Кристина Башкова

Несколько слов о себе: фотограф художница.

Как ты определяешь суть хорошей фотографии?

Суть фотографии для меня определяется через точность и интенциональность. В кадре “всё должно быть на своём месте”. Моя практика строится на идее тотального контроля над визуальным кодом изображения. 

Фотография для меня не фиксация ускользающего момента, а упорядочивание реальности. Поскольку я работаю с постановочной фотографией, кадр функционирует как замкнутая система символов и знаков. Любой “лишний” элемент здесь становится сбоем, случайной гиперссылкой, которая уводит зрителя в ложном направлении. 

Отсюда же проистекает моё достаточно пристальное внимание к техническим решениям кадра. Высокое разрешение и выверенные параметры это, конечно, отчасти ремесленный фетишизм, уходящий корнями в мой опыт работы с фэшн-фотографией, которой я продолжаю заниматься. Однако в моей художественной практике эта техническая выверенность работает как аналитический инструмент. Она функционирует подобно минимализму в скульптуре: убирает фигуру автора-романтика и оставляет зрителя один на один с чистой, обнажённой структурой кадра. 

От чего обычно отталкивается работа: от идеи, чувства, наблюдения или случайности? 

Случайность в моей практике практически исключена. Каждая работа рождается из конкретной идеи или аналитического наблюдения, которое мне хочется разобрать и развить. 

С самого начала импульс начинает обрастать плотной теоретической базой, а также системой культурологических и визуальных референсов. Здесь, безусловно, сказывается мой опыт работы в фэшн-индустрии, где создание любого образа невозможно без предварительного исследования и визуального планирования. Однако в художественной практике этот метод мутирует: референсы для меня уже не просто образцы стилизации, а нагруженные культурные коды, с которыми я вступаю в диалог. Процесс подготовки к съёмке напоминает сборку интеллектуального коллажа. Обращение к теории и архивам образов позволяет перевести личное наблюдение на более менее универсальный язык. В итоге финальный снимок становится не результатом случайного стечения обстоятельств, а кристаллизованным воплощением долгого исследовательского процесса.

Как взамодействуют в твоих работах идея и форма? 

Для меня форма и идея неотделимы друг от друга. Форма - это инструмент, который выражает и кристаллизует мысль, переводит её на визуальный уровень. Я выстраиваю кадр как сцену. Важной частью этой практики является работа с профессиональными моделями, танцорами и актерами, которые умеют управлять своим телом и эмоциями. Перед съемкой я стараюсь ставить перед ними концептуальную задачу. В процессе возможна импровизация, но это всегда контролируемая импровизация внутри заданных рамок. Таким образом, через режиссуру пространства и пластику тел форма выражает идею. 

Какие жизненные или визуальные опыты сильнее всего повлияли на твоё мышление как автора? 

Мне сложно выделить один конкретный пример, поскольку на меня влияет буквально весь объем визуальной культуры, который я потребляю. Если говорить глобально, меня сформировало само желание докопаться до сути вещей и изучить мир искусства с теоретической стороны. Каждая новая мысль или образ работают как кротовая нора: ты цепляешься за один элемент, а за ним открывается целая экосистема из текстов, архивных материалов и художественных практик. В философии такой принцип бесконечных нелинейных связей называют ризомой. Исследование темы превращается в процесс, который можно ковырять бесконечно, и это поглощение информации напрямую формирует мой визуальный язык. 

Поэтому главный опыт, который на меня повлиял - это сам опыт тотального ресерча. Моя оптика складывается из совокупного эффекта всего, что я успела потребить и осмыслить (от фэшн-съемок до академических текстов). В итоге на меня влияет не отдельное событие, а сама плотность современной культуры, из которой я собираю свои изображения.

Есть ли в твоей практике повторяющийся мотив или вопрос, к которому ты возвращаешься? 

Глобально со стороны может показаться, что я использую не так много визуальных приемов и у меня есть более менее конкретный стиль. Но на содержательном уровне главный вопрос, к которому я постоянно возвращаюсь и как автор, и просто как человек, звучит так: что именно на нас действует? Я не верю, что нам всем сегодня так грустно, тревожно или плохо только по нашей собственной вине. 

Насколько важен для тебя зритель?

Если быть до конца честной, в процессе работы я практически не думаю о потенциальном зрителе и его реакции. Думаю, любая попытка художника заранее спланировать или просчитать эффект от своего произведения обречена на провал. Более того, отвечая на подобные сложные вопросы, сейчас очень трудно не выглядеть глупо. 

Дело в том, что на нас одновременно действует огромное количество сил, которые мы редко переживаем как внешнее влияние. И я в этом смысле нахожусь внутри точно таких же условий. Я не наблюдаю со стороны как отстраненный исследователь, а пытаюсь сориентироваться в этих же механизмах изнутри. 

К тому же, все люди существуют в разных контекстах и принадлежат к разным культурным полям, поэтому и понимать изображения они будут по-разному. Я просто говорю из своей системы координат. С помощью художественного образа я стараюсь сделать свое высказывание понятнее, донести мысль и эмоцию. Для меня искусство скорее способ начать разговор, но не словами. 

Как изменилось отношение публики к фотографии за последние годы?

Мне сложно судить глобально обо всей публике, но если смотреть на контекст крупных художественных ярмарок и музейных институций, то интерес к фотографии кажется растет.

Как ты ощущаешь фотографию сегодня? 

Я не возьмусь судить о глобальных тенденциях или о том, что делают другие авторы. Разговор о концептуальной фотографии происходит не в абстрактном поле культуры, а внутри довольно узкого круга. Современное российское искусство само по себе занимает ограниченное пространство, а то, чем занимаюсь я, ещё более специфическую, герметичную нишу. Это небольшая область внутри небольшой области. Это ни в коем случае не попытка обесценить происходящее, а скорее способ реалистично оценить масштаб. С такими исходными данными сложно говорить о каком-либо масштабном экономическом, теоретическом или социальном влиянии. Оно минимально или опосредовано. Но, возможно, дело и не в этом. В подобных масштабах ценностью становится точность высказывания. 

Чувствуешь ли ты себя частью локального или глобального контекста — или работаете скорее вне него? 

Мне трудно соотносить себя с такими абстрактными категориями. 

Какие новые идеи или проекты сейчас разрабатываешь? 

Последние три года я медленно, но последовательно работаю над своим главным и самым масштабным проектом - “Современный человек в поисках огня”. Я думаю о нем не как о законченной серии, а как о развивающемся, открытом архиве. я хочу ковыряться в этой теме и наращивать этот массив изображений до тех пор, пока потенциал идеи не будет полностью исчерпан. Параллельно я создаю небольшие сторонние проекты, но все они так или иначе вращаются вокруг этого гравитационного поля. Пока проект состоит из двух смысловых частей. Первая исследует паралич личной воли индивидуума под давлением повседневности, где дефицит подлинных человеческих связей вынуждает общество создавать современные суррогаты близости и карго-культы духовности. Вторая часть переносит фокус в киберпространство как плоский, стерильный и тотально просматриваемый ландшафт алгоритмов, где человек превращается лишь в сырьё для обработки данных. В основе этого исследования лежат две концептуальные модели. Во-первых, это идея кибернетического отчуждения, где человеческое сознание и телесность оказываются заперты внутри жесткой, тотально контролируемой технологической оболочки. Во-вторых, опыт глубокой цифровой изоляции и фоновой тревоги внутри тотально контролируемой среды.

Этот проект собирает в себе все вопросы, которые меня сейчас занимают.

Есть ли серии, которые ты считаешь завершёнными, но мысленно к ним возвращаешься?

Нет, думаю, я никогда не возвращаюсь к завершенным сериям и стараюсь не повторять визуальные приемы из прошлых проектов. Для меня финал работы над серией означает, что я сделала всё, что мне было интересно. Высказывание, на мой взгляд, состоялось, тема исчерпана, мне больше не хочется в ней разбираться и я хочу двигаться дальше.

Я редко вспоминаю или рефлексирую о своих прошлых работах на уровне образов или сюжетов. Но каждый проект прежде всего новый практический опыт, и вот к нему я иногда возвращаюсь. Из каждой законченной серии я забираю какие-то новые инструменты: понимание того, как работать с пространством, светом и т. д. Плюс каждый проект собирает вокруг себя новую команду, и с каждым человеком получается выстроить уникальный опыт взаимодействия. 

Что оказалось самым сложным на твоём пути как автора — и что, наоборот, поддерживало? 

В самом процессе съёмок или рисования нет ничего запредельно тяжёлого, и я не могу сказать, что мне приходится с чем-то бороться. Если говорить коротко, то самым сложным было продолжать этим заниматься. Само решение не бросать работу каким-то образом производит энергию для следующего шага. Пока это колесо крутится, оно само себя держит в равновесии. А так я не знаю, не могу сказать что что-то особенно поддерживает или есть что-то действительно сложное в этом процессе. 

Если попробовать описать твою фотографию одной фразой — какой бы она была сейчас?

«Я думаю, что все должны быть машинами. Я думаю, что все должны быть похожи друг на друга». 

С чего посоветовала бы начать человеку, который хочет заниматься фотографией профессионально? 

В самом начале нужно снимать настолько много, насколько это вообще возможно. И параллельно с этим критически думать о том, что именно ты делаешь, и учиться управлять собственным вниманием.

Как относишься к заимствованию идей в искусстве?

Я ворую всё, что плохо лежит.

Соцсеть автора Kristinabashkova
ТГ канал автора https://t.me/kristinaabashkova