Кто виноват?

Пока читаете, держите в своей голове, что автор рецензии осуждает нацизм, его сторонников и прочее подобное мракобесие. Всё описанное относится исключительно к незапрещённому на территории РФ фильму «Стрижка», а любые аналогии приведены из-за неизбежности анализа.

Настоящее кино зачастую создаётся в экстремальных условиях, претерпевая сюжетные изменения с той же силой, с какой творец рефлексирует социальные и политические конфликты вокруг себя. Вот и с «Шишане» (именно так название читается по-сербски) вышло непросто: картина начала сниматься еще в 2006-м и имела иную повествовательную канву, однако спустя два года в Сербии вспыхнули протесты против независимости Косово, из-за чего режиссёру Стивену Филиповичу пришлось вернуться от производства к работе над сценарием. И тогда фильм вобрал в себя новые, актуальные смыслы.

В «Стрижке» любое действие — живое. Всё «дышит». И эта натуральность напрямую вытекает из рефлексии режиссёра над увиденным. В реальной жизни человек, попавший в очаг неравенства, не сразу готов определить для себя, что есть хорошо, а что — крайне плохо. Филипович сталкивает между собой самые разные группы населения Сербии, дабы разыграть сцены несправедливости, создать эдакую реконструкцию конфликта, и в итоге приходит к неоднозначному выводу, который, судя по катарсису в картине, поразил самого режиссёра до глубины души.

Чтобы раскрыть социальный конфликт самым незатейливым образом, обычно картине требуется один абсолютный злодей, один абсолютный герой, «перебежчик» (некий знак качества: действие интереснее зрителю, если существует лицо, изменившее своё мнение) и жертва этой стычки. Более вдумчивые авторы начинают на этот простой экшен нанизывать, как бусины на проволоку, множество противоречий. Тогда-то и происходит чудесная трансформация простого конфликта в сложный. И когда в «Шишане» количество «НО» на каждую сцену начинает зашкаливать, тогда-то с экранов и сходит правдоподобность.

Я бы провела аналогию с числовым отрезком, где положительная единица — это группа зигующих подростков, опьянённых собственным пафосом, которые решили поклоняться нацистскому лидеру, ибо он (практически цитата одного из героев) в последние минуты жизни признал славян высшей расой, а «минус один» — пускай это будут кое-какие этнические и религиозные группы, паразитирующие на свежем югославском трупе. Пока на линии отсутствуют другие засечки в виде разнообразных персонажей, то вырисовывается канон классической экранной «антифа»-агитки. Если ты озлобленный на современный западный мир подросток в тяжёлых ботинках — ты и есть главный злодей. Ты буквально будешь виноват во всём, а под конец экранного действия обязательно должна быть вставлена сцена, где раскаиваешься, потому что ты — враг гуманистического мира, страдающий от внутреннего шовинизма. И все плачут, и ты плачешь и без малейших раздумий выбрасываешь атрибуты ушедшей эпохи, быстрее отращиваешь волосы, дабы скрыть постыдную лысину, и 10 years later проживаешь свою успешную жизнь с несколькими бизнесами. И всё! Как рукой снимает всякую злобу по отношению к кишащей несправедливости.

Но на числовом отрезке «Шишане» между единицей и «минус один» есть ещё множество дробных чисел. Да, они не целые, ибо герои уже второстепенные, а ситуации — побочные. Но из этих долей и складываются цифры. Складывается сюжет, полный противоречий.

Так, например, возьмём значение «минус ноль целых три десятых». Пускай ему соответствует наставник по математике. При просмотре зритель пребывает в неведении, наблюдая за линией Новицы и этого персонажа. Их последняя общая сцена — главный герой избивает наставника и кумира детства на глазах у школьников. И Филипович кивает в такт зрительскому шоку: да, Новица совершает ужасный поступок, но вы догадываетесь, за что вообще мстит герой? Нет, и поэтому вы с неподдельным удивлением будете сейчас наблюдать за флэшбеком, в котором наставник, пользуясь шатким положением Новицы, который только что признался в убийстве, домогается ребёнка и шепчет о какой-то заботе.

Или вот — «ноль целых шестнадцать сотых»: у главного героя есть кузен Мирка — карикатурный пацифист. Ему глубоко плевать на политические вопросы. Мирка восхваляет Великобританию и каждый день просиживает штаны за игрой в Варкрафт. В более примитивном фильме о вспышке неонацистских настроений среди молодёжи он был бы примером для подражания: вот он, смотрите, настоящий человек мира! Он сидит на лёгких наркотиках, а что такого? Зато он не нацик и проповедует правильные идеи. Однако Филипович не опускается до вопиющего упрощения характеров. Он противопоставляет Новицу, ведущего здоровый образ жизни, заядлому травокуру и уличает толкающего мораль Мирку, который вопит о злодеяниях кузена, в том, что его дед — албанец и что именно этот родственник уничтожал сербов годами ранее.

После таких аналогий важно напомнить, что ни сам фильм, ни эта рецензия не оправдывают героев и их действия. Мыслите шире: наш мир состоит из миллиона противоречий, идущих вразрез с моралью. «Шишане» всё ещё осуждает нацизм и даже на примере документальных кадров с погромов демонстрирует весь ужас сербского кризиса. Однако творческая команда оглядывается по сторонам и замечает, что причины столь радикальных идей — это, в первую очередь, окружение детей, ставших героями картины. Это и религиозные притеснения, в которых они выросли, и социальное неравенство капитализма, и, в конце концов, «больные» взрослые, среди которых немало растлителей поколения.

На каждое совершённое действие Филипович находит причину. Он запутывает клубок, чтобы самому вместе со зрителями найти виновного в происходящем. Режиссёр складывает целые числа с дробными и через это уравнение приходит к выводу.

В судьбе целого поколения виноват режим, при котором олигархи могут разменивать идеологии в своих интересах и переобуваться, когда осознают своё поражение. Вчера они называли стриженых «под машинку» подростков новыми национальными героями, а сегодня — обвиняют их группировки в смертных грехах. Они взрастили в людях ненависть, но потом начали удивляться, почему нынешнее поколение такое агрессивное.

Кто виноват? Определённо, каждый олигарх, решивший, что сможет быть причастным к политической жизни государства. «Шишане» — страшная притча о людях, что норовят воспитывать чужих детей, у которых это получается из-за влияния. Но когда наступает неизбежное (как, например, сцена с поджогом целого цыганского гетто), эти «наставники» отрекаются от своих жертв. Они покупают молчание и заметают чужими руками следы.

И поколение, будто бы Новица с запёкшейся кровью на лице, идёт, придавленное разочарованием, по бесконечной трассе — брошенное со своими мечтами о лучшем мире.

Геша Чёрных