Крошка сын к отцу пришёл... Часть 1
Lazy Editor
Однажды в выходные в 2006 году продюсер Дин Девлин ехал через весь Лос-Анджелес разбираться с чрезвычайной ситуацией. Его новый фильм «Эскадрилья “Лафайет”» (Flyboys) вышел в прокат в тот уик-энд и получил настолько разгромные рецензии, что один из исполнителей главных ролей внезапно оказался в больнице. По дороге к актёру на телефоне у Девлина всплыл ещё один потенциальный кризис. «Я ужасно испугался, когда телефон зазвонил и это оказался Ларри Эллисон», — вспоминал Девлин.
Девлин сделал себе имя на череде блокбастеров 1990-х — «Звёздные врата», «День независимости», «Годзилла», — но ему тяжело давались поиски денег на Flyboys, сценарий о группе лётчиков-истребителей времён Первой мировой войны. И тут ему невероятно повезло: он узнал, что у Эллисона — основателя Oracle и одного из богатейших людей мира — есть сын, студент, по имени Дэвид, который не только пытается пробиться в Голливуде, но и сам любитель авиации. У Дэвида даже была зачаточная продюсерская компания с «воздушным» названием: Skydance. Ларри согласился помочь профинансировать фильм стоимостью 60 миллионов долларов, и Skydance указали в титрах как продюсера. А Дэвид, тем временем, получил лакомую роль — рядом с Джеймсом Франко — пилота по имени Эдди, который никак не может научиться толком стрелять. «Давай же, Эдди», — говорит себе Дэвид в кульминационной сцене боя. — «Сделай хоть что-нибудь правильно».
Девлин думал, что понимает, почему звонит Ларри. Flyboys провалился в прокате, и Ларри рисковал потерять миллионы. Как оказалось, Ларри не так уж переживал из-за денег; он тратил десятки миллионов и на куда более странные цели — например, просто пытаясь выиграть парусную гонку. Однако его беспокоил сын — тот самый актёр, оказавшийся в больнице. Реакция на Flyboys настолько выбила Дэвида из колеи, что у него случился приступ мерцательной аритмии; врачам пришлось электрическим разрядом «сбивать» сердце обратно в правильный ритм. «Он думал весь тот уик-энд: “Я только что стоил отцу кучу денег”», — рассказывал Девлин. — «Он переживал, что подвёл отца». Ларри сказал Девлину проследить, чтобы Дэвид знал: отец всё равно им гордится.
Flyboys стал скромным началом голливудских приключений семьи Эллисон. Бросив актёрство, Дэвид больше десяти лет строил Skydance как заметного игрока в мире блокбастеров, финансируя такие хиты, как Top Gun: Maverick и серия Mission: Impossible, а также множество в целом забываемых фильмов. Иными словами, он был продюсером — одним из многих в этом городе. А затем, в прошлом году, отец Дэвида вложил миллиарды, чтобы помочь сыну купить Paramount — одну из легендарных голливудских студий и компанию более чем в десять раз крупнее Skydance. А этой осенью Эллисоны нацелились на ещё более крупный трофей: Warner Bros. Discovery.
В 43 года Дэвид стал первым миллениалом, контролирующим крупную голливудскую студию. Управляя Skydance, он заработал репутацию человека, который искренне любит те самые динамичные, набитые экшеном блокбастеры, которыми зачитывался и восхищался в детстве, — и при этом обладает деньгами, чтобы действительно их снимать. Но его погоня за Paramount, а затем и за Warner Bros. раскрыла в нём имперские амбиции, вполне в духе его отца — человека, который сейчас занимает пятое место в мире по богатству. Историю расходящихся судеб тех-индустрии и индустрии развлечений за последние 20 лет можно свести к одному простому факту: когда Flyboys вышел в 2006-м, состояние Ларри составляло около 18 миллиардов долларов, и он не мог себе позволить Paramount, оценённую в 22 миллиарда. К прошлому году 6 миллиардов, которые Ларри потратил, помогая Дэвиду купить компанию, почти не отразились на его капитале — который в сентябре на короткое время подбирался к отметке почти в 400 миллиардов.
Oracle — компания Ларри — самый скучный техногигант в мире: она продаёт программное обеспечение для баз данных, на котором работает практически любая крупная организация на планете. Но Ларри давно вынашивал куда более глобальные планы. Ещё до основания Oracle он придумал, что когда-нибудь построит гигантский конгломерат, который называл Universal Titanic Octopus. (Сегодня часть своего состояния — включая 98 процентов одного гавайского острова — он держит в структуре под названием Octopus Holdings LP.) За последний год Oracle стал одним из центров бума искусственного интеллекта: компания обеспечивает «закулисные» вычислительные мощности для OpenAI и других игроков, которые строят LLM-модели будущего. В сентябре, после того как Oracle отчитался о потенциальном денежном потоке от ИИ-выручки, акции компании взлетели настолько, что состояние Ларри увеличилось на 89 миллиардов долларов за один день. Позже в этом месяце компания также должна приобрести долю в американской версии TikTok. Всё это — вместе с тем, что Дэвид владеет одной, а возможно и двумя крупными студиями, а также одним, а возможно и двумя крупными новостными телеканалами (у Paramount есть CBS, у Warner — CNN) — породило опасения, что внезапно вездесущие Эллисоны строят империю, которая может затмить даже Мёрдоков.
То, чего Эллисоны хотят от своего конгломерата — по отдельности и вместе, — повлияет на будущее того, что появляется на самых разных экранах. А отношения отца и сына породили целую волну психоаналитических трактовок. Ларри развёлся с матерью Дэвида, когда тот был маленьким, и по-настоящему близкими они стали только по мере взросления Дэвида — особенно когда он вошёл в бизнес. Многим Дэвид всегда казался противоположностью отца: застенчивый и компетентный, не громогласный визионер-завоеватель мира. «Изначально амбиции Дэвида были такими же скромными, как желание снимать фильмы, которые ему нравятся», — сказал один руководитель, хорошо его знающий. — «Но нынешняя ситуация свела его с отцом и показала путь к чему-то большему».
Если он сумеет этим воспользоваться. В прошлом месяце совет директоров Warner отверг предложение Эллисонов и Paramount и согласился продать свою кино- и телестудию, а также сервис HBO Max компании Netflix, создавая потенциального стримингового колосса. Эллисоны продолжают утверждать, что их предложение по всей Warner Bros., включая кабельные сети, лучше. Сейчас они пытаются провести враждебное поглощение и убедить акционеров Warner Bros. принять предложение Paramount вместо сделки с Netflix. Ожидается, что борьба затянется далеко в 2026 год. Некоторые наблюдатели считают, что покупка Warner Bros. вообще критически важна для выживания Paramount. Так или иначе, сделав ход и заявив себя одним из главных магнатов индустрии, Дэвид Эллисон теперь должен доказать скептически настроенному Голливуду, что он справится. «Наставники Дэвида — это Стив Джобс, Дэвид Геффен и, конечно, его отец: это беспощадные убийцы, люди одной цели, с другой ДНК», — сказал мне бывший сотрудник Skydance, работавший с Дэвидом близко. — «Дэвид — умный парень, довольно хитрый, но он не такой». Во время аукциона за Warner Bros. компания присваивала каждому претенденту кодовое имя: Netflix назывался Noble («Благородный»), Comcast — Charm («Обаяние»). Paramount получил имя Prince — «Принц».
Одна из причин, почему Дэвид Эллисон любит блокбастеры, — то, как грандиозное зрелище может скрывать внутри очень личную историю: как битва за межгалактический мир или контроль над империей оказывается историей о семье. Он часто рассказывал, что одним из определяющих переживаний детства для него стал просмотр Terminator 2: Judgment Day. На кону была судьба человечества, но Дэвид запомнил другое — как Арнольд Шварценеггер несётся по экрану, защищая мальчика, который никогда не знал своего отца. «В этом фильме очень сильная динамика “отец — сын”», — говорил Дэвид в 2015-м, когда он и Skydance выпускали свой собственный сиквел Terminator. В конце Terminator 2, когда герой Шварценеггера приносит себя в жертву, уходя в расплавленную сталь на глазах у мальчика, восьмилетний Дэвид расплакался.
Ларри почти не было рядом, когда Дэвид был ребёнком, — и это одна из немногих схожих черт в их очень разных детствах. Ларри родился в Нью-Йорке в 1944 году у незамужней девочки-подростка и в девять месяцев был отдан на усыновление. Его приёмный отец, Луис Эллисон, был русским иммигрантом, взявшим фамилию на острове Эллис, и одна из ключевых частей «мифа о Ларри Эллисоне» — что Луис регулярно говорил Ларри, будто тот никогда ничего не добьётся. В результате Ларри любит повторять, что у него «были все недостатки, необходимые для успеха», и коллеги в Oracle ощущали, что его, казалось бы, бесконечные амбиции отчасти происходят из желания доказать что-то приёмному отцу. «Не уверен, что я бы рекомендовал всем воспитывать детей так», — говорил Ларри позже. — «Но у меня это точно сработало».
Мать Дэвида, Барбара Бут, была десятым сотрудником Oracle и третьей женой Ларри. Они развелись вскоре после третьего дня рождения Дэвида и сразу после рождения его сестры Меган. (Когда Ларри и его первая жена пытались спасти брак у семейного психолога, Ларри сказал терапевту, что сама идея любви для него ускользает: «Я не понимаю любовь. Я не понимаю, как люди привязываются друг к другу. Что это?») Ларри говорил, что проводил с детьми «обязательные выходные» и, похоже, лишь позже осознал, что семья — это то, чего он на самом деле хочет. Однажды ночью после развода Ларри позвонил Бут и сказал, что ему одиноко. «Ты никогда не одна, потому что у тебя есть дети. У тебя всегда есть тело рядом», — сказал Ларри. — «А я тут совсем один».
Дэвид говорит, что любовь к кино он унаследовал от матери. В семье была коллекция из 3000 VHS-кассет, и идеальный день детства для Дэвида — пересмотреть трилогию Star Wars или все фильмы про Рокки подряд. Барбара почти каждые выходные водила детей в кинотеатр; Ларри присоединялся, когда мог, но рост Oracle часто держал его вдали. (Профессиональная и личная жизнь у него иногда смешивались: в какой-то момент Ларри встречался одновременно с тремя сотрудницами Oracle.) Лишь когда Дэвид стал подростком, и они с Ларри начали вместе брать уроки пилотирования, они сблизились — до того, что разыгрывали учебные «воздушные бои» над Тихим океаном. Позже Дэвид выступал как пилот высшего пилотажа — крутил «бочки», летал со скоростью 300 миль в час всего в 15 футах над землёй и выполнял свой фирменный манёвр — Dave-o-lator.
Окончив школу в 2001 году, Дэвид поступил в Pepperdine University, собираясь изучать бизнес, возненавидел это и перевёлся в киношколу USC. Он ездил на учёбу с пляжа в Малибу, где жил в одном из множества домов, которые Ларри купил там во время скупки недвижимости на 65 миллионов долларов; среди соседей была Дженнифер Энистон, снимавшая один из других домов Ларри. Для дипломной работы Дэвид написал, снял и сыграл главную роль в триллере When All Else Fails, где он — сын миллиардера, который должен спасти свою больную диабетом девушку от похитителей до того, как у неё закончится инсулин. У его тогдашней девушки действительно был диабет, и она сыграла эту роль. По словам людей со съёмок, Дэвид был уважителен и стремился учиться, хотя и немного не замечал, насколько «нестардантным» был его студенческий фильм. Бюджет был около 100 тысяч долларов, а часть сцен снимали в одном из огромных домов его отца в районе залива Сан-Франциско. Когда плёнка закончилась, Дэвид предложил слетать на самолёте в Лос-Анджелес и привезти ещё.
Вместо того чтобы выпускаться, Дэвид ушёл из USC, чтобы снимать Flyboys. Он занимался с педагогом, но его игра не спасла посредственный сценарий. Следующие несколько лет Дэвид ходил на кастинги и получил ещё несколько ролей благодаря Девлину, продюсеру Flyboys. Он сыграл неуклюжего помощника коррумпированного мэра в сериале TNT и полуголого наркомана, который бьёт агента ФБР, а затем прыгает со второго этажа мотеля в телевизионном фильме. Самое заметное экранное время он получил в пошлой комедии 2009 года Hole in One, где играет владельца компании по производству одежды для гольфа; его партнёр проигрывает пари, из-за чего два зловещих пластических хирурга делают ему грудные импланты, и персонаж Дэвида отправляется на поиски денег, чтобы помочь их удалить. (Одну из первых реплик он произносит после того, как женщина снимает верх: «Это было по-сутенёрски круто».)
Его актёрская карьера фактически завершилась несколько лет спустя после сценария Northern Lights о его друге-пилоте, который погиб. Тейлор Лотнер согласился играть главную роль, но отказался, узнав, что Дэвид написал роль и для себя.
Если любовь к кино Дэвид унаследовал от матери, то стало очевидно: чтобы остаться в индустрии, ему придётся мыслить как отец. «Дэвид хотел быть актёром, а когда не получилось, он сказал себе: “Если я не буду на экране, я стану самым большим человеком в комнате”», — рассказывал мне один человек, знавший его тогда. Друг Ларри, Дэвид Геффен, познакомил Дэвида со Скипом Бриттенхэмом — легендарным голливудским юристом, представлявшим Pixar, сооснователем которой был Стив Джобс, лучший друг Ларри. Бриттенхэм помог Дэвиду составить бизнес-план продюсерской компании и научиться ориентироваться в паутине агентств, продюсеров и студий Голливуда.
Дэвид хотел, чтобы Skydance снимала фильмы, которые он любит, — «фильмы со взрывами», как выразился Энди Кесслер, инвестор, помогавший на раннем этапе собирать деньги. «Он поклялся мне: никаких ромкомов. Никакой “трогательной” оскаровской наживки», — писал Кесслер позже. Но, по его словам, убедить инвесторов финансировать голливудские мечты 25-летнего неудавшегося актёра — сына одного из богатейших людей мира — было крайне сложно. И Ларри в итоге решил этот вопрос. В 2010 году он вмешался и, по словам нескольких людей, знакомых с финансами компании, обеспечил почти весь стартовый капитал в 150 миллионов долларов, который пытался привлечь Дэвид.
Тайминг оказался удачным. Голливуд конца нулевых трясло из-за финансового кризиса, а Paramount — студия «Крёстного отца» и «Титаника» — была проблемным кино-подразделением кабельной империи Viacom семьи Редстоунов. Deutsche Bank вышел из соглашения по финансированию фильмов Paramount, студии срочно требовались деньги. Когда у Skydance появился капитал, Дэвид подписал сделку о совместном финансировании фильмов Paramount: он вкладывается в производство в обмен на долю прибыли. (Изначально Дэвид думал о партнёрстве с Relativity Media, которая позже громко развалилась в банкротстве.) Обычно софинансисты вынуждены вкладываться в рискованные проекты, но отчаянное положение Paramount позволило Дэвиду договориться об участии в крупнейших франшизах студии, вроде Star Trek и Mission: Impossible. Первый полнометражный фильм, который он поддержал, — ремейк вестерна братьев Коэн True Grit — собрал 250 миллионов долларов и получил десять номинаций на «Оскар». Сестра Дэвида Меган пошла по его стопам: тоже вложилась в True Grit и запустила собственную компанию Annapurna Pictures.
Суть концепции Skydance, по словам человека, тесно работавшего с Дэвидом, заключалась в том, что Голливуд не готов к подавляющей экономической силе миллиардера из Кремниевой долины, который размахивает деньгами и амбициями. В город приходило много «тупых денег», но продюсеры и таланты в основном воспринимали их как ресурс, которым можно воспользоваться. «Деньги в Голливуде не ценят, — говорил этот человек. — Это была возможность перевернуть ситуацию: заставить Голливуд относиться к деньгам с уважением». Вскоре после сделки с Paramount в 2009-м, по словам знакомого Дэвида, тот заявил: «Однажды мы купим Paramount».
Дэвид оказался достаточно ловким оператором: он выбивал лучшие условия при продлении сделки, усердно осваивал тонкости работы — от управления звёздными эго до переговоров о кредитных линиях с JPMorgan. Иногда он рассказывал коллегам о поучительном разговоре, который когда-то помог ему понять, как работает бизнес в Голливуде. На премьере Minority Report Стивена Спилберга с Томом Крузом он подошёл поздравить Дэвида Геффена, продюсировавшего фильм через DreamWorks. И, по версии Дэвида, Геффен лишь покачал головой: «Стив получает деньги. Том получает деньги. А как ты думаешь, сколько получает DreamWorks?» — сказал он и поднял руку, показывая ноль. DreamWorks зарабатывала на фильме сущие копейки — ранний урок запутанной экономики индустрии, где плохо устроенная сделка может означать, что даже хит принесёт компании-производителю почти ничего. «У Дэвида это постоянно сидело в голове: на Minority Report получили деньги все, кроме DreamWorks», — говорил бывший руководитель Skydance.
Несмотря на участие Skydance в нескольких хитах, часть фильмов компании выступила слабо, и люди, знакомые с финансами, говорили мне, что в разные моменты ей требовалось дополнительное финансирование, чтобы продолжать работать. Но у Дэвида были основания быть уверенным. После кассовых разочарований, которые могли бы утопить любую молодую продюсерскую компанию, несколько сотрудников Skydance вспоминают, как Дэвид говорил команде не переживать, если возникнут финансовые трудности. Он осторожно не упоминал отца напрямую, но все понимали, что он имеет в виду.
Дэвида Эллисона легко представить непо-ребёнком. Он высокий, светловолосый и, как недавно сказал Джон Оливер, с «лицом человека, который только что заселился в “Белый лотос”». Он собрал коллекцию нелепых спорткаров — Ferrari, Lamborghini, один из первых Cybertruck — и тратил деньги на проекты для самолюбования, включая ныне закрытый бренд одежды Lanai Collection (он запустил его с другом в 2014-м, назвав в честь гавайского острова отца), где продавались шорты за 165 долларов и худи за 295.
Но все, с кем я говорил — даже скептики — признают: Дэвид много работал, чтобы опровергнуть обвинение, будто он просто продолжение чековой книжки отца. В Skydance он приходил рано и задерживался допоздна, не вращался на вечеринках, и, в отличие от многих руководителей, действительно читал сценарии. С учётом репутации Ларри как человека резкого и наглого, многих удивляло, насколько Дэвид приятен. «Почти странно, что он такой порядочный», — сказал мне один голливудский руководитель. (Эллисоны отказались участвовать в этой истории, и почти все мои собеседники просили анонимности.) Несколько сотрудников Skydance независимо друг от друга отмечали, насколько близки, похоже, Дэвид и его жена — она с ним ещё со времён Flyboys, и у них теперь двое маленьких детей; по словам знакомого, став отцом, Дэвид отказался от спорткаров. Это резко контрастирует с Ларри: несколько лет назад его остановили на его гавайском острове за превышение скорости на неоново-оранжевом Corvette; а браков у него было столько, что New York Times в прошлом году даже опубликовала оговорку, что не может назвать точное число — то ли пять, то ли шесть. Ларри недавно сказал своему давнему коллеге по Oracle Гэри Кеннеди, что больше всего его впечатляет в сыне то, что тот «сумел избежать голливудских излишеств».
Дэвид и Ларри различаются и в другом. Стив Джобс называл Ларри «плакатным образцом “безумного CEO”». «Иногда мне кажется, что я работаю на Мефистофеля», — однажды пошутил сотрудник Oracle, наблюдая, как Ларри устраивает представление перед публикой. Дэвид же, напротив, часто производит на коллег впечатление неловкого, похожего на робота человека. Став главой Paramount, самым «зажигательным» мотивирующим посылом, который он смог предложить новым сотрудникам, оказалось предложение принять девиз «Let’s fucking go», из-за чего некоторые начали подписывать письма «LFG».
Ларри никогда особенно не интересовался производством кино. В начале 1990-х его раздражало, сколько раз Джобс просил его смотреть черновые монтажи фильма Pixar Toy Story. «Со временем это превратилось в пытку», — говорил Ларри. — «Я приходил и смотрел очередные десять процентов улучшений». Дэвиду же нравилось всё: торчать в комнате сценаристов для терминаторского сиквела Skydance, разбираться, как починить хаотичный третий акт World War Z с Брэдом Питтом. Он удивлял людей тем, как часто называл себя «кинематографистом», хотя с колледжа ничего не режиссировал.
И всё же его инстинкты были скорее менеджерскими, чем авторскими. «Точка зрения Дэвида такова: если фильм успешен в прокате, это и есть показатель его качества — он так говорил», — рассказал мне один руководитель Skydance. Дэвид говорил сотрудникам, что хочет, чтобы каждый их фильм или сериал получал от студии максимальные обязательства: бюджет, гонорар, несколько сезонов. Цель была подпитывать ощущение, что Skydance — серьёзная компания. «Он мог сказать: “Крис Пратт — большая звезда, давайте возьмём его в большой экшен, и это будет большим, потому что стоит 250 миллионов”», — вспоминал бывший руководитель Paramount. Небольшие фильмы ему тоже нравились, но вкусы у него были откровенно мейнстримные. «Его любимым фильмом 2018 года был Green Book», — сказал бывший руководитель Skydance о пресноватом оскаровском победителе. — «Вкус у него “нормисный”».
Самыми успешными фильмами Skydance были большие франшизные проекты, многие — с Томом Крузом: серия Mission: Impossible, два фильма Jack Reacher. Но к середине 2010-х, по словам нескольких сотрудников, Дэвид хотел более творчески участвовать в проектах, которые финансировал. True Grit был уже готов, когда он вошёл в проект, а ранние Star Trek и Mission: Impossible во многом продюсировала компания Bad Robot Дж. Дж. Абрамса — символ «критически одобренных блокбастеров», к которым стремился Дэвид. Сделка Skydance с Paramount позволяла Дэвиду предлагать оригинальные идеи, но студия имела право их отклонять — и часто так делала. В какой-то момент Paramount предпочёл космический хоррор от Bad Robot космическому хоррору от Skydance.
Skydance начала питчить фильмы другим студиям по городу, но проекты, которые Дэвид и команда разрабатывали самостоятельно, получались крайне неоднозначными. Начиная с 2015-го и сиквела Terminator (где Ларри даже предоставил корпоративный кампус Oracle как площадку для штаб-квартиры злодейской Cyberdyne Systems), Skydance выпустила серию критических и кассовых провалов: Life — тот самый космический хоррор, от которого отказался Paramount; Geostorm — трэшовый фильм-катастрофу; и Gemini Man с Уиллом Смитом, где стареющий киллер сталкивается с собственной молодой версией. «Я никогда не сидел на премьере, где буквально физически ощущаешь, как всех накрывает кринж: “Как это вообще произошло?”» — сказал один бывший руководитель Skydance о Gemini Man. Много кто в Голливуде советовал мне просто сравнить рейтинги Rotten Tomatoes у фильмов Skydance с Томом Крузом и без него. У последних десяти фильмов Skydance без Круза средняя оценка критиков — всего 39 процентов. А средняя оценка зрителей — 52 процента, ненамного лучше.
Никто не сомневался, что Дэвид хочет делать хорошие фильмы, но череда провалов заставляла многих задуматься, умеет ли он вообще. У Skydance был телевизионный отдел, где они добились некоторого успеха — в особенности и довольно неожиданно с комедией Grace and Frankie с Джейн Фондой и Лили Томлин, ставшей тогда самым долгоиграющим сценарным сериалом в истории Netflix. Но на кино-стороне, где Дэвид участвовал больше, во всём ощущалась однотипность. Шутка ходила такая: чтобы он загорелся идеей, достаточно вставить в неё самолёт; другая — что в каждом фильме Skydance есть момент, когда кто-то падает с неба. «Дэвид знает один тип кино — кино типа Mission: Impossible», — говорил бывший руководитель Skydance. Он и его команда, по его словам, «давали очень одинаковую правку: “Каковы ставки? Где давление вниз?” — и на этом всё».
Проблема, похоже, отчасти была в том, что Дэвид тянулся в прошлое. «Он пропускает фильмы через фильтр того, что было раньше: “Помнишь сцену в Indiana Jones, где в храме происходит вот это — сделайте здесь похоже”», — сказал руководитель, работавший над несколькими фильмами Skydance. Он часто говорил о желании построить Skydance по модели Pixar — компании, основанной другом его отца, — и в 2019-м, после запуска анимационного подразделения Skydance, он пригласил Джона Лассетера: 61-летнего бывшего креативного директора Pixar, создавшего Toy Story и Cars, которого вынудили уйти после обвинений в неподобающем поведении на рабочем месте. Один бывший руководитель Skydance сравнил привычку Дэвида работать со «старыми звёздами» с коллекционированием бейсбольных карточек ребёнком. «Он нанял Джона Лассетера, работал с Томом Крузом — он собирал всех своих любимых людей и вещи из детства», — сказал он. — «Как витрина трофеев».
Skydance продолжала делать большие франшизные фильмы с Paramount, но отношения становились всё более напряжёнными. Несколько человек рассказывали мне о проекте, который Skydance решила экранизировать в 2019-м: The Greatest Beer Run Ever — о человеке, который едет во Вьетнам во время войны, чтобы подбодрить друзей и привезти им пива. Paramount отклонил идею дважды, после чего Дэвид потребовал «разговор по-взрослому», как выразился один руководитель Paramount. Дэвид и команда спросили, считают ли руководители Paramount, что у них плохой вкус в кино. «Короткий ответ — “да”», — сказал мне этот руководитель.
Сделка с Paramount закончилась в 2021-м, и к тому времени Дэвид уже частично переключился на новую модель. Skydance начала продавать фильмы Netflix, Amazon и Apple — все они внезапно проголодались до больших фильмов с большими звёздами и были готовы платить за них по-крупному. Почти все экшен-фильмы, сделанные для стримингов, оказались забываемыми «звёздными поделками»: 6 Underground с Райаном Рейнольдсом, Fountain of Youth с Натали Портман и Джоном Красински, Ghosted с Аной де Армас и Крисом Эвансом. (The Greatest Beer Run Ever с Заком Эфроном в итоге вышел на Apple.) В кинотеатрах они, вероятнее всего, стали бы дорогостоящими кассовыми провалами. Но стримеры не только покрывали большие бюджеты; они ещё и платили Skydance комиссии до 25 миллионов долларов за фильм вне зависимости от того, сколько людей его посмотрит.
При всех промахах Skydance Дэвид мог указывать на одну уникальную критико-коммерческую победу. Когда он заключал первую сделку с Paramount, он включил в неё право участвовать в возможном ремейке определяющего фильма его детства: Top Gun. После этого Дэвид годами уговаривал Круза, а также продюсера Джерри Брукхаймера и режиссёра Тони Скотта сделать сиквел. «Том никогда по-настоящему не хотел делать Top Gun и боялся испортить наследие, так что Дэвид ходил к Тони и Брукхаймеру и вместе с ними “продавал” идею Тому», — говорил бывший руководитель Paramount. — «Это было чертовски хорошее продюсирование». В 2023-м Top Gun: Maverick номинировали на «Лучший фильм», и он стал одним из самых кассовых фильмов всех времён.
После десятилетия в основном закулисной работы Дэвид решил взять часть заслуг на себя. В том году он дал первое в жизни интервью в прямом эфире на ТВ и сказал репортёрам, что он и Skydance «участвовали в разработке каждого черновика сценария». По словам нескольких людей со съёмок, Дэвид действительно написал ранний вариант того, чем могла стать история, а перед релизом обратился в Гильдию продюсеров, чтобы рядом с его именем в титрах поставили желанную отметку «p.g.a.» — знак, подтверждающий вклад в производство.
Тем не менее его стремление к признанию показалось некоторым в индустрии неуместным. «Если бы он спросил меня, я бы сказал: “Дэвид, не делай этого”», — сказал один руководитель, работавший над фильмом. Всё это совпало и с разладом между Skydance и Крузом. Обсуждая бюджет двух последних фильмов Mission: Impossible, Дэвид предложил Крузу самому найти деньги, чтобы покрыть дополнительные расходы на производство, — по словам нескольких людей, знающих детали. После этого Круз запретил Paramount делиться с Дэвидом и Skydance информацией о фильмах и отказывался посещать встречи, если Дэвид находился в комнате. Но успех Top Gun дал Дэвиду достаточно уверенности для большого шага. В 2023-м, когда Top Gun шёл к «Оскарам», а Paramount выпускал предпоследний фильм Mission: Impossible, Дэвид позавтракал с Шэри Редстоун в Four Seasons в Беверли-Хиллз, чтобы обсудить покупку Paramount.