Крыло.

Особо впечатлительным личностям (в особенности Мафф) попрошу закрыть главу. Благодарю.

Это случилось спустя пару дней после того, как умерла Тори и их допросили. С тех пор за Джеймсом и Знэкки будто бы начал кто-то следить. Не просто так, не из праздного любопытства, а с каким-то скрытым, тёмным умыслом. Взгляд того, кто наблюдал за ними, был тяжёлым, пронизывающим, словно тень, которая неотступно следует за тобой, даже когда ты пытаешься её игнорировать. И это подтвердилось. Да, к сожалению, подтвердилось.

Однажды, в один из понедельников сентября, когда осень уже вовсю заявляла о своих правах, окрашивая мир в серые и жёлтые тона, Знэкки возвращался домой один. Джеймс остался дома — он плохо себя чувствовал, и Знэкки не стал его тревожить. Всё казалось обычным, будничным. Ничто не предвещало беды. Улицы были пустынны, лишь редкие прохожие спешили по своим делам, укутавшись в куртки от пронизывающего ветра. Подъезд, дверь, квартира — всё было на своих местах, как всегда. Но что-то было не так.

В доме стояла тишина. Не та уютная, привычная тишина, когда ты знаешь, что за стеной спит кто-то близкий, а какая-то зловещая, гнетущая. Тишина, которая давит на уши, заставляя сердце биться чаще. Знэкки замер на пороге, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Он осторожно сделал шаг вперёд, прислушиваясь к каждому звуку, но вокруг было пусто. Слишком пусто. Слишком тихо.

Разувшись, Знэкки медленно прошёл в ванную, чтобы смыть с себя усталость и осенний холод. Вода, стекающая с его лица, казалось, ненадолго смыла и тревогу, которая неотступно преследовала его последние дни. Он налил себе чашку чая, аромат которого разлился по кухне, создавая иллюзию уюта. Но что-то внутри него всё равно не давало покоя.

С чашкой в руках он направился в спальню, чтобы оповестить Джеймса о своём возвращении. Он привычно постучал в дверь — лёгкий, предупредительный стук, который обычно вызывал либо сонное бормотание, либо короткое «заходи». Но в ответ — тишина. Густая, звенящая тишина, которая заставила его сердце ёкнуть.

Знэкки нахмурился, почувствовав, как тревога снова подкрадывается к нему. Он осторожно нажал на ручку и открыл дверь. Первое, что он ощутил, — это мокрое и холодное, что-то, во что он вляпался носками. Он замер, не сразу осознавая, что происходит. Взгляд упал вниз, и он увидел тёмную лужу, растекающуюся по полу. Его тело напряглось, а в голове пронеслось: «Что это? Что здесь произошло?»

Он резко щёлкнул выключателем, и яркий свет мгновенно залил комнату, вырывая из темноты каждую деталь. В тот же миг кружка выскользнула из его рук, словно сама решила освободиться от его дрожащих пальцев. Она упала на пол с глухим звоном, разбившись на осколки, которые разлетелись в разные стороны, будто пытаясь убежать от ужаса, который теперь заполнил комнату.

Знэкки застыл на месте, его тело онемело, а взгляд приковался к тому, что висело перед ним. Джеймс. Его сосед, друг, человек, с которым он делил стены этой квартиры, теперь висел посреди комнаты, безжизненный и бледный. Верёвка врезалась в его шею, а голова неестественно склонилась набок, словно в последнем, отчаянном жесте покорности. Его глаза были закрыты, но выражение на лице — застывшее, почти спокойное — казалось, говорило о том, что он нашёл то, что искал.

Воздух в комнате стал густым, тяжёлым, словно сама атмосфера сопротивлялась тому, чтобы Знэкки дышал. Он почувствовал, как его ноги подкашиваются, а в горле застрял ком, который не давал ни вдохнуть, ни выдохнуть. Его разум отказывался принимать реальность происходящего. «Это не может быть правдой. Это сон. Это кошмар. Сейчас я проснусь, и всё будет как прежде».

Но он не просыпался. Джеймс оставался там, висящий в тишине, а Знэкки стоял перед ним, чувствуя, как мир вокруг рушится на части. Его руки дрожали, а в голове пульсировала одна мысль: «Почему? Как это могло произойти?»

Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем он смог пошевелиться. Его ноги, словно налитые свинцом, медленно понесли его к Джеймсу. Он протянул руку, чтобы дотронуться до него, но остановился, боясь, что это лишь подтвердит реальность происходящего. Вместо этого он опустился на колени, чувствуя, как слёзы наконец прорываются наружу.

Комната, которая ещё несколько минут назад казалась такой знакомой и безопасной, теперь стала местом, где его мир перевернулся. И в этой тишине, нарушаемой лишь его прерывистыми всхлипами, Знэкки понял: что-то пошло не так. Что-то страшное, тёмное, что-то, что он упустил. И теперь это «что-то» забрало Джеймса.

По телу шатена стекала кровь. Тёмные, почти чёрные капли медленно сползали по его бледной коже, оставляя за собой следы, словно трещины на фарфоровой статуе. Знэкки не мог оторвать взгляд от этого зрелища, его разум отказывался понимать, что происходит. Но самое страшное было не это.

Крылья. Те самые крылья, яркие, пёстрые, которые всегда казались таким неотъемлемым частью Джеймса, теперь были... уничтожены. Их больше не было. Только корни, обрубки, торчащие из спины, как жуткое напоминание о том, что когда-то они были живыми, полными силы и красоты. Края ран были рваными, неровными, словно кто-то оторвал их с особой жестокостью, не оставив ни шанса на восстановление.

Знэкки почувствовал, как его желудок сжимается, а в горле поднимается тошнота. Он хотел закричать, но звук застрял где-то глубоко внутри, превратившись в тихий, бессильный стон.

— Мило, не правда ли? — грубый мужской голос донёсся сзади, словно лезвие, разрезающее тишину.

Знэкки резко обернулся, сердце его бешено заколотилось, а в глазах мелькнула паника. Перед ним стоял парень с белоснежными волосами, которые контрастировали с его тёмной, почти зловещей улыбкой. В руках он держал что-то, что заставило Знэкки похолодеть.

— Что?.. — прошептал он, не в силах найти другие слова.

— Да что вы все «что» да «что»! — парень усмехнулся, его голос звучал насмешливо, почти издевательски. — Придумали бы что-то пооригинальнее! А то как попугаи: «что», «как», «почему»... — Он медленно подошёл к кровати и опустился на неё, развалившись с непринуждённым видом, словно был здесь хозяином.

В его руках было крыло. То самое крыло, которое когда-то принадлежало Джеймсу. Яркое, пёстрое, но теперь оно выглядело как трофей, как доказательство чего-то ужасного. Парень держал его почти небрежно, но в его глазах читалось удовлетворение, словно он наслаждался моментом.

— Смотри, какая вещица есть, — он поднял крыло, чтобы Знэкки мог рассмотреть его лучше. — От твоего любимого, да? — Его голос звучал ядовито, словно он знал, что каждое его слово ранит.

Знэкки почувствовал, как в груди разливается ледяное бессилие. Он хотел закричать, броситься на этого человека, вырвать у него крыло, но его тело будто парализовало. Вместо этого он только прошептал:

— Зачем?..

Парень рассмеялся, его смех был резким, неприятным, как скрежет металла.

— О, опять это «зачем»! — он покачал головой, словно разочарованный учитель. — Ты действительно не понимаешь, мальчик? Или просто не хочешь понимать? — Он встал с кровати, медленно приближаясь к Знэкки, держа крыло перед собой.

— Это урок, — продолжил он, его голос стал тише, но от этого только страшнее. — Урок для тебя. Чтобы ты знал, что бывает с теми, кто лезет не в свои дела. Или с теми, кто думает, что может быть сильнее, чем есть на самом деле.

Знэкки почувствовал, как его дыхание становится прерывистым, а в глазах темнеет. Он хотел убежать, спрятаться, но знал, что это бесполезно. Этот человек, этот... монстр — он был здесь, чтобы донести своё послание. И Знэкки понял, что это только начало.

— Теперь твоя очередь, — парень ухмыльнулся, его глаза сверкнули холодным блеском. 

В лоб прилетает пистолет. Холодный металл врезается в кожу, заставляя Знэкки вздрогнуть. Он зажмурился, ожидая выстрела, но вместо этого услышал лишь грубый смех.

— Уже наскучило, — прорычал незнакомец, его голос звучал раздражённо, словно он действительно устал от этой сцены.

Знэкки не мог ответить. Его тело дрожало, слёзы текли по щекам, смешиваясь с потом и кровью.

— Я не хочу умирать... — прошептал он, его слова были едва слышны, но в них была вся боль, весь страх, который он чувствовал.

Парень наклонился ближе, его дыхание было горячим и тяжёлым, как у хищника, который играет с добычей.

— Никто не хочет, Знэкки, — прошипел он. — Но ты сам полез туда, куда не стоило. Ты думал, что сможешь быть героем? Спасти кого-то? — Он усмехнулся, и в его глазах мелькнуло что-то почти жалостливое. — Но герои умирают первыми.

Знэкки почувствовал, как его сердце бьётся всё быстрее, а в голове крутятся обрывки мыслей. Он вспомнил Джеймса, его улыбку, его крылья, которые теперь были лишь окровавленными обрубками. Он вспомнил, как всё начиналось, как они были просто соседями, как всё пошло не так.

Смысла жить больше нет. Эти слова эхом отдавались в голове Знэкки, заглушая всё остальное. Нет Джеймса. Нет его яркой личности, которая всегда казались символом надежды. Нет того мира, который он знал. Только пустота. Только боль.

Беловолосый парень медленно поднял пистолет, его движения были точными, почти ритуальными. Он приставил холодный ствол прямо к середине лба Знэкки, который стоял, не сопротивляясь. Его глаза были закрыты, веки дрожали, но слёз больше не было. Только тихая покорность.

— Жмуришься? — убийца усмехнулся, его голос звучал почти насмешливо. — Не бойся, это будет быстро.

Знэкки не ответил. Он чувствовал, как металл давит на кожу, как его сердце бьётся всё медленнее, словно готовясь остановиться. В голове мелькали обрывки воспоминаний: смех Джеймса, их разговоры, те редкие моменты, когда всё казалось простым и понятным. Но теперь это было далеко, как будто за толстой стеной, которую он уже не мог преодолеть.

𓂀 𓂀 𓂀

Джеймс проснулся от резкой тяжести, которая внезапно навалилась на него. Он привык спать на животе — так было удобнее, а на симметрию ему всегда было плевать. Его крылья сейчас были слегка растрёпаны, но это его никогда не беспокоило. Что-то пробормотав себе под нос, он поднял голову и медленно обернулся, всё ещё не до конца понимая, что происходит.

Его глаза встретились с холодным, почти ледяным взглядом незнакомца, который сидел на нём, прижимая его к кровати. В руке у мужчины был нож, лезвие которого блестело в тусклом свете комнаты.

— Орать будешь — этот нож окажется не только у тебя в крыльях, но ещё и в твоём соседушке, — прошипел парень, его голос был низким, угрожающим, как гул приближающейся грозы.

Джеймс замер. Его сердце начало биться быстрее, а в груди поднялась волна паники. Он попытался пошевелиться, но парень лишь сильнее надавил на него, прижимая к матрасу.

— Кто... кто ты? — прошептал Джеймс, его голос дрожал, но он старался сохранять спокойствие.

Убийца усмехнулся, его улыбка была холодной, без капли тепла.

— Это не важно, — ответил он. — Важно то, что у меня есть план. И ты будешь его частью, нравится тебе это или нет.

Джеймс почувствовал, как лезвие ножа слегка касается его крыла, и он зажмурился, ожидая боли. Но её не было. Пока.

— Что... что тебе нужно? — спросил он, стараясь не показывать свой страх.

— Ты узнаешь, — прошептал незнакомец. — Но сначала ты сделаешь то, что я скажу. Иначе твой милый соседушка узнает, что такое настоящая боль.

Джеймс почувствовал, как его тело охватывает дрожь. Он не знал, что делать, как выбраться из этой ситуации. Но одно он знал точно: он не может позволить, чтобы Знэкки пострадал из-за него.

— Ладно, — прошептал он, его голос был едва слышен. — Я сделаю, что ты скажешь.

Парень ухмыльнулся, его глаза сверкнули удовлетворением.

— Умный мальчик, — сказал он, слегка отодвигая нож. — Но помни: одно неверное движение, и всё закончится. Для тебя и для него.

Джеймс кивнул, чувствуя, как его мир сужается до этой комнаты, до этого момента. Он не знал, что его ждёт, но знал одно: он должен выжить. Ради себя. Ради Знэкки.

И пока незнакомец говорил, Джеймс начал искать выход. Любой выход. Потому что он не был готов сдаваться. Не сейчас. Не так.

Резкая боль пронзила его тело, словно огненная молния, разрывающая всё на своём пути. Джеймс стиснул зубы, стараясь не кричать, но это получалось плохо. Глухой стон вырвался из его горла, смешиваясь с хриплым дыханием. Его крыло теперь горело от боли, а лезвие ножа, казалось, впивалось всё глубже, разрывая плоть и перья.

— Ну что, попугайчик? — парень наклонился ближе, его голос звучал почти шёпотом, но в нём была ледяная жестокость. — Ты же хотел быть героем, да? Так терпи.

Джеймс зажмурился, чувствуя, как слёзы сами собой катятся по его щекам. Он пытался думать о чём-то другом, о чём-то хорошем, но боль была слишком сильной, слишком реальной.

— Пожалуйста... — он прошептал, его голос дрожал, но в нём была последняя искра надежды. — Хватит...

— Хватит? — незнакомец медленно вытащил нож, и Джеймс почувствовал, как кровь начинает стекать по его спине, горячая и липкая. — Ты думаешь, это конец? Это только начало.

Джеймс опустил голову, чувствуя, как его силы покидают его. Но где-то глубоко внутри, в самой глубине его души, теплилась искра. Маленькая, почти незаметная, но она была.

И он понял: пока она есть, он будет бороться. Даже если боль кажется невыносимой. Даже если мир вокруг него рушится.

Джеймс думал. Думал о том, как всё началось. О том, как он и Знэкки стали соседями, как они делились смешными историями, как смеялись над глупостями, как спорили о пустяках. Он думал о своих крыльях — которые всегда были символом его свободы. Теперь они были изуродованы, разорваны, как и всё остальное в его жизни.

Он думал о боли. О том, как она пронзала его тело, как лезвие ножа впивалось в плоть, как кровь стекала по спине, оставляя липкие следы. Он думал о мужчине, о его холодных глазах, о том, как тот наслаждался его страданиями.

Он думал о Знэкки.

И чем больше он думал, тем слабее становился. Его дыхание становилось прерывистым, а сердце билось всё медленнее. Он чувствовал, как тьма сгущается вокруг него, как мир начинает расплываться, как будто его вырывают из реальности.

И тогда он понял: это конец.

Он не хотел умирать. Он хотел бороться, хотел жить, хотел увидеть, как всё станет лучше. Но его тело больше не слушалось его. Его разум начал отключаться, как будто кто-то медленно выдёргивал вилку из розетки.

Последнее, что он увидел, было лицо мужчины, склонившегося над ним. Его холодные глаза, его улыбка.

— Ну что, попугайчик? — прошептал парень, его голос звучал как эхо в пустоте. — Ты думал, что сможешь выиграть?

Джеймс не ответил. Он уже не мог. Его глаза закрылись, а дыхание остановилось.

И он умер.

Тишина.

29 сентября 2347 год.