Красные розы

Трудности — двигатель роста,то, что способствует прогрессу, как техническому, так и личностному. Они закаляют и готовят к жизни, где справляться с теми или иными проблемами — обычное дело.

Однако существуют и такие, к которым Чуя никогда не сможет привыкнуть.

Накахара слишком много думал: о мафии, о подчинённых... О Дазае. Когда-то этот парень не занимал столько места в его голове, уступая Овцам. Но они предали его. Затем пришли Флаги,стали ему семьей, и центр внимания вновь сместился. Но они умерли. Остался только Осаму, который всегда был рядом, но так, черт его дери, далеко. Всегда нависал тенью над событиями, пуская усмешки и зачем-то привязывая к себе. Это больное желание сделать из Чуи собаку, превзойти, унизить, сказать "да, Чуя, все,как я и говорил" и позлить своими глупыми комментариями или действиями просто невероятно напрягали. С возрастом его агрессия стала больше пассивной, чем активной, но дьяволу будто было мало. Он высасывал из него все терпение, делая это медленно,через трубочку, и таки добивался криков, нещадных ударов и озвученного желания:

— Сдохни!

Он готов поклясться, что с радостью убил бы Дазая, что рано или поздно сделает это. Сделает и бровью не поведет, потому что Осаму — бельмо на глазу, проклятие,главная причина его раздражения и просто редкостный мудак, без которого было бы лучше.

А потом между ними случилось что-то необъяснимое и кардинально изменившее их отношения. Поцелуй. Накахара все еще помнит этот вкус: какими были сухими и солеными губы, как горячо и мокро было в чужом рту,их языки, сплетающиеся воедино, тяжелое дыхание и биение сердца, отдающее по ушам. Он плохо помнит, почему это произошло, ведь пытался забыть и больше никогда не вспоминать, как страшный сон. Но точно помнит, что инициатором был именно Дазай. Помнит с каким удовольствием тот трогал его тело, а потом вернул себе образ раздражителя, выкинул что-то про собаку и здорово получил по роже.

С того дня и началось безумие. Чуя не мог выкинуть из головы поцелуй,те ощущения, не мог контролировать свое сердцебиение, мысли и румянец, когда Дазай оказывался слишком близко, и ненавидел себя за это. Но куда больше ненавидел Дазая, который эти чувства в нем и породил, а потом продолжил вести себя, как ни в чем не бывало, более не давая и намека на близость.

Спустя время Накахара сломал этот лед и они переспали. Вернее, он думал, что сломал, когда лежал в его объятьях и понимал, что все же может получать от этого человека тепло, может согреться и отбросить все переживания... Однако после второго раза его заморозило еще больше: Осаму уже не грел, оставшись на ночь,а ушел, как после мимолетной связи, и вообще никак не комментировал произошедшее.

Это случалось из раза в раз, словно он во временной петле, выход из которой состоял в том, чтобы Дазай снова подарил то, чего Чуе невероятно не хватало. Заботу.

Ему хотелось какого-то наставления в этой жизни, опоры, уверенности, что он не один и есть кто-то, думающий о нем столько же много. Но ничего кроме редкого секса, в котором оба руководствовались переполняющим негативом, он добиться так и не смог. На самом деле, Чуя почти и не пытался изменить это, потому что боялся показаться глупым, почувствовать себя уязвимым и, в конце концов, оказаться этой самой собачкой, которой его обозвали.

— Открой глаза, — исполнитель открывает и, судя по выражению лица, хочет закрыть их обратно. Дазай видит его удивление, различает демонстративное недовольство и тихо смеётся. — Красиво же, почему скорчился?

— Ты реально даришь мне цветы, Дазай? Что за идиотская шутка?

— А-а, понял, ты не любишь розы... Ну, тогда извиняй, — разводит руками, — я вот люблю их. Подумал, может хоть в чем-то наши вкусы сойдутся.

— Придурок, — цокает, держа в руках букет и с подозрением поглядывая в сторону Дазая. Он смущен этим жестом и не знает, что думать.

С тех пор, как Дазай стал боссом, он вел себя ещё более отстранённо и странно. Накахара много думал об этом, но никогда не интересовался напрямую, потому что Осаму бы ни за что не дал ему заглянуть в свою душу. Это он усвоил давно и очень прочно, как и то, что даже если Дазаю плохо, он чудесно справляется с этим сам. Накахара видел много его падений, во время которых в основном оставался в стороне, и подъемов,происходящих без его помощи. Он бы не поверил, что человек способен жить в одиночестве и притом не чувствовать дискомфорта, если бы не был знаком с Дазаем, для чьего разума будто не существует понятия сентиментов и — боже упаси! —любви.

Вот почему Чую напряг подарок. Не потому что это розы или потому что они красные. Отнюдь нет. И сам Осаму наверняка знает, в чем дело, просто дурака валяет, как обычно...

— Я люблю красные розы.

Накахара поднимает взгляд и выгибает бровь. Почему он так акцентирует на этом внимание?..

— Ты типа хочешь чтобы я тебе тоже букет подарил?

— Возможно.

Фырк. Бордовые лепестки осыпаются от резкой встречи с чужой грудью. В Чуе бурлит обида за поведение Дазая, и скрывать её он не намерен.

— Подавись.

И уходит хлопнув дверью.

Он устал думать, устал оставаться в неведении и недоумении, строить какие-то надежды, оказываясь в чужой постели или сливаясь в глубоком поцелуе. Всему есть предел, и чуино терпение сегодня не стало исключением...

... Ситуация с детективным агентством накалялась,а Накахара по какой-то причине оставался в стороне. Его не включали в планы, не давали находиться рядом в качестве охраны и в общем будто выкинули. Обычно у босса был какой-нибудь план, и Чуя всегда так или иначе участвовал в нем, но сейчас... Сейчас Накахара снова был вынужден думать.

« Если не о личном, так о рабочем » — фыркал про себя мафиози, равняя бумаги и убирая их в файлик, чтобы отнести в кабинет к Дазаю.

Стоп...

Он не знает, что это за чувство и почему оно так резко разрослось в груди вместе с тревогой, но оно явно приказало остановиться. Паранойя?.. Осмотревшись, он не заметил ничего необычного. Взгляд скользнул по панорамным окнам. Снайпер? Очень навряд ли, ибо стекла прочные, к тому же его кабинет находится едва не на последнем этаже штаба. Слишком высоко.

« Что за бред...»

Проходит несколько секунд, и тут Чуя видит нечто, повергнувшее его в ужас. Бумаги падают на ковер, разлетевшись в разные стороны, в глазах непередаваемый страх. Ох, как же хочется верить, что ему просто показалось, привиделось, померещилось... Но стоит шагнуть к окнам, уперевшись в них руками, и он отчётливо видит тушу Дазая, стремительно летящую вниз.

Накахара множество раз рисковал своей жизнью,всегда смотрел в глаза опасности и рвался спасать, если близкому грозила беда. Наверное, именно поэтому он влетел в стекло, не жалея способности, разбил его в пух и прах и прыгнул следом,панически боясь не успеть...

Осаму слышит отчаянный крик, до боли знакомый голос и открывает глаза. Он летит головой вниз,как и должен был в завершении своего плана, до этой секунды даже не думая, что что-то может пойти не так. Но стоит посмотреть вверх,и от его спокойствия остается ровным счетом ни-че-го.

— Чуя, перестань!

— Да пошел ты! — кричит Накахара, почти долетая до него. Еще никогда он не видел Дазая таким встревоженным, неуверенным, полным страха и... Вины? — Ты, ублюдок, серьезно думал, что сможешь умереть, так еще и пролетая мимо моих окон?! Какая же ты блядь самонадеянная!

«Нет-нет-нет, все должно было быть не так...»

— Чуя, немедленно прекрати! Это приказ!

— Да срать мне!

Дазай смотрит на него несколько секунд, пребывая в шоке. Он сглатывает, смотрит вниз, после чего мышцы его лица вдруг расслабляются, и практически одними губами босс произносит заветные слова. Слова, которые не должны были прозвучать столь поздно и так коротко:

— Прости меня.

Осаму быстро тянет руку к кобуре. Чуя кричит в унисон с раздавшимся выстрелом. Боль пробирает до костей, голос ломается и хрипит от нахлынувших чувств обиды и отчаяния. Пистолет в силу своего веса пролетает где-то сбоку от него, и все вокруг напрочь теряет смысл. Перед его глазами только Дазай: стеклянные карие глаза, его безвольное тело и пробитая пулей голова. Он сбит с толку, в ярости и в ужасе одновременно, ведь стал абсолютно бессилен перед фактом смерти единственного человека, что оставался с ним, вел за собой по не очень хорошему и уверенному пути, но вел же! Давал стимул, служил опорой, разбавлял серые дни одним своим существованием. А теперь...

Он столько не успел сказать этому человеку. Столько мыслей и чувств,долго томившихся в намертво закрытом сундуке, внезапно обрели свободу, разгоняя по телу импульсы и заставляя терять контроль над собой и безутешно рыдать.

– О, дарители тёмной немилости... — шепотом, и мир,который был ему как никогда отвратителен, перед глазами мутнеет.

...

— Я был в плохом настроении.

— Это случилось из-за смерти Дазай-сана?..

Чуя смотрит исподлобья на белокурого парня, вставшего рядом. Его руки напрягаются, но это абсолютно бесполезно, когда он ослаблен способностью и связан цепями. Ему нечего сказать, кроме дешевых оправданий, что это он должен был убить Дазая, что Дазай мудак, вечно смотревший на него и других свысока...

— ... Но он умер сам. Не сказав причину.

В горле ком, глаза направлены в пустоту. Он уже никогда не узнает и не поймет, что было на уме у Дазая Осаму. Никогда. Никогда...

Но правительство отпустит его и сочтет за уравновешенного человека, а не безумца, и Накахара обязательно придет к могиле и задаст много вопросов. Сорвется на крик, возможно, плач,и будет выпытывать у мертвеца всё, чего не спросил при жизни.

— Сукин сын... Даже после смерти не двешь мне покоя! — стискивает зубы и бросает в надгробие букет из красных роз. Он, вроде, любил их... И возможно доносил в тот день до Чуи, чтобы тот принес именно эти цветы на его могилу. Шмыгнув носом, падает на колени и обхватывает руками голову. — Ты ушел и все перевернулось, Дазай... Я.... Я не знаю, что мне делать.

Тишина. Солнце только начинает подниматься из-за горизонта, освещая все вокруг и даруя теплые лучи параллельно прохладному ветру. Где-то неподалеку поют птицы, цветет сакура... У каждой могилы своя история, и кто-то да знает её. Один Дазай ушел, утащив все ответы вместе с собой в могилу.

По кладбищу эхом разнесся грохот. Выгравированные дата рождения и смерти, имя и фамилия, оставленные розы – все запятналось кровью.

Он сделал то же самое и выдохнул в последний раз с облегчением. Мысли наконец замолчали, и Чуя Накахара обрел покой...