Кристоф Шлингензиф: «Ты — свинья! Ты — сволочь! Ты... художник!»

Проект Кристофа Шлингензифа «Пожалуйста, любите Австрию» (Bitte Liebt Österreich!) (2000) работая с контекстом миграционного наследия, в первую очередь артикулирует активизацию в стране праворадикальных тенценций. Художник, отказываясь от позиции, превращает свое произведение в платформу для представления и разыгрывания диссенсуса и антагонизма, столкновения различных взглядов, существующих в австрийском обществе. Впрочем, не смотря на всю уязвимость проекта к критике на многих уровнях, самое важное, о чем забывает художник — это этика. Сегодня мы поговорим о том, что не так с проектом Шлингензифа.

В 2000 году для проекта «Пожалуйста, любите Австрию» (Bitte Liebt Österreich!) (2000)1 художник Кристофа Шлингензифа пригласил мигрантов, ищущих политического убежища, соревноваться за денежный приз (неопределенная сумма, которая варьировалась от 70 000 до 3 500 шиллингов) или за визу резидента посредством брака с человеком с австрийским гражданством (в случае, если найдутся добровольцы). Он запер двенадцать участников на одну неделю в контейнерах, расположенных на центральной площади Герберта-фон-Караяна рядом с Венской государственной оперой.

Контейнеры, содержавшие спальные помещения, кухню и санузел, а также небольшой внутренний дворик, были обнесены проволочным забором с приставленными к нему охранниками в черном, патрулирующими территорию. Подобное расположение контейнеров уже само по себе было провокационным: контейнеры создают метафорический образ европейского насилия и дегуманизации, и производят символическую репрезентацию людей как товара. Если бы эти контейнеры с людьми были размещены в существующем всего в нескольких километрах от Вены лагере беженцев, все казалось бы почти «нормальным». Жестокость лагерей беженцев становится видимым только при перемещении контейнеров в центр австрийской столицы.

Над одним из контейнеров была размещена надпись: «ЧУЖЕСТРАНЦЫ — ВОН!» (AUSLÄNDER RAUS!). Подобная риторика была созвучна, прежде всего, с правой националистической партией Йорга Хайдера, включавшая в свою повестку сильные анти-иммиграционные настроения и нацистский термин «überfremdung», означающий иностранную инфильтрацию и перенасыщение государства иностранными гражданами. Шесть видеокамер, установленных внутри контейнеров, транслировали жизнь беженцев по интернет-телевидению «webfreetv.com», напрямую отсылая к эстетике реалити-шоу. На сайт также были выложены биографии участников, нарочито описывающие их языком расовых и культурных стереотипов, а также их размытые фотографии. Каждый день зрители до 20.00 могли голосовать нажатием кнопки «Депортировать» на сайте проекта. Двое, получивших минимальные баллы должны были подвергнуться депортации: Шлингензиф обещал, что «наименее любимый» или «самый ненавистный» проситель убежища в этот день «будет отвезен прямо к границе и депортирован». Каждый день в восемь часов вечера художник инсценировал отъезд изгнанного беженца на черной — «зловещей» — машине под ослепляющий свет камер и все увеличивающуюся толпу зрителей.

Сам Шлингензив выступил в роли своеобразного триктсера-провокатора: он руководил публичной площадкой контейнеров в роли ведущего; прокручивал записи речей Хайдера, осуждавшие иммигрантов как торговцев наркотиками и педофилов; подстрекал к дебатам; приглашал заглянуть внутрь контейнера через небольшие щели в стенах; а также выкрикивал в мегафон иногда противоречивые утверждения, что мы можем наблюдать в документальном фильме Пола Поэта: «Подходите, дамы и господа! Окажитесь внутри пип-шоу! Выбирайте и наблюдайте за своим беженцем! Это абсолютно бесплатно!». В другой раз художник выкрикивал «Это кино! Это фильм! Мы создаем образы, которые Австрии точно не нужны!». Или «Сфотографируйтесь! Покажите всем своим родственникам и друзьям, что происходит в Австрии. Покажите им будущее Европы. Скажи им, что это правда... Это — Австрия!».

В документальном фильме о проекте кто-то кричит Шлингензифу: «Ты враг Австрии, и ты должен быть депортирован!». Другой человек пытается ночью поджечь контейнеры. Кто-то обливает строения кислотой. Один из протестующих, пока его тащат к полицейской машине, кричит: «Где грязные свиньи, которые санкционировали это?». Другая женщина пытается убедить собравшуюся толпу, что «те, кто уже здесь, должны остаться здесь, и они будут иметь равные права с австрийцами». Мэр Вены Михаэль Хойпль (член Социал-демократической партии, SPÖ) поставил на оперной площади грузовик с собственным контрбаннером, напоминающим людям, что проект — просто произведение искусства: «Это не реальность. Это пьеса. Опасная игра с эмоциями. Австрия не такая!».

На четвертый день леворадикальные студенты пытались саботировать проект: они взобрались на контейнер и попытались сорвать нацистский лозунг, а также освободить беженцев. Драматург Матиас Лилиенталь договорился с демонстрантами, что они успокоятся в обмен на то, что он позволит делегации из шести активистов войти в контейнер, чтобы поговорить с просителями убежища. Активисты пытались донести до беженцев свою позицию: «Мы хотим освободить вас! Мы хотим подарить вам свободу! Мы из антифашистского фронта!». Вскоре беженцы были временно эвакуированы. На следующее утро беженцев вернули в контейнер и баннер «Иностранцы вон», разрушенный накануне вечером, был восстановлен.

В то же время ряд представителей австрийской интеллигенции и активистов, включая нобелевского лауреата Эльфриду Елинек, высказывались в поддержку проекта. Художественная интервенция вызвала дебаты о существующих в австрийском обществе ксенофобии и расизме как в прессе, так и, непосредственно, на площадке.

Проект подпитывал и фасилитировал общественные столкновения, диссенсус и антагонизм; катализировал полемику (и делал это гораздо сильнее, чем реальный депортационный центр в нескольких километрах от Вены); а также вызвал обеспокоенность реставрацией нацистской риторики — да еще и в самом сердце столицы. Но проект, к сожалению, не изменил установок и позиций противоборствующих групп в отношении вопросов миграционной политики: правые остались при своей точке зрения, а левые — при своей. Ни одна из этих дискуссий, освещаемых документальным фильмом Поэта, не оказалась продуктивной: люди углубились в свои позиции и никто не изменили своего мнения.

Мы так до сих пор до конца и не знаем, был ли этот проект полной или частичной постановкой. Несмотря на то, что Шлингензиф неоднократно говорил, что просители убежища присоединились к проекту из австрийских лагерей беженцев, некоторые зрители считали, что это оплачиваемые актеры. Если беженцы настоящие, что еще реально в этой истории? Правдивы ли биографии мигрантов? До сих пор остается неясным, отражали ли биографии иностранцев какую-то правду: они содержали редуцированную информацию — указание на этничность (китаец, косовар и нигериец), а также профессии (от студента и косметолога до психолога, журналиста и морского биолога). Действительно ли их депортировали из страны? Получил ли победитель свои деньги? Мы не имеем даже малого представления о том, как по настоящему выглядели эти люди: в рамках проекта они носили парики, шляпы или солнцезащитные очки. В одной из сцен — вероятно, постановочной — они учат язык страны, на гражданство которой претендуют, механически заучивая немецкие слова. В другой сцене высокий темнокожий мужчина в светлом парике танцует под песню немецкого кабере, содержащую вопиющий расистский текст. Понимает ли он текст песни, под которую танцует? Вероятно, за всеми этими унизительными действиями стоит режиссура Шлингензифа. Ситуация об объективации участников и идея о людях как марионетках в проекте перекликается с речью Эльфриды Елинек перед контейнером о том, что она собирается поставить с беженцами шоу марионеток. Художник использовал беженцев, заточенных в «человеческий зоопарк», как статистов и стаффаж, как орудие и способ донести свои политические сомнения: он режиссировал их внешний вид, мизансцены, действия, но проект совершенно не предполагал для них никаких инструментов высказывания и права голоса. Беженцы, кроме того, что они не имели возможности голоса, были максимально деперсонализированы, оставшись объектом и метафорой.

Произведение Шлингензифа вряд ли допускало возможность правильных способов взаимодействия с ним: те, кто пытался критиковать или остановить проект, репрезентированы в документации как те, кто отрицает его как художественную фикцию, и выставлены как люди с чрезмерной реакцией (в фильме охранник называет активистов «группой скучающих идиотов»). Те же, кто смотрели на проект с эстетической дистанции и ничего не делали, или даже поддерживали проект, становились соучастниками ежедневного насилия над иммигрантами. Любые действия аудитории — и видимо, это происходит из-за самой логики проекта, — кажутся неуместными и смехотворными, лишая всех участников достоинства.

Завершился проект торжественным чествование победителя по имени Ранил Шунта, 29-летнего студента-компьютерщика из Шри-Ланки. Шлингензиф небрежно поздравил Шунта на площади и вручил ему приз — свернутую в трубочку бумагу, которая могла быть чем угодно. К бумагам была привязана целая связка праздничных шаров. В торжественный момент вручения приза Шлингензиф случайно (?) выпустил бумагу из рук, и она улетела вместе с воздушными шарами в воздух. И хотя эта работа была направлена на обсуждение противоречивых мнений и тенденций в австрийском обществе, а также была призвана вызвать сочувствие и изменить жизнь «победителя» шоу к лучшему, она, тем не менее, не только не предложила никаких решений реальных проблем, но и легитимизировала и усиливала антииммигрантские настроения, а также провоцировала угрозы и акты агрессии в отношении иммигрантов. Проект, вместо того, чтобы направить свои усилия на решения и медиацию, поддерживает иллюзию невозможности диалога и коллективного поиска решений.

При этом сам Шлингензиф трезво оценивал нулевой политический эффект проекта: «Я не изменил политическую ситуацию в Австрии, а также не продлевал вид на жительство лицу, ищущему убежища»2. Главное, что проект значительно изменил — так это статус и известность самого Шлингензифа. «Пожалуйста, любите Австрию» критик Илинка Тодорут называет арт-спредингом и арт-сплейнингом — в том смысле, что он занимает ваше пространство, изменяет его без вашего согласия и говорит с вами пренебрежительно3.

***

Реакция одного зрителя, запечатленная в документальном фильме, особенно показательна. В толпе людей, окружающих художника на площади, появилась пожилая женщина, вылила воду из своей бутылки на Шлингензифа, бросила в него пустую бутылку и выкрикнула: «Du Sau! Du Scheißdreck! Du... Künstler!» («Ты — свинья! Ты — сволочь! Ты... художник!»). Как метко отмечает Д. Миллер: «Ее реакция, будучи понятной и незамысловатой, разоблачает уязвимость в доспехах эстетического антагонизма, а именно, что даже самая сложная общественная полемика не дает художнику право вести себя как мудак»4.

Впрочем, художник не отрицает, что «в некоторых аспектах это предприятие было в высшей степени свинским»5.

1 Silvija Jestrovic. Performing like an Asylum Seeker: Paradoxes of Hyper-Authenticity in Schlingensief's Please Love Austria // Double Agent / Ed. by Claire Bishop and Silvia Tramontana. London: ICA, 2009. P. 56-61.

2 “ . . . ich habe weder die politische Situation in Österreich verändert noch einem Asylbewerber die Aufenthaltsgenehmigung verlängert.” (Schlingensief in interview with Johanna Adorján “Ein ganz großes Ja zum Leben” // Frankfurter Allgemeine Zeitung, January 14, 2006).

3 Ilinca Todorut. Christoph Schlingensief’s Realist Theater. London and New York: Routledge, 2022. PP. 103.

4 Jason Miller. Activism vs. Antagonism: Socially Engaged Art from Bourriaud to Bishop and Beyond // FIELD 3. Winter, 2016. P. 179.

5 Theron Schmidt. Christoph Schlingensief and the Bad Spectacle // Performance Research. - 2011. - № 16.4. PP. 27–33.