Крайности. Письмо #1

Салют всем, кто жив.

У аппарата Лин Яровой. Приветствую вас в гусарском, бескомпромиссном двадцать шестом!

Над городами ветер слух носит, будто кавалерия уже развернулась на рубеже, зарядила сюжетные ружья и вышла на марш. Говорят, крылатые всадники на огненных лошадях идут на нас, чтоб подарить невиданные твисты и чудеса. Финансовые аналитики, визионеры, политологи, астрологи, нумерологи и прочие прорицатели, которых Христос завещал гнать драными тряпками прям с порога, – все, перебивая друг друга, заявляют одно и то же: пришло время перемен. Мол, чай на столе, сигареты в руках, Робертович. Радуйся, дождались.

Верить или нет – дело каждого, но за себя отвечу смело. В последние месяцы чувствую, как земля под ногами дрожит. И нерв под сердцем вибрирует – до звона в ушах.

Судьба научила интуиции доверять, поэтому я решил, что пора. Пришел момент вновь отправляться в дорогу. Этот текст я пишу вам из путешествия, которое начал неделю назад. Путешествие моё долгое, дальнее, одинокое, в меру опасное, и ещё – исключительно внутреннее. Географически-то моё тело вон оно, неподалёку – во «Втором дыхании» сидит за баром, в блокноте строчит и яблочный сидр тяпает. Но душу вы в том баре не найдёте, даже если в глаза мне заглянете. Нет души в моём теле уже семь дней. Улетела она с первым новогодним рассветом и теперь мчится в вихре безумной кавалерийской атаки, несётся среди всадников, и радуется, присвистывает, веселится, потому что дождалась наконец-то, неугомонная, когда отпущу я её на зов.

Где же она, душа? На воле. А где писатель Лин Яровой? В литературной метафизической экспедиции.

*

Экспедиция. Именно так я называю то, что происходит со мной, начиная с первого января.

Весь прошедший год я кропотливо, осторожно, по-змеиному тихо готовил эту атаку. Готовил долго, основательно: как Колумб, снаряжающий корабли, собирал припасы, чтобы экспедиция продлилась как можно дольше и имела максимальные шансы на успех. Если перевести с метафорического на русский: весь минувший год я нарабатывал бабки и связи. Решал семейные, рабочие и бытовые вопросы. Залечивал раны. Вычищал жизнь.

И вот теперь, в огненном натиске двадцать шестого, я готов нихуёво так панкануть.

В рюкзаке лежит сложенное пополам заявление на увольнение. С уже озвученной датой. Швартовы рублю в феврале, но кое-что скажу прямо сейчас. Ребята-юристы, прощайте. Спасибо за драйв, поддержку и умопомрачительные разгоны. Особенное спасибо за те охуенные разговоры на перекурах: о письмах Сенеки и дневниках Аврелия, о связи пацанского и Гражданского кодекса, о способах защиты Русской Православной Церкви в арбитражном суде, о природе реальности, стоицизме и подводных камнях женитьбы, о бирже астероидов в две тысячи сотом году, об особенностях разведения осетровых рыб и ещё о сотнях других вещей. Спасибо, ребята, за новые нейронные связи! Оставайтесь смелыми. Не теряйте бодрости духа, креатива и главное – здорового похуизма. Я признателен за то, что вы верите в мой очередной марш-бросок. Постараюсь не подвести и добраться до таких мест, где никто ещё не бывал.

Как бы я хотел взять хоть кого-то из вас с собой в эту экспедицию. В долгий трип к пределам возможного.

Но жизнь писателя протекает в одиночестве. Ибо творит он один, и, если он достаточно хороший писатель, его дело — изо дня в день видеть впереди вечность или отсутствие таковой.

Для настоящего писателя каждая книга должна быть началом, новой попыткой достигнуть чего-то недостижимого. Он должен всегда стремиться к тому, чего еще никто не совершил или что другие до него стремились совершить, но не сумели. Тогда, если очень повезет, он может добиться успеха.

Как просто было бы создавать литературу, если бы для этого требовалось всего лишь писать по-новому о том, о чем уже писали, и писали хорошо. Именно потому, что в прошлом у нас были такие великие писатели, современный писатель вынужден уходить столь далеко, за пределы доступного ему, туда, где никто не может ему помочь.

Эти слова подарил миру Хэм семьдесят лет назад. И если бы кто-то сказал, что моему метафизическому странствию нужен краткий манифест, объясняющий цели и суть экспедиции, то я бы, пожалуй, не смог написать слов лучше.

Пока не смог бы… На сегодняшний день.

А вот что будет завтра? Или через год? Или через десять? Чей клинок разрежет реальность лучше? Мне кажется, в таких вопросах и кроется писательский вызов. Зайти дальше, чем великие. Ещё дальше... Дальше. Дальше. Дальше. Да что же там, блядь, дальше?!

Как и любой имеющий смелость писатель, я хочу за всю жизнь суметь хотя бы на шаг подойти ближе к Краю, чем это удавалось кому-то прежде. Хочу выйти на рубеж, набрать скорость, ударить и, разорвав плотный строй мироздания, увидеть и записать на бумагу такие грани реальности, которых не видели даже Хемингуэй и Толстой.

Звучит до безумия самоуверенно. Но кто сказал, что подобное невозможно? Что мешает тебе зайти дальше классиков? В теории – ничего. Нет никаких объективных ограничений, так что вопрос лишь в том, насколько сильно ты этого хочешь. Готов ли ты взяться за такую задачку, воин? Слабо отточить мастерство и набрать такую инерцию, чтобы разъебать самого Льва Николаевича? А Федора Михайловича? Думаешь хотя бы в теоретическом приближении ты на такое способен? Есть ли в тебе потенциал, раскрыв который, ты сможешь приблизиться к великим хоть на половину разделяющей вас дистанции?

Ты не знаешь. И правильно. Откуда ж тебе это знать, если прежде ты никогда не пробовал настоящей изнуряющей писательской работы. Ты никогда не решался узнать, где лежат пределы твоих возможностей. Всегда действовал как будто вполсилы, ждал «тот самый» момент, и ради того, чтобы снизить риски, капля за каплей предавал себя, ежедневно растягиваясь в шпагаты компромиссов. Ты ни разу так и не проверил, на что способен, если бросишь в наступление все ресурсы, которые тебе доступны. Да, никаких гарантий никто не даст, результат заранее неизвестен и, вполне возможно, ты потеряешь всё. Но самому-то тебе разве не интересно узнать, где лежит граница твоей силы?

Где твой Край? Существует ли он вообще?

Разведать это с помощью ежедневного сфокусированного труда и есть цель моей литературной экспедиции. А раскрыть весь отмеренный потенциал, дойти до рубежа, до самого края, чтобы затем собраться, помолиться и в последней самоубийственной атаке пройти через установленный предел насквозь – это, ребята, и есть настоящая писательская мечта.

Ведь удача улыбается смелым.

Свобода даётся сильным.

А мечта выбирает конченых. Самых отбитых на голову психопатов, готовых жертвовать всем, ни о чем не жалея, лишь бы раз за разом безоглядно идти на прорыв. Мечта выбирает отморозков, готовых растворяться во тьме, умирая каждый вечер, чтобы утром, воскреснув с зарей, начинать игру заново, чтобы опять проиграть. А затем ещё раз. И ещё. И ещё. И так на протяжении жизни, отвоевывая лестницу в небо по миллиметрам. На подобное способен лишь безумец, который уже заранее умер, и потому больше не ждет победы, но всё равно без оглядки летит в наступление. Летит просто потому что нашел в себе смелость признаться:

Да. Я болен. Всё верно. Я этой хуйней одержим. Я люблю писательство больше, чем себя, тебя и всех близких людей вместе взятых. Я люблю стук клавиш, похожий на цокот копыт. Люблю шум в ушах, когда закипает мозг. Люблю тихий молитвенный шепот перед страницей – чистой, как поле ещё не начатой битвы. Люблю строить в голове план сражения, переносить его на бумагу, а затем видеть, как с первой же страницы истории он летит в пизду и всё меняется походу действия. Я люблю импровизацию, люблю кризис и быструю работу ума. Люблю необходимость ежедневного натиска. Люблю выходить за пределы. Ломать ожидания. Люблю нарушать все существующие на свете правила, кроме внутреннего закона. Я люблю делать так, как раньше не делал – ни я, ни кто-то другой. Люблю чувство, когда после очередного рассказа мне кажется, что лучше уже не будет. Что всё. Что это вершина. Люблю потом снова пойти в атаку и прорваться еще на полмиллиметра дальше. Я люблю видеть, как нити в произведении сходятся, словно два кавалерийских крыла, и, сливаясь, огибают читательское внимание, скрытно по флангу, чтобы в нужный момент появиться из ниоткуда и нанести сокрушительный удар по чужому сознанию. Люблю, когда читатель охуевает. Люблю охуевать сам, когда нахожу изящное решение для намертво завязавшегося узла. И сколько бы сомнений не приходилось откидывать в сторону, после того как я об них спотыкался, сколько бы сожалений не приходилось резать, я всегда любил и продолжаю любить писательство. Я люблю делать это, потому делаю уже столько лет, но каждый раз боюсь, словно в первый. И часто мне кажется, будто нет здесь ни смысла, ни перспективы, и добытые в боях крохи свободы и правды столь незначительны, что не стоили всех внутренних битв и принесенных жертв.

Но каждый раз в холодные минуты перед рассветом я слышу.

Голоса на заре. Как звали, так и зовут.

…сопротивляться судьбе, может быть, не менее рискованно, чем отдать себя в ее руки...

…сражайся…

...мы должны быть готовы избавиться от жизни, которую мы планировали, чтобы иметь жизнь, которая нас ждет. Муки преодоления собственных ограничений – это муки духовного роста. Переступая порог за порогом, одолевая дракона за драконом, мы постигаем величие божества, которое просит исполнить своё заветное желание…

… чтоб жить честно, надо рваться, путаться, биться, бросать, и вечно бороться и лишаться. А спокойствие – душевная подлость. Если нет сил гореть и разливать свет, то хоть не засти его…

…все, что существует на свете, когда-то было мечтой…

… только воплощение в жизнь мечты детства может принести счастье…

…и лишь великие мечты в силах затронуть людские души…

…научить ничему нельзя. Можно стать примером. Тогда те, кому надо, научатся сами, подражая…

…а если не можешь быть хорошим примером, попробуй быть ужасающим предупреждением…

…сражайся. Тот, кто не готов ничем жертвовать, не способен ничего изменить…

…безумцы же верят, что могут изменить мир, и потому меняют его…

…потому что единственный способ справиться с несвободным миром – это самому стать свободным настолько, что одно лишь твоё существование будет актом восстания…

… что мы говорим богу смерти?…

…возможно, наступит день, когда мужество оставит нас, и мы предадим друзей, когда треснут щиты и настанет закат эпохи людей, но только не сегодня…

…когда высшая суть выгибает дыханием парус…

…сражайся…

…недалеко ты от Царствия Божиего…

…просто сражайся…

…окликни, если я остановлюсь в пути…

…сражайся. Сражайся!..

…I SAID ADVANCE GODDAMMIT!

Голоса зовут.

Каждое утро зовут.

Каждый миг между ударам сердца – зовут.

И душа моя как рвалась к ним, так и продолжает рваться, и уже ничто не в силах остановить её, потому и нет больше вариантов, кроме как этим вечером снова сесть за ноутбук, посмотреть в экран и раствориться в текстовой вечности, оставив за спиной целый мир: и желтые звездочки на плечах, и медные столичные башни, и надежды на обычную жизнь, и семейные фотоальбомы, и завесы сладкого дыма, и белые двойные сплошные, и мокрые взгляды с тихими стонами, и тихое уютное счастье, и ушедших верных товарищей, и всех снежинок, обиженок, неженок, и шлюх, неповиных ни в чем, и женщин лукавых, которые могли стать родными, и друзей, утонувших в быту, и сына, который умер в декабре, не родившись.

Я оставил за спиной всё, из чего сплетается литература, не для того чтобы уйти в туман, а чтобы идти вперёд и проживать судьбу целиком – проживать всей своей человечьей сутью и полной палитрой чувств, не давая при этом ни единому ветру и водовороту сбить себя с курса.

Я ушёл в экспедицию и теперь каждый день формирую краткий отчет. А на рубежах раз в месяц пишу большое письмо, чтобы рассказать вам о том, как продвигается моё полевое исследование. Думаю, эти художественные дневники нужно как-то назвать одним словом – чтобы кратко и в самое сердце.

Пусть они называются «Крайности». Звучит почти как «новости», только яснее отражает суть. Возможно, судьба, которой не откажешь в иронии, сделает так, что письма эти в итоге и станут моим главным литературным трудом. Хроникой обретения писательского мастерства или наоборот атласом дремучей, никуда не ведущей дороги – предостережением для идущих следом: «Здесь не ходи, брат. Там ходи. Здесь живут драконы».

Я начал вести хроники экспедиции с первого января. Каждый день выкладываю в историях канала краткие сводки – итоги работы. Не планы, а именно итоги. Как работал с текстами вчера. Как сегодня. Как продолжу работать завтра и послезавтра. И так на протяжении сотен и тысяч дней, если, конечно, нареченная не захочет пройтись под венец чуть раньше. Но пока этого не случилось, я продолжаю бросать себе вызов за вызовом, исследуя грани возможного, шаг за шагом набирая скорость, накапливая энергию и постепенно переходя от простых вещей к масштабным литературным проектам.

С маршевого шага на рысь. С рыси в галоп. С галопа в бой.

В бой с собственным страхом, пороком и сожалениями.

В бой с убегающим временем.

В бой с теми, за кем иду следом. В бой с великими мастерами прошлого.

Лев Николаевич, Федор Михайлович, Михаил Васильевич, Алексанр Иванович, Папа Хэм. Мне до вас ещё как до луны на саночках, но вы там тоже особо не расслабляйтесь. Год нынче огненный, грядут великие перемены. И я на этот случай козырный туз в рукаве припрятал.

Есть у меня, уважаемые господа классики, одно нихуёвое такое преимущество перед вами.

Есть кой-какая фишечка.

Я ещё жив.

С любовью, Лин Яровой.

07.01.2026