Кружево.

Шершавые грубые пальцы медленно скользят под плотно прилегающее тоненькое кружево, поддевают его, но не снимают. Сверху слышится недовольный вздох, а следом пальцы скользят наверх, выбираясь из-под тянущейся ткани белья. Они скользят вверх, от бедра к рёбрам, пересчитывают каждое и замирают у груди - там, на соске, поблёскивает золотое колечко, которое, конечно же, не остаётся без внимания. Его тут же мягко приподнимают, заставляя вздрогнуть обладателя пирсинга, слегка оттягивают и бросают.

—Прекрати...

В ответ только хриплый смешок. Пальцы от груди двигаются к шее, сбрасывают с неё пару чёрных вьющихся прядок и слегка давят на кадык. Тот дёргается, когда поверх ложится горячая ладонь. На хрупкую, резную шею слегка давят - недостаточно, чтобы лишить кислорода, но ощутимо, чтобы начать хрипеть и тяжелее дышать.

—Тебе нравится.

Конечно ему нравится. Нравится, когда вторая рука, не занятая шеей, двигается вверх к точёной коленке, а от неё - прямо к тонкой резинке нижнего белья. Оттягивают, а затем резко отпускают, заставляя кожу на бедре покраснеть от стыда и удара.

—Вадим мне так не нравится. — Судорожно бурчит нижний, дёрнувшись от шлепка резинки о кожу.

—Брешешь, золотце. —Слышится смешливое в ответ.

"Золотце", едва ли не скулит, в очередной раз дёргая связанными руками в попытке высвободиться. Вадим, видя стремление избавиться от оков, обманчиво-ласково кладёт на чужую талию обе руки, но только лишь для того чтобы покрепче сжать. Хрупкий в его руках парень вздрагивает, выгибается от давления кошкой и кусает и без того красные губы. Блондин хочет урчать от того, насколько красиво беспомощное, плавленное золото.

—Вад..

—Да, Алтан? — На своё имя черноволосый реагирует всегда - морщит нос или скалится, вообще всё вместе, как сейчас.

Будучи связанным и оставленным с повязкой на глазах, он хочет слышать только ласковые слова. Или вообще не слышать ничего, кроме звуков собственного и чужого удовольствия, но только бы его касались, только бы сняли это ебучее кружево к чертям.

А всё потому что Алтан решил, что им стоит разнообразить их половую жизнь. Встретил Вадима с задания в одном лишь полупрозрачном шёлковом халате и с бокалом сока, а теперь вот отдувается и думает, что ни за что в жизни больше не наденет это жмущее на все причинные места бельё.

Ладонь внезапно чувствуется прямо на стоящем колом аккуратном члене. Бельё в той области мокрое от выделений и пота, а потому рука, двигающаяся прямо по тонким ниточкам кружева, вмиг намокает и только сильнее натирает чувствительную кожицу и витиеватые синие венки. Золотце задушенно стонет, приоткрывая искусанные губы в секундном звуке и тяжёлом дыхании после.

Алтан уже было готовится вспоминать всевозможные молитвы, когда рука следует вверх, к головке, но оказывается она там лишь для того, чтобы подняться чуть выше и зацепить край белья, потянув его вниз. Черноволосый блаженно выдыхает, сгибая ноги в коленях чтобы поскорее снять это чёрное недоразумение с себя.

Длинный, гладко выбритый член шлёпается на впалый, худой живот, ещё больше размазывая выделения по нему. Алтан коленей так и не опустил - предпочёл остаться совершенно открытым перед Вадимом, прямо как тот любит.

Вот только и поиздеваться Вадим тоже любитель. Заприметив чёрное, кажется, силиконовое колечко меж ног золотца, блондин цепляет его массивными пальцами и, не долго думая, тянет на себя.

Алтан едва ли не кричит.

Один за другим из него выскальзывают сначала крупные, массивные шары, а затем и те, что помельче - и все соединены меж собой силиконом. Когда последний шарик плюхается на кровать, черноволосый тяжело дышит и весь дрожит, будто бы тело на какие-то жалкие секунды подверглось воздействию электрического тока.

—Вау.. —Только и слышится со стороны Вадима. Связанный парень в ответ хочет пихнуть его ногой в бедро, но следом оказывается перехвачен крепкой рукой за щиколотку. —Ну не кипятись, золотой.

Так и держа за щиколотку, блондин подносит жилистую ножку к собственным губам и, не стыдясь, покрывает ласковыми поцелуями плюсну. Жалко, что Алтан не видит, как жадно ловят каждое вздрагивание голубые глаза, но определенно чувствует. По щекам и шее разливается акварельным пятном румянец, грудь моментами резко вздымается вверх.

—Красивый.. —Шершавый язык внезапно оказывается прямо на тазовой косточке, широко мажет по ней, вызывая очередной вздох и недовольное мычание. Золотце всё-таки пихает Вадима ногой в бедро, на что тот усмехается и прокладывает дорожку из поцелуев к самому лобку.

Вадим утыкается носом прямо в основание члена, а пальцами обхватывает головку, слегка сжимая, ровно до рваного стона. Язык вновь вызывает волну мурашек, проходясь от основания до мошонки. Алтану крышу сносит от того, как же его хотят в абсолютно любом виде. Вадиму всё равно на одежду, всё равно на обстановку - его внимание сосредоточено лишь на теле, извивающемся и искрящемся у него под пальцами.

Блондин украдкой глядит на повязку на глазах Дагбаева, следя за тем, чтобы та не слетела в процессе, и только после этого губы наконец обхватывают горячую головку. Алтан весь напрягается, искрит, как оголённый провод, запоздало выстанывает тихое "Блять..". Дракон ухватывается за разведённые бёдра, сжимает, кажется, до отметин, и толкает головку за щеку.

Золотце трясёт.

Трясёт, когда мокрый чавкающий звук сопровождается ощущением узкой глотки прямо на члене, трясёт, когда Вадим берёт полностью, хрипит и задыхается - но не отстраняется. Любит же, гад, удушье.

Алтан бы с удовольствием сейчас провёл рукой по коротким светлым волосам, а затем схватил в охапку пятерней, заставил бы вжаться носом в лобок до текущей на пол слюны. Но нет же. Всё, что ему удаётся - толкнуться бёдрами навстречу узкому горлу и протяжно заскулить, желая наконец кончить. Правда его обрывают - вытаскивают член изо рта, тяжело дышат, льнут колючей щекой к бедру и хрипло смеются.

—Дай мне насладиться тобой.

Блять, Дракон вылизал бы его с ног до головы. Прошёлся языком по точёным скулам, спустился к груди или на руки, а затем ниже - но так, чтобы мокро, чтобы грязно и отвратительно-пошло.

Вместо этого блондин коротко целует выступающую тазовую косточку и встаёт, дабы отыскать смазку где-то в тумбочке. Всё-то у его золота приготовлено заранее, спланировано.. Долго Вад не думает - развязывает пояс от халата, сдерживающий аккуратные запястья, а затем переворачивает Алтана в коленно-локтевую, вынудив поднять зад повыше и кошкой выгнуться в спине. Дагбаев стремится стащить ткань с глаз, но его мягко останавливает чужая рука и мягкий поцелуй куда-то в лопатку.

—Я же сказал, что хочу насладиться тобой. Побудь хотя бы раз в моей власти, золотце. — Алтан поджимает губы, силясь не ляпнуть хриплое, короткое "Я и так..". Если бы Дракон был менее бесячим, услышал бы это.

—Придурок.. —Выдавливает из себя черноволосый.

Но на это никак не реагируют. Дракон только тихо усмехается в ответ, размашисто шлёпает по голой ягодице, вызывая вскрик, а затем обильно льёт себе на пальцы прозрачную, прохладную жидкость. Мягко растирает меж пальцев, разогревая, и чувствует струящийся, нежный аромат. Голубые глаза вмиг смотрят на только-только вскрытый флакон смазки и читают. Роза, значит.

Вад хмыкает, но ничего не говорит. Мокрыми от лубриканта пальцами проходится по отверстию, но хмурится, когда видит, что этого совершенно недостаточно.

Но и церемониться не хочется. Из тюбика на ягодицы снова течёт вязкая прозрачная субстанция, обдавая горячее пульсирующее отверстие прохладой. Алтан шипит, но не сопротивляется - он тоже любит, когда мокро и скользко.

Налитый кровью крупный член шлёпается прямо в ложбинку между подтянутых ягодиц, а черноволосый благовейно мычит, поддаваясь бёдрами назад в просящем жесте. И как Вад может ему отказать?

Крупная головка скользит внутрь, и Алтан было зажмуривает глазёнки под повязкой, силясь вот-вот застонать от долгожданного ощущения наполненности, но член двигается наружу, выскальзывает из растянутой дырки и проезжается по ней же. Дагбаев капризно дёргает ногой, хнычет, едва ли не прося, но предвещая ворчание, член резко скользит обратно, наполняя золотце до краёв.

Черноволосый заливисто вскрикивает и дрожит, ощущая задницей до невозможности колючий лобок. И сколько раз он просил что-то с этим сделать..

Думать об этом нет желания. Вад медленно двигается наружу ровно до середины, а затем так же медленно входит до упора, крутит бёдрами, пока Алтан ругается на своём, басурманском и внезапно заводит руку за спину, чтобы вцепиться короткими наманикюренными ноготками в чужое бедро. Коготки короткие, но полосы оставляют ощутимые, жгучие.

Вад наклоняется, прижимается к чужой груди спиной и обхватывает крепкой рукой тонкую шею. Слегка придушивая, рычит на ухо:

—Кошечка играется?

А Алтану сносит крышу окончательно. Он задушенно пищит, а блондин больше не щадит его, сразу же выбирая темп побыстрее и погрубее, такой, чтобы на весь особняк было слышно, как громко стонет Дагбаев, когда его дерут как последнюю шлюху.

Бурят кошкой выгибается под Драконом, кричит, кусает губы и внезапно чувствует горячий язык прямо на мочке уха. Он скользит по раковине, обводит её кончиком, а затем спускается к паре родинок на шее. Черноволосый снова кричит, когда чужие зубы вгрызаются в нежнейшую кожу.

Да, Вад вполне мог бы сломать, задушить, сделать больно, но не делал. Всегда был бережен, даже если втрахивал бледное тело в постель, интересовался "Нравится, золотце?" с блядски довольной ухмылочкой и хриплым, до ужаса низким тоном.

Дагбаев не знает, на какой минуте он вдруг вновь кричит и изгибается, застывая в одном положении. Пачкает постель крупными каплями спермы, пока в задницу продолжает вбиваться Вад. Ему хватает ещё пары толчков, чтобы вслед за Алтаном излиться туда же на постель и завалиться рядом на спину. Разнеженное после оргазма золотце сгребают в объятия и укладывают себе на грудь, ещё и ножку закидывая себе на бедро - всё, как он любит. С глаз наконец снимают повязку и берут дрожащие руки в одну свою, чтобы поднести к губам и пару раз поцеловать, погладив большим пальцем чуть розоватые костяшки.

—Всё хорошо? —Басит Дракон, но ему отвечают коротким кивком и затраханным взглядом.

Можно ли не любить эту до невозможности прекрасную послеогразменную негу? Алтан не знает, а Вадим уверен - он готов любоваться ею вечность, если это будет его золотце.