Красивым бабам подавай побольше внимания
![](/file/2851d2b5d288456e34d32.gif)
👉🏻👉🏻👉🏻 ВСЯ ИНФОРМАЦИЯ ДОСТУПНА ЗДЕСЬ ЖМИТЕ 👈🏻👈🏻👈🏻
Красивым бабам подавай побольше внимания
"... для того чтобы писать историю,
нужна перспектива, нужны точные имена,
даты, ряд запротоколенных и проверенных
А где достанешь все это, когда живешь в изгнании,
среди чужих людей и ничего своего не имеешь?
... Только в свободном художественном
и дать полную картину жизни данного времени".
Оставить комментарий
Краснов Петр Николаевич
( bmn@lib.ru )
Год: 1924
Обновлено: 11/10/2017. 1023k. Статистика.
Роман : Проза Проза
Скачать FB2
Оценка: 8.00*3
Ваша оценка:
шедевр
замечательно
очень хорошо
хорошо
нормально
Не читал
терпимо
посредственно
плохо
очень плохо
не читать
Ошибка при установлении защищённого соединения
Страница, которую вы пытаетесь просмотреть, не может быть отображена, так как достоверность полученных данных не может быть проверена.
Пожалуйста, свяжитесь с владельцами веб-сайта и проинформируйте их об этой проблеме.
Во время загрузки страницы соединение с proza.ru было прервано.
Отправка сообщений о подобных ошибках поможет Mozilla обнаружить и заблокировать вредоносные сайты
Сообщить
Попробовать снова
Отправка сообщения
Сообщение отправлено
использует защитную технологию, которая является устаревшей и уязвимой для атаки. Злоумышленник может легко выявить информацию, которая, как вы думали, находится в безопасности.
Пойманный в смерть, точно в ловчую сеть,
Я слушал, как пела печаль.
Не знал я, сломав этой жизни печать,
Как больно умеешь ты петь…
И много будет странствий и скитаний -
Страна любви — великая страна,
И с рыцарей своих для испытаний
Сурово будет спрашивать она.
Потребует разлук и расстояний,
Лишит покоя, отдыха и сна.
Но вспять безумцев не поворотить -
Они уже согласны заплатить
Любой ценой, и жизнью бы рискнули,
Чтобы не дать порвать, чтоб сохранить
Волшебную, невидимую нить,
Которую меж ними протянули.
Свежий ветер избранных пьянил,
С ног сбивал, из мертвых воскрешал,
Потому что если не любил -
Значит, и не жил, и не дышал.
Тянется, тянется
Песнь Высокой
На голом холме,
На пустой земле,
Юной, безлесной.
Реки текут,
И ветры вьются,
И солнце сшивает
Землю и небо
Златыми нитями:
Есть им начало,
Нет им конца.
Долгие, долгие,
Тянутся дни,
Тянутся ночи
Зари Творения.
Тянутся травы,
Тонкие пальчики
Нежных стеблей
Сквозь мертвую землю
Тянутся, тянутся…
Такие мягкие,
Что не сломать их,
Такие хрупкие -
Не одолеть их,
Не победить…
Корнями пронзают
Земную твердь,
До самого сердца,
До темных недр,
Где дремлют Пасынки,
Длиннобородые,
Где Червь грызет
Земные корни -
Вьются, свиваются
Кольца бессчетные,
Горные цепи
От края до края
Дрожат и крошатся,
Когда выгибает он
Спину могучую…
В Пророчестве сказано -
Повергнет страшного
Ульмо, владыка
Всех вод земных,
Стелется, стелется
Плащ его синий,
Плащ зеленый,
Плащ серебряный,
Взора не хватит
Окинуть воды
От края до края,
Измерить реки
Какой великан
Сумеет шагами?
Долгая, долгая,
Борода его тянется,
Белопенная,
Переплетенная
Темными травами.
Распустила дочь его
Длинные косы,
Уинен, прекрасная -
Темные косы.
Плывут, плывут,
На волнах колышутся
Погожей ночью.
Сквозь толщу воды
Со дна протянулись,
Где спит красавица.
Тонкие, тонкие,
Тянет руки
Луна-притворщица,
Серебряным гребнем
Ей волосы чешет,
Играет волнами,
Пронзает воды
Лучами-спицами…
Долгие, долгие
Тянутся годы,
Север и ночь,
Сумрак мира,
Кто укротит его?
Кто согнет
Сильного вдвое?
Кто пригнет
Гордую голову
К твердым коленям?
Цепи какие
Могут сковать
Силу Темного?
Крепкая, крепкая
Скована цепь -
Крепче смерти,
Звенят нерушимые
Звенья стальные.
Длинная, длинная -
Трижды тридцать раз
Охватила она
Плечи Могучего,
В силе восставшего…
Темное, темное
Заклятье брошено.
Долгие годы
В глубоком сне,
В темнице черной
Пробудет сильный.
Тяжкие, тяжкие
Объемлют голову
Сны бескрылые.
Змеям, змеям
Они подобны,
Червям подземным,
Грызущим камень
В вечном сумраке.
Спать, спать -
Труба не грянет,
Не выйдет солнце,
Не тронет ветер
Тяжелых век.
Крепки оковы,
Ангайнора звенья -
Но крепче замки
Дремоты свинцовой,
Узы нежные,
Необоримые…
Узы незримые,
Неощутимые -
Легче ветра,
Нежнее перышка.
Слышат ли уши,
Как сон крадется?
Трава не колышется,
Ветви не гнутся.
Глаза ли видят,
Как черный плащ
Распускает Лориэн?
Никто не видит,
Никто не слышит,
Никто не ведает,
Чему подобна
Во тьме идущая,
Снами укрытая,
Легкими, легкими,
Крепкими, крепкими,
Длинными, длинными,
Тонкими, тонкими…
У Моргота, владыки Мрака,
Ужасно разболелась…
Шея.
И он, от боли стервенея,
Выл как последняя собака.
Он лорда Маэдроса, как зайца,
Подвесил на скале…
За руку.
Фингон, придя на помощь другу,
Не сразу знал, за что и взяться…
А! Белопенная гавань, жемчужные берега -
Не смеется море, скорбит;
Не поет ветер: стонет.
Плачет Уинен.
Ответь мне, брат мой,
Что на руках твоих?
Вино ли багряное?
Сок ли ягод лесных?
Скажи мне, брат мой -
Что на клинке твоем?
Ржавчина ли пожирает
Сияющий меч?
Ответь мне, брат мой -
Что на лице твоем?
Брызги ли волн?
Капли дождя? Роса?
Слезы, брат, слезы
Текут по щекам моим.
Не возвратить бегущего времени,
Не исправить того, что сделано.
Кровь, брат, это кровь
Запятнала клинок мой,
Руки мои запятнала,
Имя мое.
Худшее горе, брат мой,
Постигло Бессмертный Край.
Не на врага — на друга руку я поднял.
Кровью брата меч запятнал.
Не коснется нога моя больше
Жемчужного берега,
Не увижу я
Тирион на белом холме -
Тьма Эндорэ уделом станет моим.
Битвы и скорбь — избравшим неправый путь.
А! Тает берег, исчезает во мраке,
На чужом берегу нам искать искупления.
Суждено ли найти?
С первым узлом приходит желание,
Узел второй оживит заклинание,
Третий узел их в одно сплетет,
С четвертым узлом моя песнь расцветет
Пятый узел ей форму придаст,
Шестой ее силой наполнит тотчас,
Седьмым этот стих заплету, как шнурок,
Восьмым вознесу за звездный порог,
С девятым — тки же теперь, ветерок!
Теперь холодные, как лёд,
Горные пики — словно пламенная кровь…
Эхо-ложь, я услышал
Ненавистный волчий вой.
Ты идёшь в полумрак,
Ты идёшь в тайный зал;
Глубокие раны и Мандос
Зовут тебя, вождь рода.
Здесь сила гнева и тайное знание
— Разбитая горная тропа;
Чёрный бессмертник распустился
Между восходящими склонами гор.
Алое пламя и красное золото
Воссияют с наших щитов;
Ярость и ужас будут
Освобождены из тяжелых ножен.
О мой благородный брат,
Чекань песнь плача.
Я разбил на куски свой рассудок,
Но всё же меч остёр.
Я буду видеть его лицо
И ладонь, придающую форму сокровищу,
До тех пор, пока не прекратится охота,
До конца.
Когда слово «надежда»
Умрёт на устах твоих,
Тогда твои молитвы
Полетят к Внешнему Морю.
В водах Внешнего Моря
Не живут водоросли, и не живут рыбы,
И по ним не плавают ладьи,
Ибо это море — это вечная мгла,
И вечная мгла течёт в его течениях.
Благородный Лорд Ульмо этому морю,
Тёмному морю не господин.
Оно есть наша судьба,
Конец нашей дороги,
Конец всех дорог.
Услышь, буря завывает,
Услышь грозу вздымающуюся,
Смотри, древняя тьма
Надвигается на твоё побережье.
Встречай Шторм!
Ладонь раскрытая не хранит золота,
И скорби не хранит -
Но время придёт, придёт к тебе,
И тогда какое слово
Скажешь ты воде,
Ледяной воде Внешнего Моря,
Бледной воде,
Идущей, склоняющейся, надвигающейся,
Чтобы взять твою душу?
Друг пропавший, изгнанник родины,
И далёко радость имею я:
Цвет раскрытый, ветер смеющийся -
Здесь есть счастье моё великое.
Но я слышу флейту осеннюю
И небесных звон колокольчиков,
Но я вижу небесное облако,
Лебединым крылом распахнутое -
Вспоминаю скорбь бесконечную,
Скорбь, которую я унаследовал,
И мысль моя мчится к Западу,
И глаза заслоняю руками я.
Всякому тексту положена легенда. Где-то и кем-то когда-то он был написан, прежде чем увидел свет. Порой история самого текста ничуть не менее интересна, чем история, в тексте изложенная. Порой она заслуживает отдельного романа. Увы, для этого нет ни времени, ни места.
А жаль. Право же, история романа «По ту сторону рассвета», обнаруженного в записях сантора на космическом корабле «Helya Maiwin», стоит другого романа.
Впрочем, об эпопее исследовательского экипажа «Helya Maiwin» написано множество книг, и в Королевстве, и за его пределами (ведь в состав экспедиции входили представители четырех народов). Очерки, документальная проза, пьесы, романы и повести. Однако ничего из прочитанного мной о трагедии «Helya Maiwin» и Берена Белгариона не понравилось мне настолько, чтобы просто перевести это с вестрона и предложить читателю как пролог. Данный очерк — моя собственная компиляция из прочитанного плюс ряд размышлений по поводу.
Автор «По ту сторону рассвета» до сих пор остается в Королевстве фигурой одновременно героической и одиозной. Хотя с того времени, как корабль «Helya Maiwin» пропал, прошло более тридцати лет, а с того момента, как он был обнаружен — двадцать три года, споры не утихают и по сей день. Берен Белгарион — герой-мученик или безумец? Чем было его деяние — спасением всей Арды или срывом самого многообещающего контакта в истории человечества? В самом ли деле на корабле присутствовал «оборотень» или Берен Белгарион обрек экипаж на пожизненное заключение в космосе только по причине собственной паранойи?
В отличие от двух других членов экипажа, астрофизика Даннузира Дионну и инженера двигателей Бэй Маса-фато, Берен Белгарион не вел дневника. Единственный, кроме скупых отчетов, документ, оставленный загурзаном (капитан-лейтенантом) Белгарионом — его роман «По ту сторону рассвета», черновики к нему и к другому, ненаписанному роману об Исилдуре. До момента обнаружения этих документов лейтенантом Линтиром Итари никто не знал, что Берен что-то пишет; когда роман был предложен к опубликованию, многие поразились тому, что первая и единственная книга человека, начавшего писать, судя по датировке файлов, в 26 лет, оказалась образцом настоящей зрелой прозы и практически не потребовала редакторской доработки. Близкие знакомые Берена Белгариона и друзья утверждают, что ему была свойственна склонность к перфекционизму. Он явно относился к тому типу людей, которые не показывают своей работы, не доведя ее до предельного совершенства; где же предел этому совершенству — ведают лишь они сами, да еще Господь Бог.
Ясно одно: роман является таким же человеческим документом происходившего на корабле и в душе Берена, как и дневники, и показания выживших членов экипажа. Мне кажутся неправомерными попытки некоторых публицистов проводить прямые параллели между тем, что происходило на борту и тем, что происходило в романе — хотя бы потому, что я сама писатель, и знаю, что редко какое событие попадает в художественный текст прямо из жизни. Допустить, например, что «упыриная» тема в романе является прямым развитием «темы оборотня» в жизни, мне трудно, учитывая, насколько болезненной и насущной была проблема «оборотня», и насколько бегло в романе автор касается темы «упырей». В то, что самоубийство (или убийство) капитана Маблунга спроецировалось в роман как смерть Финрода, я просто не верю. Параллели, думается мне, лежат куда глубже, на уровне философском и даже мистическом. Так, например, для автора весьма животрепещущим был вопрос: сдаться «Аш-шаиру» или продолжать сопротивление, зная, что это обернется трагедией для всего экипажа. Не исключено, что он устоял именно потому, что в романе «сыграл» в сдачу. Но все это догадки, которых я постараюсь избегать. Ограничусь одной: роман был не только проекцией событий на борту корабля, но и своего рода «полигоном» для принятия решений. 11 дня месяца гвирит Берен Белгарион поставил точку в эпилоге, 12 дня он бросил экипажу вызов, который — он не мог этого не знать — грозил ему смертью и в конечном счете привел к гибели (разве что пилота спасло чудо сродни тому, которое спасло его героя).
До исчезновения корабля и последовавшего за ним тяжкого противостояния с нечеловеческим разумом и волей Берен Белгарион был ничем не примечательным молодым офицером Королевского Военно-Космического Флота. «Ничем не примечательным», конечно, с поправкой на редкий пилотский дар, абсолютное пространственное чутье. Пилот, способный вслепую отыскивать «дырки» в ткани Вселенной и проводить сквозь них корабли (увольте меня от лекции по астрофизике) — обладатель весьма незаурядных особенностей; пилот, дар которого развит настолько, что позволяет ему совершать прыжки в неисследованные зоны — незауряден в квадрате. Но толпа незаурядностей — это все равно толпа. Берен Белгарион был не просто «как все», а «как все пилоты» — но до определенного момента его карьера среди других пилотских карьер была именно ничем не примечательна. Родился в поместье «Облачный холм» принадлежащем семейству дворян средней руки, вышедших из купечества восемь поколений назад (прадед прадеда Берена Белгариона был произведен в рыцарское достоинство за Островную Войну). Восемнадцати лет поступил в Королевскую Академию ВКС, в 24 окончил ее, получил свое первое назначение и шесть лет участвовал в экспедициях, явно ни сном ни духом не помышляя о том, какие испытания готовит ему будущее. В 26 лет он начал «марать бумагу» (точнее, забивать электронную память сантора), но никому не показывал плоды своих трудов — наброски к роману об Исилдуре. Исследователи, конечно, не устояли перед соблазном провести прямую параллель между автором и его лирическим героем, между Нуменором накануне гибели и богатым, могущественным, сытым и коррумпированным Королевством конца Восьмой Эпохи, и эта параллель опять-таки кажется мне слишком надуманной.
Эта накатанная жизнь резко переломилась в 1242 году, когда корабль Helya Maiwin пропал без вести во время экспедиции к Оку Всадника.
Восемь лет спустя корабль был обнаружен. Четверо из двенадцати членов экипажа погибли, пятый — Берен Белгарион — пропал без вести, остальные пребывали в психически нестабильном состоянии.
В точности установить, что же произошло там, в дальнем Эа, за сотни парсеков от Арды и ее звездных колоний, невозможно. Похоже, что лгут все оставшиеся в живых, и их нетрудно понять: происшедшее было слишком ужасно, чтобы смотреть правде в лицо. Одно известно точно: там экипаж встретился с чужим разумом.
Согласно приказу, полученному всеми пилотами исследовательских кораблей, Берен Белгарион стер всю базу данных навигационного сантора, как только обнаружил, что корабль находится под чужим контролем. Именно на этот случай такой приказ и отдавался. На этот же случай исследовательскими кораблями управлял только один пилот — а не два, как на всех прочих судах Арды и колоний.
Существо — или сообщество — именующее себя Ша-аардом, около полугода подвергало экипаж изучению, достаточно бесцеремонному, хотя назвать его, вслед за некоторыми исследователями, пыткой, даже психической — все-таки слишком. Но эти исследования действительно мало способствовали сохранению душевного здоровья. Уцелевшие члены экипажа рассказывали о своих двойниках и двойниках родных и близких, приходивших к ним во плоти, о грандиозном фантопликаторе, где оживали их фантазии, об ощущении постоянного давления на сознание. Однако примерно через полгода это прекратилось: Ша-аард выучил (выучили?) язык Королевства и начал вести с экипажем обычные переговоры. Главным предметом переговоров был обмен технологиями. Ша-аард очень интересовал пространственный прыжок. В обмен он (они?) предлагал мгновенную пространственную связь, биотехнологии, позволяющие продлевать жизнь практически бесконечно, многое другое…
По какой причиной капитан Маблунг Хьярадан и пилот Берен Белгарион резко ответили «нет» на эти предложения? Несомненно, их полномочия простирались не настолько далеко, чтобы вести торг о технологиях с чужими — но дело совсем не в этом. Линтир Итари настаивает, что оба, и капитан, и пилот, были решительно намерены не допустить этих переговоров даже с теми, кто был бы уполномочен обсуждать подобное. Свой отказ они мотивировали предельно ясно: практическое достижение бессмертия и даже сама попытка его достигнуть является тягчайшим грехом с точки зрения Верных, к которым принадлежали и капитан, и пилот. Цивилизация, практикующая это, не может быть благой; межцивилизационный контакт принесет в этом случае только зло. Не только Королевство, религия которого запрещает опыты с бессмертием, но и другие страны не следует допускать до этого контакта — они могут не устоять перед соблазном.
На этом этапе их поддержал практически весь экипаж. Трудности начались тогда, когда Ша-аард (Ватайян Таурианна именно тогда назвал его «Аш-Шаир», что на языке южных истерлингов значит «не-должное») начал давить на людей Helya Maiwin, в особенности — на пилота, от которого зависело все. Насколько можно доверять словам экипажа — это давление носило чисто психологический характер. Эмиссары Ша-аард (или, как полагал Берен, эффекторы Аш-Шаира) появлялись пред людьми и вели с ними беседы, склоняя на свою сторону, предлагая даже вступить в сообщество Ша-аард. Это длилось достаточно долго, и вскоре противники контакта оказались в меньшинстве.
Когда подходил к концу первый год заключения экипажа, Ша-аард резко сменил (сменили?) тактику. Экипаж, проснувшись однажды, узнал, что он свободен, двигательные системы корабля работают, и можно возвращаться на родину.
С этого момента начинают разворачиваться самые драматические события. Берен Белгарион после первого прыжка объявил экипажу, что на корабле есть «засланец», оборотень, эффектор (или эмиссар) Ша-аард, принявший облик одного из них. Берен чувствовал его присутствие и его чужеродность благодаря своему пилотскому дару. Будь на корабле второй пилот, это можно было бы как-то проверить — но увы, второго пилота корабль не имел.
«Охота на оборотня», начавшаяся на борту, является основным камнем преткновения для апологетов Берена. Даже тем, кто разделял его уверенность в том, что Ша-аард не отпустил бы «Helya Maiwin» так просто, приходилось доверять суждениям пилота, доказать которые он не мог никак.
Поначалу ему поверили почти все — поскольку Ша-аард всем предлагал присоединение к сообществу, и никто не исключал того, что другой мог поддаться. Но ни в чем нельзя было быть твердо уверенным — в самом ли деле кто-то поддался? В самом ли деле он только один на корабле? В самом ли деле эффекторы Ша-аард лишены эмоций и свободной воли? Все было зыбко, все базировалось на неверных данных и смутных догадках. Но, повторюсь, поначалу экипаж добровольно согласился на новое заключение в корабле — до того момента, когда будет изыскан способ либо найти оборотня, либо убедиться, что на судне его нет.
Однако поиски затягивались. Среди экипажа начался ропот, который до определенного момента сдерживался силой капитанского авторитета. Вдобавок ко всему этому Берен избрал достаточно рискованный способ идентификации «оборотня». Основываясь на своем предположении об отсутствии эмоций у Аш-Шаира и полагая эмоциональные проявления его эффектора искусным притворством, он задался целью вызвать каждого из членов экипажа по очереди на проявление сильной эмоции, легко верифицируемой простыми средствами. Проще говоря — на гнев.
На протяжении нескольких месяцев Берен Белгарион старательно «вызывал огонь на себя». Замечу, что это должен бы
Возьмет в рот
Грудастая мачеха дрочит большой член
Мокрая брюнетка купается в речке