Краски

С того вечера в кафе их общение перешло в новую, гораздо более глубокую и интимную стадию. Они уже не просто переписывались — они созванивались каждый вечер. Это стало их личным, нерушимым ритуалом. Кеша, приходя после изнурительной смены в баре, первым делом принимал душ, заваривал себе кружку дешевого чая, забирался с ногами на свою продавленную кровать и писал Русе короткое: «Созвонимся?». Ответ неизменно приходил в течение минуты: «конешно :3».

Голос Руси — тихий, мелодичный, убаюкивающий, похожий на мурлыканье кота — стал для Кеши настоящим наркотиком. Он мог слушать его бесконечно, часами, просто закрыв глаза и представляя, что они сидят рядом, а не разделены километрами ночного города. Когда Руся рассказывал о своих рисунках, его голос становился выше, быстрее, он захлебывался от энтузиазма и страсти. Он мог в мельчайших подробностях описать, как он битый час, до боли в глазах, смешивает масляные краски на палитре, пытаясь поймать тот самый, неуловимый оттенок закатного неба — не оранжевый, не розовый, а что-то среднее, с примесью лавандового и персикового, который он видел однажды в детстве на даче у бабушки. Он признавался с мучительной уязвимостью в голосе, что до ужаса боится, что его работы никогда не будут достаточно хороши, что он так и останется никем, рисующим в стол.

Кеша в такие моменты чувствовал, как его сердце сжимается от нежности и желания защитить. Он не разбирался в искусстве, но он точно знал, что Руся — гений. Он говорил ему об этом каждый раз, простыми, корявыми, но идущими от самого сердца словами: «Русь, ты лучший. Я вообще не понимаю, как можно так рисовать. Ты обязательно станешь знаменитым на весь мир художником». И Руся на том конце провода тихо, смущенно замолкал, а потом шептал: «Спасибо... ты даже не представляешь, как это важно для меня».

Кеша же, в свою очередь, делился с ним своими рабочими буднями. Он рассказывал о вчерашнем потопе в туалете бара, когда пьяный посетитель перепутал писсуар с раковиной; о том, как он героически, с тряпкой наперевес, сражался с горой осколков разбитой пивной кружки; о том, как его чуть не стошнило от запаха пива, которое пролили на ковролин. Он описывал все это с таким мрачным трагизмом и такой серьезностью, словно рассказывал о военной операции, что Руся хохотал до слез, умоляя его остановиться. Эти звонки были их личной, никому не доступной вселенной, где кринж и красота, проза и поэзия сплетались воедино.

Они стали теми, с кем хочется делиться каждой мелочью. Если Руся видел на улице красивый осенний лист, он тут же фотографировал его и отправлял Кеше с подписью «смотри какой кленовый листик!! цвет потрясающий!!». Если Кеша находил в магазине новую, особенно мерзкую на вкус, но дешевую лапшу быстрого приготовления, он тут же писал об этом Русе. Они стали необходимы друг другу, как воздух. И всё чаще в их ночных разговорах, в паузах между словами, в случайных вздохах проскальзывали нотки нежности и тоски, которые невозможно было игнорировать.

Приглашение пришло в пятницу, когда Кеша был на смене. Сообщение от Руси заставило его замереть с грязной тряпкой в руке.

Руся ´｡• ω •｡`:

привет, Кеша!! 

ты как-то говорил, что так и не осилил судьбу/великий приказ

может хочешь посмотреть вместе? 

у меня дома 

я купил целую кучу японских сладостей… 

будем няшиться под пледиком))))

Кеша прочитал сообщение трижды. Потом еще раз. Потом протер экран рукавом своей грязной толстовки, решив, что ему показалось. «Няшиться»? Значение этого слова он примерно понимал из тиктока — это что-то про милоту и нежные обнимашки. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в соседнем зале. Он хотел прыгать и кричать от счастья. Он набрал ответ, стирая мокрыми пальцами разводы на экране:

Иннокентий:

Конечно

С удовольствием

Я приду

Он даже не пытался набить цену или ответить не сразу. Он был слишком прост и честен для этих игр.

Весь оставшийся день Кеша провел как в тумане. Он был рассеян, невпопад отвечал на вопросы начальника, пересолил свой ужин и дважды споткнулся на ровном месте. За час до выхода он перерыл весь свой скудный гардероб, разбросав вещи по комнате. Он перемерил пять разных футболок, прежде чем понял, что все они либо с дурацкими надписями, либо с дырками. В итоге он остановился на единственных приличных черных джинсах и чистом свитере. 

По пути, проходя мимо круглосуточного цветочного ларька, он вдруг остановился как вкопанный. Цветы. Надо купить цветы. Розы — это слишком пафосно и пошло, как в дешевых мелодрамах. Его взгляд упал на скромный, но невероятно милый букет белых ромашек с желтыми, как маленькие солнышки, сердцевинами. Они пахли летом, полем и чем-то до боли родным. «Как он», — подумал Кеша и, решительно выдохнув, купил их.

И вот теперь, сжимая в одной руке букет, он стоял перед дверью его съемной студии. Он поднял руку и тихо, три раза, постучал. Дверь, тихо скрипнув старыми петлями, открылась.

Мир Кеши в одно мгновение схлопнулся до размеров этого дверного проема.

Руся стоял, слегка прислонившись плечом к дверному косяку, и это было самое прекрасное и самое шокирующее зрелище в жизни Кеши. На нем была короткая нежно-розовая юбка, которая едва прикрывала верхнюю треть бедер. Белые чулки плотно облегали его ноги, поднимаясь чуть выше колена и останавливаясь в нескольких сантиметрах от края юбки, оставляя полоску обнаженной кожи, которая манила своей беззащитностью. Простая, свободная белая футболка, небрежно заправленная за пояс юбки, делала его плечи и торс еще более хрупкими, почти девичьими. И, как вишенка на торте, завершая этот образ, на его шее красовался тонкий черный чокер. Его губы, чуть припухшие и нежно-розовые, были тронуты прозрачным блеском с едва уловимым клубничным ароматом, а на щеках и так горел лихорадочный румянец.

Он стоял, сцепив пальцы рук в замок, и смотрел на Кешу огромными, испуганными, но в то же время полными надежды глазами. Его челка, как всегда, упала на глаз, но он даже не пытался ее поправить. Он весь был как натянутая струна. Он даже, кажется, не дышал. Это был он. Настоящий. Тот Руся, которого он прятал от мира. И он впервые показал его Кеше.

В голове Кеши промелькнула целая буря мыслей и эмоций. Шок был первой реакцией. Чистый, ничем не замутненный шок от полной неожиданности. Его мозг просто отказывался обрабатывать входящую информацию. И, наконец, когда волна шока схлынула, пришло оно — всепоглощающее восхищение. Руся был не просто красивым. Он был произведением искусства. Хрупким, нежным, идеально выверенным. Этот образ, эти пастельные тона, эта линия бедра, переходящая в белые чулки — это было идеально.

В гнетущей тишине, которая, казалось, длилась вечность, Руся набрался смелости. Его голос дрожал, как лепесток сакуры на ветру:

— Как... как я выгляжу? Я просто... это я... — он запнулся, не в силах подобрать слов.

Кеша с трудом сглотнул ком в горле. Он вышел из ступора, и его лицо, обычно такое неловкое и настороженное, вдруг осветилось простой, бесхитростной улыбкой. Он смотрел на Русю не с осуждением, не с презрением, не с грязным, похотливым интересом, которого так боялся Руся. Он смотрел на него с искренним, почти благоговейным преклонением перед его красотой.

— Потрясающе, — выдохнул он, и это слово прозвучало как клятва. — Русь, ты выглядишь просто... потрясающе. Я даже не знал, что люди могут выглядеть так... красиво.

Напряжение, сковывавшее Русю, мгновенно спало. Он выдохнул и улыбнулся. Он поверил. По этому взгляду, по этой дурацкой улыбке Кеши он понял — его не просто приняли, его не просто толерантно «поняли». Им восхищались. Его видели по-настоящему.

— Спасибо, — прошептал он, отлипая от косяка и делая шаг назад. — Проходи, не стой на пороге. А это... это мне? — он кивнул на букет, который Кеша судорожно сжимал в руке, уже почти раздавив стебли.

— А, да, — Кеша, совсем забывший о существовании цветов, залился краской и неловко, резко, ткнул букет Русе в руки. — Держи. Они, эм... полевые. Ромашки. Как ты. Ну, в смысле, такие же... красивые и... настоящие.

Руся уткнулся носом в прохладные, чуть влажные лепестки, вдыхая их горьковато-свежий аромат, и его улыбка стала еще шире.

Студия Руси была его личным маленьким миром. Это была комната метров двадцати, но в ней помещался целый космос. В углу у окна стоял перепачканный засохшей краской мольберт с незаконченным полотном, задрапированным испачканной акрилом тканью. Повсюду были развешаны его рисунки, стояли фигурки аниме-персонажей. В воздухе витал сложный, многослойный аромат, который мгновенно окутал Кешу: запах масляных красок и растворителя, сладковатый, сандаловый дымок тлеющих благовоний, и что-то свежее, цитрусовое — видимо, освежитель воздуха. На небольшом диване лежал пушистый плед.

Руся поставил цветы в вазу, и его движения, только что скованные страхом, стали плавными и уверенными. Он щелкнул пультом, и на телевизоре, висящем на стене напротив дивана, замерцало меню аниме. Он поставил на низкий деревянный столик перед диваном башенку из разноцветных коробочек с моти, рисовыми крекерами и печеньем с предсказаниями, и, подхватив плед, опустился на диван, похлопав ладошкой по мягкому сиденью рядом с собой.

— Иди сюда, будем смотреть аниме и объедаться вкусняшками, — его голос звучал тепло и призывно.

Кеша, все еще чувствуя легкое головокружение от всего происходящего, осторожно сел рядом. Руся, недолго думая, накинул плед на них обоих. Экран засветился, заиграла музыка опенинга, но Кеша не мог сосредоточиться на сюжете ни на секунду. Все его мысли были заняты человеком, сидящим в миллиметре от него. Руся был так близко, что Кеша чувствовал тепло его тела, исходящее от плеча и бедра, ощущал тонкий запах его духов — что-то сладкое, ванильно-ягодное. Краем глаза, боясь повернуть голову, он видел его профиль, его пушистые ресницы, его нежные руки, лежащие поверх пледа. 

Аниме шло своим чередом, но Кеша его не видел. Он просто смотрел на Русю. Он изучал, как завороженный, плавную линию его скулы, изгиб пушистых ресниц, то, как он, увлекаясь зрелищем на экране, бессознательно покусывает свою нижнюю губу, на которую нанесен блеск. Это было завораживающее зрелище. Его собственная рука, лежащая на спинке дивана в миллиметре от плеча Руси, словно горела огнем.

Руся, который, казалось, был поглощен аниме, на самом деле чувствовал этот тяжелый, наполненный немым обожанием взгляд на себе. Сначала он делал вид, что увлечен аниме, но сердце его забилось быстрее и громче, кровь прилила к щекам. Он повернул голову медленно, на мгновение замерев, и их глаза встретились. В полумраке комнаты, освещенной лишь мельканием экрана, взгляд Кеши был не просто восхищенным. В нем читалось все — затаенное желание, смешанное с благоговейным трепетом, страх спугнуть, и огромная нежность. И в этот самый момент все недоговоренности, все намеки и полунамеки исчезли. Руся всё прочитал в этом взгляде. Их симпатия была взаимна.

— Кеша, — прошептал он, и его голос от волнения стал совсем тихим. — Я хочу спросить... Можно я сделаю кое-что… странное?

Кеша, завороженный, просто кивнул. Он даже не пытался представить, о чем пойдет речь. Его мозг отключился, оставив только способность чувствовать здесь и сейчас.

Руся, не разрывая зрительного контакта, медленно подался вперед. Его движение было плавным, скромным, нерешительным, словно он в любой момент был готов отпрянуть назад. Он приблизил свое лицо к лицу Кеши, и тот почувствовал его дыхание на своих губах — теплое, с клубничным ароматом блеска. А затем Руся очень нежно, едва касаясь, прижался своими мягкими, теплыми и чуть влажными от блеска губами к его губам. Это был легкий, невинный, почти детский поцелуй, который длился всего лишь пару ударов бешено колотящегося сердца. Но в нем было столько чувства, столько накопившейся нежности и благодарности, что Кеша будто ощутил электрический разряд, прошедший сквозь все тело.

Руся тут же, испугавшись собственной смелости, отстранился на пару сантиметров, лихорадочно, с паникой вглядываясь в лицо Кеши, ища на нем реакцию. И не увидел ее. Кеша застыл в том же положении, с приоткрытым ртом и остекленевшим, направленным в пустоту взглядом. Он смотрел прямо перед собой, но, казалось, ничего не видел. Паника скользнула в сердце Руси.

«Господи, я всё испортил. Я неправильно понял. Он просто хотел дружить, а я, как дурак, полез целоваться»

— О боже... Кеша, прости! Прости меня, пожалуйста! — залепетал Руся, отшатываясь в угол дивана, поджимая колени к груди и вжимаясь спиной в подлокотник. Его лицо исказилось гримасой неподдельного ужаса и жгучего стыда. — Я дурак! Я всё не так понял! Я думал, что ты... что мы... Просто забудь, пожалуйста, прошу тебя, сделай вид, что этого не было, я больше так никогда не буду, клянусь тебе!..

Кеша услышал его слова, но не сразу понял их смысл. Он только-только выныривал из состояния абсолютного блаженства и шока. Его первый поцелуй. Случился только что. С парнем. С фембоем. И это было так божественно хорошо, так правильно, так мягко, тепло и сладко, что у него до сих пор кружилась голова. А теперь этот парень почему-то забился в угол дивана и трясется в истерике. 

И тут до Кеши, наконец, дошло. Руся подумал, что он недоволен. Что он в шоке от отвращения. Что его отвергли. Из-за его дурацкого ступора!

— Стой-стой-стой! — Кеша резко развернулся к Русе и, действуя на чистых инстинктах, без капли раздумий, протянул руки, схватил его за плечи, заставив поднять голову и посмотреть на себя. — Ты чего? Почему ты извиняешься?

— Т-ты замер... ты не отвечал... — дрожа, прошептал Руся.

— Я замер, потому что это было неожиданно! — выпалил Кеша, и его собственные щеки запылали огнем. — Я... у меня... это был мой первый поцелуй. Я даже не мечтал, что это будет так. Так нежно. Я просто в ступоре был от счастья!

Теперь настала очередь Руси впадать в ступор.

— П-правда? — прошептал он, смотря на Кешу своими огромными, бездонными щенячьими глазам.

— Правда, — твердо сказал Кеша. — Это было прекрасно.

Губы Руси сами собой растянулись в робкой, счастливой улыбке. Они оба, смущенные и взволнованные, вернулись к просмотру, но теперь между ними не было напряжения. Было лишь спокойное, всеобъемлющее тепло. Руся, уже не боясь, что его оттолкнут, придвинулся ближе, уютно устроившись под боком у Кеши, и через некоторое время его голова мягко опустилась на его плечо. Кеша замер, боясь дышать, а затем осторожно положил свою голову поверх головы Руси, вдыхая сладкий запах его волос. 

Сюжет аниме окончательно был утерян для обоих. На экране мелькали какие-то яркие картинки, взрывы, магические печати, но они просто смотрели в него невидящим взглядом, наслаждаясь счастьем просто быть рядом. Под теплым, пушистым пледом Руся, убаюканный мерным дыханием Кеши и ритмичным биением его сердца, незаметно для самого себя уснул, чувствуя себя в абсолютной безопасности.