Краски и ноты, 2 часть.

Прошло три месяца с того первого поцелуя и с того момента, как они решили, что теперь они не просто друзья, а официально встречаются. Поговорили они об этом в тот же вечер, когда Минги провожал Чонхо до его дома. «Целоваться было не так неловко, как обсуждать это всё» - думалось Минги, когда они брели по вечернему городу.

Но всё же они поговорили и, краснея так отчаянно до кончиков ушей, будто не целовались до этого часа два к ряду, объяснились друг другу в чувствах. Все еще смущаясь, Чонхо привстал на носочки, поцеловал его в щеку и быстро сбежал к себе в подъезд, оставляя Минги одного. Сон расплылся в улыбке, приложил ладонь к щеке и пошел обратно домой, прокручивая весь тот вечер у себя в мыслях. Почему-то именно этот невинный поцелуй в щечку запомнился ему из того дня куда больше, чем тот факт, что они смяли всю накидку на диване, потому что не переставая тянулись к губам друг друга и обнимались, руками стараясь ухватить как можно больше.

Однако в Академии показывать всякие проявления чувств они не отчаивались, как-то хотелось сохранить это только их маленьким секретом. Дома же, то у Чонхо, то у Минги, они наверстывали все, что упускали в течение учебы, не переставая сминать губы друг друга и пальцами прощупывать кожу и рамки дозволенного. Никто не спешил заходить дальше, так что это, действительно, ограничивалось только поцелуями, различной степени углубленности, и ладонями, что бродили по чужому телу. Ну, конечно, только первое время.

В один из таких вечеров, когда они бесцельно валялись в обнимку на диване, на фоне слушая какой-то сериал, но больше занятые друг другом, Чонхо лежал у Минги на груди, пальчиком выводя непонятные загогулины на его ключицах, что оголялись из-под футболки. 

- Минги-я, - «хён», к слову, очень быстро пропало из его лексикона, буквально на вторую же их встречу, оставаясь разве что для ситуаций, когда Чонхо хотел подразнить его, - а почему ты не показываешь мне свою мастерскую? 

Сон, в полудреме поглаживая его по лопаткам, приоткрыл глаза, упираясь ими в потолок. 

Он в принципе не распространялся о том, что у него есть своя личная мастерская, большинство студентов рисовали у себя на дому или оставались в академии до поздней ночи, даже Юнхо делал точно так же. Так что Минги было немного неловко говорить, что все кисточки, холсты, мольберты, краски и прочее не просто было навалено дома или вечно в папке, что студенты носят в академию, а лежало у него в мастерской, которую подарила ему мама. Да, это была лишь маленькая студия в немного неблагополучном районе, в котором ночью лучше не появляться, а тем более не появляться с картинами наперевес, если не хочешь получить по морде, но это было собственное пристанище тишины и умиротворения.

- Не знаю? - неуверенно проговорил он, хмурясь от задумчивости, - как-то не было повода что ли, - Чонхо знал об этой мастерской, от него Минги не хотел это утаивать, потому что понимал, что от него точно не получит косых взглядов и едкое «маменькин сынок» в спину, ведь тому было глубоко и настойчиво плевать на любое нарисованное искусство. Он понимал только песни. И картины, написанные Минги. Но всё равно, внутри мастерской он и правда никогда не был, лишь пару раз встретив его возле входа.

- Я бы очень хотел посмотреть на тебя за работой. Или просто на твое рабочее место, - прошептал Чонхо и переплел пальцы их рук. 

- Обязательно увидишь, - Минги поднес их ладони к лицу и поцеловал чужие костяшки. 

- Обещаешь? - он вскинулся, чуть не ударив своей головой по подбородку Сона, и подозрительно посмотрел на него. 

- Обещаю, - тот опустил ладонь к нему на загривок, прочесывая блондинистые взлохмаченные пряди, тем самым убаюкивая. 

- Я запомню, - ответил Чхве, уютно притираясь обратно к нему и проваливаясь в сон. 

Минги, слушая сопение на свое груди, думал о том, почему он ни разу не приводил его в свою мастерскую. Дело было даже не в том, что это лишь его территория и личный уголок мира, для Чонхо ему было не жалко отдать и показать вообще всё, ведь светлее и милее человека он в жизни не встречал.

Как-то, когда Минги поругался с преподавателем из-за оценка («Сон Минги, вы просто бездарность в плане написания людей, знаете?») и ходил, как в воду опущенный, пару дней, Чонхо втихаря пробрался в кабинет к этому мистеру Киму и пролил на стол, где была важная документация, баночку черной краски. А еще раскидал все кисточки. Ну и просто для удовлетворения маленькой детской мечты насыпал кнопок на стул.

Скандал был грандиозный. Вся Академия стояла на ушах, потому что никак не могли найти виновника. Свидетелей не было, на камеры их руководство раскошелилось только во дворе и в административной части, где располагались всякие бухгалтерии и прочие важные, но абсолютно ненужные студентам отделы. Мистер Ким, конечно, в первую очередь заподозрил Минги и даже успел на него поругаться. В оправдание Минги показал справку о том, что в эти дни выезжал вместе с группой на пленэр*, что подтвердил и их куратор. Мистер Ким поворчал, для уверенности переворошив все вещи Сона, но не нашел там ничего, что доказывало бы его причастность к этой пакости. На его стол была разлита детская и самая дешевая краска, о чем свидетельствует выброшенная, как будто специально, в урну баночка, и он надеялся найти такую же у Минги в вещах, но нашел лишь его художественные принадлежности.

Ситуацию замяли, мистер Ким перестал кошмарить студентов, боясь, что в следующий раз пострадают не только документы, но и весь кабинет.

Минги, пересказывая это Чонхо, искренне удивлялся, кто был этим смельчаком, пока тот не рассмеялся и не протянул ему ту самую банку краски. «Я две купил, боялся, одной не хватит», - пожал плечами Чхве в ответ на недоумевающее лицо. «Ты просто псих!» - воскликнул Сон, но тут же и заливисто засмеялся. Он был благодарен, что его парень, хоть немного и в варварской манере, но насолил его преподавателю.

Конечно, и менее варварски Чонхо поддерживал его, например, стабильно садился с ним обедать, правда, ели они за счёт Минги, потому что Чхве был уверен, что платить должен только хён. Сон этого не понимал, пару раз даже пытался возмутиться, но рука под столом, что ловко пробиралась от колена к его ширинке, словно змея какая-то, быстро останавливала его возмущения. Он не обеднеет, так еще и останется в плюсе, ведь вечерами, когда Чонхо приходил к нему «посмотреть фильм», то есть нацеловаться, наобжиматься и притереться на кровати поближе, тот приносил с собой и кучу всякой еды, что по стоимости явно превышала их обеды в Академии. И иногда, когда дома никого не было, он приносил и презервативы. Они, знаете ли, тоже не из дешевых, особенно если покупать со всякими ароматическими смазками в придачу («Нет, Минги, это не пошло, моя задница страдает, значит и мне выбирать смазку», «Но ты же её не ешь!»).

Так что да, Минги мог сказать, что он готов полностью отдаться Чонхо с его бесконечным запасом жизнерадостности, бойкости, гигиенических помад и ароматизированных смазок на все случаи жизни, но показать мастерскую он так и не додумался.

Хоть это и было его место силы, все ему там не нравилось, то беспорядок из раскиданных в процессе кисточек и красок, то творческий застой и ряд незаконченных работ. Показывать такое он точно не хотел, он хотел впечатлить его. А для этого, как ему казалось, надо сделать так, чтобы они шагнули в абсолютно чистую и ухоженную студию. 

Через какое-то время они все-таки пошли в мастерскую. Минги до этого два дня ее вычищал и приводил в более-менее опрятный вид. Он даже вытащил из упаковки органайзеры для принадлежностей и расставил их на столе, сам удивившись тому, как, оказывается, опрятно может выглядеть его студия.

Чонхо, не успев толком оглядеться вокруг, уже восхищенно ахнул. Так ему вся эта атмосфера понравилась.

До этого они переругались по поводу того, что Чхве искренне хотел что-нибудь купить для Минги и его мастерской, чтобы эта безделушка или, наоборот, полезная штучка напоминала о нём, о Чонхо. Но в художественном магазине они ничего не могли выбрать, потому что Сон намеренно молчал, что ему нужно, чтобы кошелек Чхве заметно не опустел от трат на краски и прочие художественные штуки, на что тот злобно пыхтел и грозился взять первую попавшуюся дорогую краску, только бы что-то купить. В итоге через споры и пререкания они сговорились на том, что Чонхо купит гипсовую статуэтку медведя, чтобы впоследствии Минги её как-нибудь раскрасил.

Держа в руках пакет из магазина, Чонхо вдохнул запах бумаги, красок, дерева мольбертов. Он обвел взглядом всё творческое пространство и, счастливо улыбнувшись, вытащил медведя из пакета и пристроил его на свободное место на полке между стаканчиком с графитными карандашами и коробкой с лезвиями. После этого он быстро потерял к этому всему интерес и с нежной улыбкой подошел к Минги. 

- И почему ты раньше это не показывал? - он обнял своего парня за шею, притираясь поближе и вставая на носочки. 

- Не знаю, думал, что, может, не понравится, - Минги обхватил его талию, сразу носом утыкаясь в шею. Кружась на месте, Чонхо заливисто смеялся от щекотки, пытаясь отпихнуть его, но получалось неважно, потому что и старался он откровенно плохо, руками скорее придерживая его подле себя, а не отталкивая. 

- Нарисуешь меня? - неожиданно прошептал Чонхо тому на ухо, тут же прикусывая его мочку. 

- Прямо сейчас? - Сон слегка опешил и заторможено ответил. Тяжело соображать, когда тебе на ухо так томно дышат и зубами перебирают сережку. Вообще, Минги сережек не носил, но, однажды, Чонхо пошел себе пробивать очередную дырку и прихватил с собой Сона для моральной поддержки. Сколько бы раз он не колол себе уши, всё равно волновался каждый, как в первый. В тот день Минги за компанию и пробил себе первую дырку на мочке левого уха, приводя тем самым своего парня в восторг. Чонхо с подарком в виде парных сережек не заставил себя ждать.

- А что? Вдохновения нет? - Чхве заулыбался и опустился на полную стопу, запрокидывая голову выше, - или ты торопишься куда-то? - он игриво прикусил губу, перебирая пальцами в чужих волосах. 

- Для тебя у меня вдохновение есть всегда, - Минги поцеловал его в уголок губ, задерживаясь там и наслаждаясь на этот раз вишневым привкусом помады, а потом продолжил свою мысль, - но придется долго сидеть, я так еще и строгий художник, если натурщик будет сидеть неправильно, то я буду ругаться, - он прижался к его шее, губами ловя дрожащий вздох. 

- Это мой первый раз, Минги-хен, - преувеличенно тонким голоском сказал Чонхо и сложил губы уточкой, - ты будешь аккуратен? 

- Фак, - Сон искренне рассмеялся с такой сценки и вновь уткнулся носом ему в щеку, втягивая запах его кожи. Чонхо пах лосьоном после бритья, каким-то сладким кремом и мятным шампунем. Чонхо пах, как его спокойствие. 

- У меня тоналка на лице, не испачкайся, - предупредил тот, сместив руки с шеи на талию Минги, прижимаясь к нему по-новому близко. 

- Зачем она тебе? - Сон оторвался от него, правда ощущая на кончике своего носа какую-то кремовую пленку. Он не был против макияжа, тем более не был против макияжа на Чонхо, тому позволено делать вообще всё, что угодно, но, выбирая между мягкими щечками, чистыми, натуральными, на которых так аккуратненько красовались совсем мелкие родинки и щеками, покрытыми пудрой, Минги всегда будет на стороне первого. Он просто художник, он так видит.

- Что-то у меня лицо какое-то не свежее было с утра, не хотел тебе таким показываться, - попытался отшутиться тот, слегка напрягаясь в объятиях. 

- Я тебя заставлю ее смыть, иначе рисовать не буду, - Минги, не дожидаясь ответа, большим пальцем начал тереть скулы Чонхо, смазывая всю косметику. 

- Эй, Эй, - Чхве отклонял голову в сторону, но чужая рука так и тянулась за ним, продолжая стирать с его лица косметику. Сколько бы он ни был улыбчивым парнем, комплексы, навязанные когда-то и кем-то, кого он уже не помнил, всё равно присутствовали в нём. С Минги ему было проще, Минги его любил в любом виде, что при полном параде, что с отросшими корнями волос, с красным из-за болезни носом, в растянутой пижаме и горой салфеток вокруг, что разгоряченного и просящего с разведенными в сторону бедрами взять его глубже . Но всё равно, даже с таким нежным парнем, что мог залипнуть на него на несколько минут, даже наслаждаясь вниманием к своему телу, от комплексов избавиться тяжело.

- Чонхо-я, мы об этом говорили, и я скажу еще раз - Минги прекратил свои действия, перепачканными пальцами хватаясь за его подбородок, прошептал, доверительно смотря на него, - в любом музее, в любой картинной галерее, в любой, даже самой красивой архитектурной постройке, я буду смотреть на тебя. Только на тебя, всегда. Ты не 8 чудо света, ты единственное чудо света в моем мире, - Чонхо раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но Сон не дал ему и слова вставить, он положил уже обе ладони на его лицо, активно пальцами собирая сгустки тонального крема, - и тебе абсолютно точно не надо стараться быть кем-то другим передо мной. 

- Тебе бы на отделение писательства, Минги, - Чонхо вздохнул, склонив голову вбок, - хорошо, я сотру с себя все. 

Сон вместо ответа дотянулся до его лба, оставляя там поцелуй. 

- Только помаду оставь, пожалуйста, - туда же прошептал Минги.

Следующий час они, жалуясь и смеясь, ставили мольберт, подбирали Чонхо позу на диване, постоянно прерываясь на нежности, объятия, кроткие поцелуи и споры о том, какой должна быть картина. Минги хотел написать его в полный рост, поэтому заставил Чхве лечь на диване и еще минут пять укладывал его ноги, а вот самой модели идея того, что надо будет так лежать часа три не двигаясь, вообще не пришлась по душе, поэтому он хотел ограничиться только портретом. 

В итоге они пришли к компромиссу, что Чонхо будет нарисован в полный рост, но только карандашом. Это будет скорее набросок, который Минги потом закончит уже в цвете по памяти. Так что все это действие ограничится лишь часом с небольшим, по крайней мере, по заверениям Сона. 

Среди звуков того, как Минги карандашом вырисовывает очертания тела, уделяя особое внимание его любимым фактурным бедрам и изящным кистям рук, и того, как Чонхо то зевал, то напевал песни, были слышны их споры.

- Да ты можешь не вертеть голову, - бурчал художник. 

- Мне скучно, - жаловалась модель. 

- Сам напросился! 

- Я соглашался только на портрет, а не на то, что ты меня будешь рисовать, как французских девиц.

- А?! 

- А вот не надо было засыпать, когда мы «Титаник» смотрели. 

В очередной раз, когда Чонхо отвлекся на что-то на стене и повернул голову, Минги со вздохом кинул карандаш на столик рядом с мольбертом, встал и подошел к нему. 

- Что? Всё уже? - Чхве радостный попытался встать с дивана, но его остановили.

- Чонхо-я, ты мне нравишься до безумия, - Сон своими широкими ладонями пригвоздил его обратно к дивану, - но ты уже достал вертеться. Тебя, может, привязать? 

*Пленэр - то техника живописи, при которой картина создается на природе, при естественном освещении, в отличие от работы в студии. Короче говоря, выездной урок рисования