, как зубами разрываю мясные волокна. Блаженство. Ноги сами несут меня к добыче.

Да только недолго. Стоит мне переступить какую-то невидимую черту, перейти на тёмную тропу неизведанного, как вдруг лес стих. Я замечаю движение. По спине пробежал холодок.

Движение в кустах. Из листвы выглядывает пара волчьих ушей. Оно вроде бы не смотрит на меня, но я всем нутром ощущаю эту зловещую ауру. Угрозу. Угрозу смерти.

Эта тварь хочет добить оленя, за которым я погнался. А потом сожрать и меня.

Я делаю шаг назад — и срываюсь с места. Продираюсь сквозь ветви, которые ещё мгновение назад аккуратно переступал, ломая их под своим весом.

Оборотень. Он выпрыгивает из кустов и, услышав шум, на секунду замирает. Думает. И я молюсь, чтобы сегодня он выбрал не меня.

А потом он бежит прямо на меня. Сука. Ну всё. Вот сейчас я и умру, а этому гаду достанется вся еда. Ну почему же меня вообще понесло сюда? Я ведь должен был понять, что это не наша территория, и не лезть. А теперь влез. И меня имеют полное право убить. У оборотней свои границы и свои правила. И я их очень серьёзно нарушил. Как скоро мне можно прощаться со своей жизнью? Или уже сейчас бросать оружие и сдаваться?

Я спотыкаюсь и лечу носом прямо в грязь. Нет, ну это точно финал моей истории. Закрываю лицо руками, молясь всемогущему, чтобы он спас мою жизнь. Что мне ещё рано к нему на небеса, что дела свои я ещё не закончил. Шепчу молитвы, пока стук тяжёлых лап по земле становится всё ближе. Я... слышу вторые шаги. Кто-то ещё выпрыгивает из кустов и нападает на оборотня. Я боюсь открыть глаза.

Я лежу уже минуту. Две. Два оборотня, как я понял, сейчас рвут друг другу морды, и мой защитник... ну, или желающий получить меня в качестве добычи, точно побеждает. Я слышу, как та псина начинает скулить и, поджав хвост, позорно убегает. Ха! Выкусил?! Иди грызи своего оленя, ублюдок.

Я победно улыбаюсь, но тут же хмурюсь. А что там со вторым?

Он подходит ближе и осторожно нюхает мою голову. Он задержал нос у неё чуть дольше обычного. Облизывает мою лысину. Будто пытается меня приручить. Понять. Распробовать. Я всё ещё лежу, но глаза так и норовят открыться. Молюсь, чтобы он не представлял для меня опасности, и всё-таки открываю их.

Смотрю на своего спасителя и тут же расплываюсь в улыбке.

Да это же Лололошка.

Единственный оборотень, с которым сотрудничают все. Его почти магическая притягательность и бесспорная честность отбрасывают любые сомнения. Я улыбаюсь, глядя на него. Как же я по нему соскучился.

— Лололошка, дружище, так это ты? — Конечно, он сейчас в звериной форме, период полнолуния как-никак, но даже по шерсти его можно узнать. И по глазам. Пара голубых, невинных очей смотрит на меня, а хвост мечется из стороны в сторону. Он тоже рад меня видеть. Даже если сказать об этом сейчас будет проблематично. Я кладу руку ему на макушку и чешу за ухом.

Он хрипло урчит, ластясь к моей руке, и заметно кивает. С его помощью я встаю на ноги. Лололошка начинает обнюхивать меня, ища возможные раны после столкновения, но ничего не находит. Его уши настораживаются, и он оборачивается на тропу, ведущую к выходу из леса.

— Да... Не ожидал я такой подставы. Если бы не ты — я бы, наверное, совсем уж помер. — Я улыбаюсь и неловко тру затылок.

Даже в его волчьем облике заметно, как он закатывает глаза и нетерпеливо переступает лапами. Собирается меня проводить? Он первым начинает движение и идёт рядом с тропинкой, внимательно выискивая грибы и прислушиваясь к каждому шороху. Какой же он у нас золотой.

— Спасибо тебе, мой дорогой друг... Выйдем — и я дам тебе хороший шматок мяса. — Я улыбаюсь и иду следом. Жаль, что сейчас мы с ним не можем поболтать...

Ноги сами несут меня вслед за ним, пока он по пути находит и добывает мне ещё немного дичи. Я подбираю несколько тушек зайцев и лисиц. Это, конечно, не мой желанный олень, но тоже неплохо.

Мы выходим из леса, когда солнце уже касается горизонта, медленно уходя за него. Из темноты Лололошка не выходит, но внимательно следит, как выхожу я. Я оборачиваюсь и смотрю на него в ответ. Мой мешок уже полон. Даже не знаю, что он захочет в награду.

Он сам заглядывает внутрь и с интересом выбирает добычу. Достаёт тушку дикой курицы. А я уже и забыл, как сильно он любит курятину. Лололошка хватает её зубами и, коротко кивнув мне, разворачивается и скрывается среди деревьев. Оставляет меня один на один с вечерней дорогой. И я наконец иду домой.

Деревня встречает меня привычным теплом. А Хольт — презрением, потому что сразу чувствует запах чужой псины.

...Ещё один день прожит мной.

Эта мысль кажется правильной.

Но почему тогда я не помню, как ложился спать?

Нет.

Этот день прожит не мной.

Мои глаза резко открываются. Но сейчас их не встречает солнечный свет. Шторы в графстве обязаны не пропускать ни единого луча. Просто потому, что я не могу жить при свете дня.

Что... со мной?

Я всё ещё чувствую на языке вкус вина. Так начинается его день. Я вижу, как пульсирует её сонная артерия. Хочу прокусить её. Насытиться горячей, живой кровью.

Я чувствую аппетитный запах крови. Кролика. Потом лисы. Потом оленя. Я жажду этих запахов. Запаха добычи. Запаха страха. Чувствую вонь псины. Слышу тяжёлое дыхание. Вижу всё это так отчётливо, словно и не просыпался вовсе.

И от этого мне становится только хуже.

Потому что это не моя жизнь.

Потому что вампирам не могут сниться сны.

Я уже не я.

Я — Джон Дейви Харрис.