Косточки на блюде

Софья Фёдоровна не любила гостей. А уж после смерти любимого сына и вовсе перестала приглашать хоть кого-то в дом.

Но раз в год, точно по расписанию, вопреки всем желаниям, проведать мать Людмилы собирались её подруги детства, бывшие соседки и прочие жительницы всей Великорусской империи. Все те, чей статус, возможности и желание позволяли провести несколько дней на севере.

«Мы столько времени проводим в разлуке. Ты никуда не выбираешься, позволь взглянуть на тебя хоть глазком» – княгиня Бессмертная за месяц до предполагаемой даты собрания начинала готовить почву.

Софья Фёдоровна не могла отказать. Хотя после всех собраний не раз заявляла мужу, что «ноги их здесь больше не будет».

Но каждый год всё неизменно повторялось.

Людмилу бы и не заботили эти редкие встречи, если бы она, как и отец, могла избежать участи общения с высшим женским светом. И по примеру отца, отправлялась бы по «особо важным делам». У князя Чернышёва всегда неизбежно случалось нечто безотлагательное как раз накануне собрания.

Людмила же не могла не пойти на встречу. И княжна не только показывала своё воспитание и послушание, но и становилась «главным блюдом».

Каждая «ведьма», собравшаяся в доме Чернышёвых, ждала своей очереди, чтобы откусить от юной девушки кусочек посочнее да побольше.

–  Ты таааак выыыросла, красааавица и невеееста, – полная женщина с обильно накрашенным лицом долго тянула гласные, растягивая слова, а затем поцеловала Людмилу в обе щеки.

– В столице такие возможности. Она могла бы пожить у меня. Или дар недостаточно себя проявил? – женщина-ветка, с редкими серыми волосами, собранными в высокий пучок, рассматривала Людмилу сверху вниз, будто княжна была насекомым из её личной коллекции.

–  Были бы у неё только твои способности! –  княгиня Бессмертная поддерживала Софью Фёдоровну так, как умела только она.

– Женихов смотрите? –  женщина в блестящем платье, самая молодая из гостей, оглядывалась по сторонам. –  А Саша не почтит нас своим вниманием?

–  И правда! Людочка, а тебе кто-то приглянулся? В столице можно найти идеальную партию, – женщина-ветка растянула тонкие сжатые губы в полоску улыбки.

– Ни одной столицей живём. Я так жалею, что у меня нет ещё одного сына, специально для Людочки. Только бы Александр Владимирович не слушал князя Велеславского. В вашу семью точно не нужен «такой». Без роду и племени, –  княгиня Бессмертная не считала нужным держать свои размышления при себе.

–  В учииилище он едвааа справляяяется, – полная женщина, пробравшись через забор гласных, тяжёло вздохнула.

–  Надо пожалеть мальчика, –  княгиня Бессмертная проявила, как ей казалось, свои лучшие качества по защите слабых, и укорила подруг.

–  Мой муж говорит, что мальчик – один из сильных на потоке, –  худая женщина с пучком поджала тонкие губы.

– Твой муж тебя никогда не расстраивает, – женщина в блестящем платье громко рассмеялась, обнажая виниры.

Людмила переводила взгляд с одной гостьи на другую. Затем посмотрела на мать. Непроницаемая маска застыла на лице Софьи Фёдоровны. Даже если матери и не нравились подобные обсуждения, сейчас она молчала. Но и княжна Чернышёва уже не ребёнок, чтобы это всё покорно выслушивать.

Людмила собиралась с силами, словно весь этот клубок разновозрастных дам мог наброситься на неё разом. Во рту пересохло, и княжна закашлялась, обратив на себя внимание. Отступать единственной дочери рода Чернышёвых не пристало.

– Если у вас есть вопросы ко мне лично, я с радостью на них отвечу. Обсуждать же Георгия Борисовича в его отсутствие, считаю недопустимым. Особенно в этом доме. Не так ли, матушка? А сейчас буду вынуждена вас оставить.

Людмила чувствовала, как подгибались ноги, как мгновенно загорелись уши, но гордо прошла мимо замолчавших женщин, вышла из гостиной и закрыла за собой дверь.