Кожник.

Один мужик болел, значит - то сыпь у него, то волдыри на коже. Вроде и не страшно, но неудобства доставляет, вот на спине выскочит, а потом пониже спустится, то на заводе надо речь толкнуть на юбилее начальника цеха, а всё лицо распухло.

Болел и всё не хотел в поликлинику к кожнику идти, потому что не было у него полиса ОМС и не был он прикреплён к поликлинике и деняк мало было на лекарства, да и не думал даже - медицина-то в России бесплатная, не то, что на Западе - полечиться всегда успеешь. Сменил он прописку, да так и не занялся всеми этими делами - крысам да змеям с будто бы человеческими, (а если вечером в её ванной, прости хосспаде, увидишь - то и не человечьи, а самые что ни на есть бабьи!) головами из отдела кадров дел до таких мелочей нет, а сам мужик был занятой - то в гараже старый ржавеющий уже трёхлетний Changan чинил, то на рыбалку ходил, то, порой, с сыном время проводил - дневник проверял да ремнём за двойки лупил по-отечески добро, не пряжкой и без оттяжечки.

Спустя время, пошёл он-таки, значит, ко врачу-специалисту - тёща с женой уговорили, а тёща та ещё старая ведьма была, а жена глупая. Ну, дура то есть - всё мать слушала и мужику жизни не давала - то из гаража домой гнала - это бухого-то, вместо того, чтоб дать проспаться! То зарплату требовала - это на следующий день после получки! Дура и есть - другие крысы да змеи из бухгалтерии ту зарплату только-только в окошечко под роспись выдавали, а её уж и след простыл - кредиты, платежи, заначка на чёрный день, на ремонт старого китайского седана, на общак в цеху, на чай и сахар в теплушке, да проставиться с получки - святое же! Хуяк, и портмоне зияет пустотой, а карточка светит нолями, как бомба в боевике до того, как кадр сменится полыхающим задом жены, точнее, гневным лицом, но мужик так редко видел одно и так часто видел другое (толстое, словно две квашни теста вываленные на стол, лицо с круглой дырой вечно орущего рта), что в его понимании это слепилось в один шар, недоступный и тихо ненавистный.

Достали, а тут уж делать нечего.

Отпросился на работе, поставил пузырь начальнику цеха, взял не пару часов, как салага какой, а полный день, чтоб время с пользой провести. Прошёл рано утром мужик охранника полусонного, купил шарик с бахилами (охранник это проконтролировал, строго, но в полглаза). Постоял в очереди, пока не выяснилось, что это на анализы, а врачи позже принимают и сперва талон надо в регистратуре получить. Мужик-то порядки эти знал, да забыл за ненадобностью - лечился больше баней, да водкой, да рыбалкой, да и в поликлинику пошёл на эмоциях, под давлением и больше думая о том, как потратит остаток отгула.

Постояв в ожидании открытия регистратуры и в пока ещё короткой очереди, он сказал в окошечко:

- Мне бы к кожнику.

- Фамилия?

- Да я не знаю, я впервый раз.

- Ваша! Ваша фамилия!

Мужик назвался.

- А, так это вы. Тёща ваша просила за вас. Кабинет 27, идите.

И тут же заорала, к счастью, на следующего в очереди:

- Куда? Я вас не приглашала! Не видите, у меня бумаги?

Видно не было.

Побродив по коридорам с закрытыми дверьми, едва не спустившись в подвал со стоящими вдоль стен каталками, и не найдя кабинета 27, мужик поднялся на второй этаж. Светило встающее солнце, коридор был заполнен пациентами, в основном бабками, изредка проходила какая-нибудь медсестра, то открывая дверь ключами, то сразу проскальзывая внутрь, не давая тренированным бабкам пролезть со своими вопросами.

Удачно подловив одну из "сестёр", мужик спросил, как пройти в кабинет 27. Сделав вид, что очень спешит, женщина, вдруг часто-часто заморгав глазами, произнесла только:

- Уборщица, баба Маша, - сдавленным голосом, после чего и впрямь, часто-часто зашагала, почти бежа, вдруг резко развернулась и двинулась к лестнице.

- Да ёб твою мать! - настроил себя на серьёзный лад мужик и сказал:

- Уборшица, етить! А чо не президент, хули-вули?

Баба Маша оказалась скорее бабой, чем Машей. Властно размахивая налево и направо сисяндрами, а по полу шваброй, она, словно Илья Муромец в толпе нацменов, заставляла бабок то порхать со скамейки на скамейку, то поджимать ноги, оставляя за собой сырую чистоту, пахнущую мокрой мешковиной, слегка подвалом и хлоркой.

- Скажите, где кабинет 27? - обратился мужик и, вдруг, словно школьник на выступлении, добавил недостающие слова, - баба Маша, пожалуйста.

Уборщица подняла глаза:

- А, это ты, - и назвала мужика по имени-отчеству, - пойдём, провожу. Ключ-то к кожнику только у меня есть. Пойдём.

"Бабка как бабка. А медсестра - истеричка" - подумал мужик и, широко шагая, поспешил за бабищей.

По-хозяйски толкнув левой рукой дверь рентген-кабинета, баба Маша прошла внутрь, затем в комнату с аппаратурой, и не включая свет, в полумраке, склонилась у небольшой двери, выкрашенной в цвет стен и больше похоже на дверь в чулан, чем в кабинет.

- Не зассышь? - спросила она. - Не передумал?

"Чо, бля?" - подумал мужик, и вслух добавил:

- У меня талон есть.

- Хех, талон! - отвернулась бабка и, вместо того, чтоб достать ключи, что-то быстро прошептала и поводила руками.

Дверка приоткрылась.

- Заходи.

Мужик потянул на себя, заметив несколько раз обведённые ручкой цифры 2 и 7 в верхнем углу, и вошёл в кабинет.

В комнате без окон, у стола, спиной к дверке стоял высокий, под два метра, худой человек в синих брюках, белом халате и шапочке. Он повернулся к мужику и, не вынимая рук из карманов сказал:

- Здравствуйте, - и назвал его по имени-отчеству. Лицо человека скрывала медицинская маска.

- Здравствуйте, - ответил мужик и подошёл к столу, намереваясь сесть на стул для пациентов. Вся эта чехарда порядком его утомила, а тающие минуты выходного изрядно портили настроение.

- Я кожник, как вы и просили. Что вам нужно?

- Ну, у меня сыпь.

- Это я знаю. Я спрашиваю, чего тебе нужно? Хочешь ты чего?

- Ну, чтоб сыпь прошла.

- Ты. Чего ты хочешь?

"Ты психолог, что ли, ёбтыть?", хотел сказать мужик, но в голове медленно заворочались шестерёнки мыслей того, чего бы ему хотелось - машина, лодка... Затем загородный дом, выебать Нинку из кадрового отдела или лучше любовницу завести из таких, которые с мажорами в дорогих ресторанах сидят. Мелькнуло вечно недовольное лицо жены. Тёща. Колесо рутины замельтешило остопиздевшими картинками быта, скукой и тупостью существования, словно листья на осеннем ветру полетели оборванные листья календаря его жизни - неверные решения, ошибки, трусость и лень. Внезапно он впервые в жизни подумал, что всё могло бы быть по-другому.

И он, словно в религиозном экстазе на исповеди, выпалил всё это вслух и, будто проваливаясь в наркотический сон, ощутил, как растворяется его прежняя жизнь и воспоминания замещаются другими картинками с роскошной и рискованной жизнью.

- А с сыпью твоей, тебе к дерматологу нужно было. Я же кожник. Знаешь, как есть банник, овинник, болотник? Но мало кто знает, что есть кожник, глазник, зубник. Получишь, получишь что хочешь. Но и кожник возьмёт своё.

Местные газеты и телеканал взбудораженно смаковали жуткую новость, потрясшую городок - на главной улице, возле ресторана, в собственном мерседесе было обнаружено тело местного бизнесмена и, по слухам, бандитского авторитета, к которому все обращались по имени-отчеству, без принятых в той среде погремух.

Экспертиза назвала причиной смерти внезапную и полную остановку сердца, но самое жуткое, что со всей головы, словно чулок, была снята кожа, а вокруг не было ни капли крови.

В руке потерпевший сжимал талон в местную поликлинику.