Котята

Багир любил появляться на рынках — все его узнавали, щурились, шепчась в спину. Он чувствовал себя коброй, перед которой мыши жали хвосты и мечтали позлорадствовать.

Он тешился замысловатыми узорами на парчовой ткани, вслушивался в звон золотых украшений с камнями, но его взгляд ни на чем не задерживался дольше полуминуты. Всё это у него есть, разница между одной и другой побрякушкой минимальная, и довольствоваться этим — ниже его достоинства.

А потом он видит его.

Его хопеши сверкали на солнечном свету, словно только-только выкованные и отполированные, ремни обтягивали торс и одно из предплечий. О, Багир помнит, какой гордый Тулин всегда садился ему на руку с очередным посланием.

Интерес вспыхивает внутри, его душа, словно распустившийся цветок, оживает и трепещет. Выбрав свою самую обаятельную и искрящуюся улыбку, юноша подходит ближе, и прикасается к чужому плечу.

Укутанный в платок Нкусама даже не дёргается, потому что по шагам узнал это невыносимое создание. Он прикусил нижнюю губу, принимая свою участь, и оборачивается.

— Нкусама, ты как раз вовремя! Я хотел отправлять тебе письмо с просьбой, но раз уж ты здесь, то примешь лично?

— И тебе светлого дня, — голубые, словно лёд, глаза Нкусамы отдают истомой. — в ближайшее время я не принимаю новые поручения, слишком много дел. Можешь обратиться к...

— Ну ради меня, Нкусама... Тебе же не трудно будет пару лисичек выловить для воротника, правда ведь? Это не срочно, но если выполнишь быстро, то я хорошо доплачу...

Багир скользит с одной стороны на другую и игриво кладёт голову на плечо молодого человека, словно пытается пропитаться в многочисленные слои его одежды, пропахшие раскаленным песком.

Нкусама почти незаметно вздыхает, и склоняет голову.

— Фенеки, значит? На следующей неделе зайду к тебе.

— Буду с нетерпением ждать. Пусть небо для тебя всегда будет ясным, — молодой человек цветёт победным оскалом и отлипает от Нкусамы, чтобы встать лицом к лицу.

— Позволь поинтересоваться, зачем тебе третий воротник из одного и того же меха? — Рыжая бровь совсем немного выглядывает из-под платка, вопросительно выгибаясь.

— Это подарок для друзей издалека, — юноша выдумывает на ходу без задней мысли, и играет с одним из своих локонов. — Скоро наведаются в гости, вот и решил их порадовать. А что насчёт тебя, не хочешь как-нибудь навестить меня без повода?

— Нет, — Нкусама пожимает плечами и мнёт затёкшую шею. — Пора идти, мне нужно успеть передать долю начальнику базара.

Высокая фигура быстро теряется в толпе прохожих, и с такой же скоростью плавится воображаемый иней на Багире, который оставил после себя безразличный Нкусама. Но юноша продолжает светиться улыбкой, и она никуда не денется как минимум до вечера.

Нкусама утомлённо вздыхает, когда перед ним предстает просторное крыльцо богато отделанного дома. Вечернюю темноту рассеивали резвые светлячки, стремящиеся покружить около цветущих кустов.

Багир почти тут же оказывается у порога, раздвигая хлопковые занавески на входе в своё нескромное жилище. Даже не скрывал того, что караулил гостя.

— Нкусама! Рад, что звёзды указали тебе путь, проходи скорее, — юноша пропускает внутрь Нкусаму и взглядом пожирает его широкую фигуру, утомленную и всё также неподступную.

— Шкуры в надлежащем виде, можешь перепроверить.

Отмахиваясь, хозяин ведёт молодого человека в гостевой зал и чуть ли не силой усаживает его на диван. Наёмнику тут надолго задерживаться не сильно хотелось, но и причин препираться особо не видел, поэтому лишь отвёл взгляд и бросил на небольшой столик то, ради чего ему пришлось терпеть сейчас пристальный, голодный взгляд Багира. Его подведённые кайялом глаза выглядели завораживающе, бесспорно, но Нкусама ни в одной потасовке не ощущал себя подобно зажатому хищником зверьку.

— Не хочешь угоститься чем-нибудь? После трудного дня полезно чем-нибудь полакомить себя, — Багир любезно интересуется, уже подзывая к себе жестом одну из своих любимых подручных.

— Обойдусь, спасибо. Нет аппетита, всё тороплюсь домой, чтобы отоспаться.

Холодный тон совсем не отпугивал, наоборот, вызывал ещё больше восторга в глазах, которые словно пытались пробраться сквозь слои ткани, разглядеть лицо, усыпанное веснушками, лишь едва выглядывающими с носа.

— Канис, завари нам по чашечке кофе, — Багир кивает, а потом вдруг суетливо оборачивается и неловко вздыхает. — Точно, твоё золото!

Слово «золото» подобно бальзаму на уши — ради этого он и терпел сейчас то напряжение, которое у него вызывал этот неоднозначный молодой человек. Нет, его навязчивость не была до того страшной, наёмник встречал вещи похуже, но... почему-то присутствие рядом с ним ощущалось как-то иначе. Совсем непривычное, еле ощутимое и сильно сбивающее с толку ощущение. Нкусама ощущал, как к нему пытаются пролезть под кожу, окутывают со всех сторон. И сердце бьётся чаще, челюсть напряжённо смыкается, в горле сохнет куда быстрее, чем в раскалённых пустынных песках.

Звон мешочка с монетами немного отрезвляет, но тут же молодой человек едва не задерживает дыхание от ощущения чужой утонченной ладони на его плече. Багир коротко приглаживает его и гостеприимно улыбается.

— Нкусама, ты проделал долгий путь, так ещё и выполнил просьбу в срочном порядке... Меньшее, что я могу дать — это предоставить тебе возможность хорошо отдохнуть и переночевать в моих имениях. До твоего дома отсюда очень неудобно добираться, я ведь знаю, — от этих слов и вкрадчивой интонации по спине бегут мурашки. Точно от ужаса.

О боги, целую ночь в одном доме с Багиром.

— Мне давались пути куда более проблемные. Небо этой ночью ясное, я не стану злоупотреблять такой щедростью.

— Уверен? — Тонкие пальцы слегка играют с потрёпанным ремнём на плече, словно уговаривают.

— ...Я могу помыться?