Косогор/Прорва

Сидели на вершине Ссоры, качали ногами, скальный козырек резал под коленями, умели бы бояться — орали, было б чем, плевали вниз, глядели, как смерчи подхватывают и уносят. Ну, что, семечки или огрызки. Ничего не было. Банка горбуши в томате, если не врала этикетка, но ее я припас на тризну.

• А еСсли танк туда упадет? — Маняфа никак не могла привыкнуть к этим резким, крепким и отчетливым звукам, выделяла их заглавно, смешно морщилась. Мы одинаково обернулись. Из-за скалы торчали траки и виднелось брюхо танка, паянное-переваренное, белое от швов и заплат. Танк стоял, задрав ствол, в нутре у него что-то тикало и грохотало, но падать он не собирался.
• То и его замесит. Это плотные шторма, они приходят из самого густого космоса и могут крутить тебя вечно, пока не вынесут за сто миллионов парсеков отсюда, — откуда я это знаю? В дырку в голове надуло? Я пощупал коросту, она покрывала кратер раны шелушащимся куполом. Прикрыл глаза и увидел боль, скорчившись, она стояла где-то у виска, сгорбленная, закутанная в седые лохмотья. Я отступил, боль погрозила мне клюкой.
• Мы чЧего сСидим? — Маняфа подобралась, обняла колени. Наскучила ей бездна, печенья, наверное, захотела. Я развязал рюкзак, пошуршал фольгой и выдал ей обломанный кружок песочного теста. Маняфа посмотрела с благодарностью и целиком запихала его в рот. Захрумкала.
• Кроль ты, Маняфа, — рассмеялся я, но она все смотрела и пришлось сказать, — провожаем.

Мы замолчали. Маняфа улеглась на спину и через колечко из сложенных пальцев стала изучать небо. Ситцевое, тщательно выстиранное и отглаженное, оно ничем не напоминало родственницу тому, что творились под скалой.

• А мы ему родсСтвенники? — спросила Маняфа болтая ногой. Она спросила так же, как неделю назад, когда рогатиной прижимала многоножку, что вцепилась мне в бедро. Я слабел, многоножка все сильней стискивала жвала. Я дурел от яда, но продолжал лупить ее ледорубом. Голова кружилась, надо мной красиво как в планетарии двигались три луны — если это Юпитер, то на чем мы вообще стоим, там же нет тверди, как нас газом не раздавило? — и тут Маняфа спросила, беззаботно, точно про воду, допивать будешь? Она уперла рогатину в плечо, надавила как лопатой и спросила: «Тебе плохо что ли?». Я заревел. Маняфа вырвала чеку, одним ударом пробила многоножке панцирь и с невероятной сноровкой затолкала гранату внутрь. «Потерпи», — бровки Маняфы сошлись над переносицей. Тварь подпрыгнула, нас зашвыряло ее потрохами, ярко-желтыми. Вечером мы их зажарили. Вышло вкусно.
• Небу? — иногда я ее совсем не понимаю. Маняфа показала вниз, под скалу, хотя сама не отрывалась от окуляра из пальцев.
• Нет, кораблику.

Смерчи крутились абсолютно безмолвно. Иногда они приносили с той стороны неясные образы, вынырнул из мрака остроносый парусник и тут же пропал, я заметил, что его паруса пылают тьмой.

• Если он не разобьется сам, — не заметил, как вскочил на ноги. В руках калаш, я передернул затвор, все мышцы включились, запели. Я утонул в прицеле. Если на нем есть живые пассажиры, — придется ему помочь.

Я видел, некоторые мысли не рождаются в голове, я притягиваю их, они летят, мерцают, едва заметно шуршат, как целлофан. Хорошо, если заметил издалека, тогда можно их отогнать, но если зазевался — напрыгивают и прилипают. Растворяются во мне. Сейчас висок разъела картинка про пиратов душ. Они — гады.

• Он прошШел здесСь сСто тысСяч лет назЗад, — Маняфа села, убрала в карман колечко из пальцев и вытащила назад пустую руку. — И пройдет ещЩе разЗ сСекунд черезЗ пятнадцать.

Я не опустил автомат. Считал про себя. Через семнадцать счетов корабль прошил насквозь стенку самого крупного смерча и нырнул в другой. Ближе к нам.

• На нем они поплывут?
• Я не знаю, — на самом деле, знал, понял, как только Маняфа это сказала. Никакого загробного мира, а нас всего двое! Черт! Черт! Черт!
• ЕсСли чЧто, — Маняфа открыла свой колобок и начала деловито выгружать патроны и гранаты. — У насС полный комплект.
• Это на неделю, — простое задание, как же. Голову этому Синяшке откручу. Кто так наводит?
• сСиняшШу не тронь. Это я.

Я аж поперхнулся.

• Чего ты?
• Я насС сСюда привела. ПрочЧитала про сСору. В книге у Степан Аркадьича.

Корабль вылетел метрах в ста от скалы, бушприт метил прямо на нас. Я захрипел крик, рванувшийся из груди. Маняфа стояла расслабленно, качала связку гранат — и когда успела навязать? Нас осветил десяток прожекторов. И пока мы закрывались, слепые как кроты, пока падали в разные стороны — ты же упала, Маняфа, ты же не стоишь там, упрямая коза, выжидая?! — я вспоминал, сверяясь с картинкой, врезавшейся во внутреннюю сторону век: пиратов много, пара десятков, они повисли, облепили борта. Они напружинились, готовые к абордажу. Я почти рассмотрел их лица, практически узнал. Другого судна нет, но есть Ссора — скала посреди бушующего котла плотных штормов. На ней только мы и танк. И тропинка. Мы специально сели рядом с ней. Пираты готовятся...

• Now, — сказала Маняфа, я услышал, как она раскручивает связку. Ответил ей резкий визг. Я отдернул руку, которой закрывал глаза. Они уже отморгались. Корабль невероятно резво дал поворот, точно уворачивался от Маняфиного подарка, выровнялся буквально в ладони от Ссоры — почему они не прыгают?! — и ушел вертикально вниз, обдирая правым бортом скалу. Гранаты повисли в воздухе.
• Ну, идите сюда, — позвала их Маняфа и велела рукой: «Ко мне!». Связка неторопливо поплыла ей навстречу.
• Надо спускаться, — я висел, зацепившись рукой за чуб мандрагоры, та густо материлась, всеми корнями вцепившись в землю, но понемногу сдавалась. Я смотрел вниз. Тропинка уходила к самому штормовому морю. Корабль упал именно туда, значит и нам туда была дорога.
• Идем, — Маняфа спрятала гранаты в колобок и забросила его на спину, помазала танку, — Не балуй тут безЗ насС. — и ступила на тропу.
• Маняфа! — но было поздно. — Ты чего? Как?
• А как мы их иначЧе отгоним?

Летели почти отвесно, я для виду перебирал ногами, клещом вцепившись в стропу Маняфиной сумки. Сама Маняфа рушилась бесстрашно, чертов скалолаз наоборот, внутри я весь обоссался, но виду не показывал, пока не плюхнулись на широкий скальный язык, расстеленный, точно ковровая дорожка. Я прижался щекой к камню, лежал так, откаменевая, слыша, как ворочается сердце, худой медведь после спячки. Потом я увидел Маняфины гольфы, левый сполз и накрыл собой ботинок, нелепый, как яичница, а правый торчал гофрированной трубой, и что-то царапало мне взгляд, едкая мелочь. Маняфа стояла прямо напротив пиратского судна, они отвалили борт, дыра зазывала внутрь, я даже поежился, до чего мне самому захотелось туда нырнуть. Мелочь опять резанула по глазами. «Будем драться?» — подумал я и увидел.

По ногам Маняфы текла кровь. Я вскочил, и где только силы прятались, но Маняфа меня осадила, саданула локтем прямо под дых, я аж назад свалился, тяжело сбрякав калашом.

• Идут.

Я завертел башкой — тропа. Где? Ну? И прозевал момент, когда скала отворилась, и прямо на меня вышагнул Пика, за ним Вещий и целая вереница пацанов и девчонок из школы, я не мог проморгаться, сбивал тыльной стороной ладони слезы, они расступались на миг и тут же опять заливали горизонт.

• Игорь! — отчаянно, никогда не слышал такого звона в ее голосе, крикнула Маняфа, я выбросил руку наугад, выстрелил ладонью. И поймал. Вот только не гладкую мальчишечью руку, сквозь мокрые ресницы я видел Игоря Аронова, Маняфа сидела с ним за одной партой, Маняфа спустилась бы за ним в ад, Маняфа даже опустила ствол, не в силах поверить... Рука была Игорева и смотрел на меня точно он, так же неловко улыбаясь, как обычно, а пальцы мои щупали жилистую ветку, покрытую жесткой шкурой.
• Нет, — мотнула я головой и упал на спину, не дожидаясь короткого Маняфиного: «Вниз!»

Она ударила с колена, била короткими — по три патрона — сериями, Игорь упал и расползся знакомой мерзостью, к Маняфе метнулись Сидоров с Науменко, она перекатилась через плечо — бам! бам! — и в клочья разнесла их головы, на лету они превратились в ошметки крупных, как у козы, морды крысюков.

• Хамельны! — закричал я, слыша, как Маняфа рычит: «сСама знаю». Пальцы мои уже танцевали на сто раз заученный танец, вот только бить так экономно, как Маняфа, я не умел. Очередью срезал сразу троих, отвлеклись на меня, кинулись.

И тут в тыл нам ударили пираты.

Маняфа дула в пустой магазин, будто в блок-флейту. Еще шесть магазинов лежали у ее ног. Последние патроны. В подвал нам возвращаться было не с чем.

Мы смотрели, как тает в пучине плотных штормов корабль с черными парусами. Он шел, заваливаясь на левый борт, Маняфа проделала в нем нехилую дыру, но остановить пиратов так и не удалось.

• Сколько?
• сСемеро, — Маняфа подняла горсть земли и кинула вслед кораблю, как на крышку гроба.
• Семеро, — повторил я, неспособный повторить их имена. Семь душ мы упустили.
• Тринадцать сСпасСли, — сказала Маняфа и уронила магазин к ботинкам.
• Угу.
• А почЧему кровь? — спросила Маняфа, разглядывая ветки потеков на внутренней стороне своих бедер.
• Тебе тетя Нина расскажет.
• Я умру?
• Угу.
• жЖаль. А ты не умирай. ПожЖалуйста.

Я смотрел на Хамельнов, некоторые еще вздрагивали, с того, что притворялся Сидоровым, не до конца сползла маска, шевелилась на ветру, как снятая с лица кожа. Я слышал, как скулит ветер, протискиваясь сквозь скалы, как он шипит, сталкиваясь с чужими ветрами.

• Как плохо, — сказал Маняфа, но тон ее не изменился.
• Ты робот, что ли, Маняф? — возмутился я. — Это не плохо! Это конец! Люди погибли!

Маняфа встала и пошла ко мне, отчего-то скособочившись, задрав левое плечо. Я хотел тоже подскочить, испугался, что сломал что-то между нами, но она уткнулась мне в плечо и заплакала. А я стоял, как дурак, и не знал, куда руки деть. Маняфа никогда не плакала. Даже в три года. Даже в годик!

• Игорь умер? — подняла на меня свои закатные глазищи Маняфа. Я кивнул.
• А сСандалик?

«Да, Маняфа».

• КосСтрома? АпачЧ? — я кивал и кивал, она называла и называла.

Корабль-призрак растворился в акварельной мути времени. Хамельны растеклись в дым и убрались назад в гору, откуда вышли. На их месте остались кокарды, пуговицы, пряжки от ремней и мелкий мусор.

• Давай есть, — Маняфа села на голый камень и расправила подол короткого платья.

Я вынул банку горбуши.

• Что нужно делать на тризне? — Маняфа вроде бы совсем успокоилась, я увидел, как она держит связку гранат — не потратила! — и выдохнул тоже. Гранаты есть, жить будем.
• Петь песни. Поминать павших.
• Давай, — кивнула Маняфа и начала, — Точно гору несла в подоле, всего тела боль, я любовь узнаю по боли, всего тела вдоль...