Космоцветок
@intelligently777Илья сидел за столом, склонившись над блокнотом, и торопливо записывал строчку за строчкой. В комнате было тихо, только ручка скрипела по бумаге, а за окном медленно опускались сумерки.
Вдруг дверь приоткрылась, и в щель просунулся любопытный нос, а следом — вся Саша. В руках она сжимала потрёпанного плюшевого зайца, а в больших глазах светилась надежда.
— Илья… — прошептала она, подходя ближе. — Ты прочтёшь мне сказку? Как всегда…
Он отложил ручку, улыбнулся и прикрыл блокнот.
— Конечно. Сегодня у нас новая история. Про космоцветок.
Девочка радостно запрыгала, потом тут же притихла, устроилась рядом и уткнулась ему в плечо. Илья взял блокнот, перелистнул страницу и начал читать мягким, тёплым голосом, в котором уже звучало волшебство.
А за окном, будто специально, одна за другой зажигались настоящие звёзды.
глава первая
В городе, где небо навсегда затянуло пеленой серых туч, жил человек, которого звали Голос. Это имя будто приросло к нему — никто уже не помнил, было ли у него другое. Возможно, оно появилось потому, что в мире, где даже птицы разучились петь, только он один еще умел говорить так, будто в словах его теплился свет.
Город был особенным — точнее, особенным было его несчастье. Где-то в прошлом, в глубине десятилетий, небо здесь медленно закрылось. Сначала люди думали, что это просто затянувшиеся дождевые тучи. Потом поняли — тучи не рассеиваются. Никогда. Солнце больше не пробивалось сквозь эту пелену, звезды исчезли из ночного неба, и даже луна перестала показывать свое лицо.
Голос был последним хранителем света — не настоящего, конечно, но того, что жил в словах. Каждый вечер, когда серые сумерки сгущались до черноты, он приходил на центральную площадь. Его ждали. Дети, рожденные уже после Великого Затмения, толпились у ступеней заброшенной обсерватории — некогда величественного здания, теперь лишь тени былой науки.
Он садился на холодные каменные ступени, покрытые мхом, и начинал рассказывать. Его голос, глубокий и мягкий, разносился по пустой площади:
— Когда-то...
Этого слова было достаточно, чтобы дети замерли. Они знали, что сейчас начнется сказка. Настоящая сказка — не про призраков и тьму, которых хватало в их мире, а про то, чего они никогда не видели.
— Когда-то небо было синим, — говорил Голос, и его глаза, казалось, видели то, о чем он рассказывал, — таким синим, как лепестки забытого цветка. А солнце... — он делал паузу, — солнце было огромным и теплым, как объятия матери. Оно просыпалось на востоке, поднималось высоко-высоко, и весь день смотрело на нас сверху, а вечером уходило спать за далекие горы, оставляя после себя след из розовых облаков.
Дети слушали, широко раскрыв глаза. Некоторые неосознанно поднимали головы к небу, пытаясь представить это чудо. Но над ними висела все та же серая пелена, непроницаемая и вечная.
— А почему сейчас солнца нет? — спросила однажды девочка с косичками. Ее звали Лира, и она приходила сюда каждый вечер, всегда садилась в первом ряду и никогда не перебивала. Но в этот раз вопрос вырвался сам собой.
Голос задумался. Он знал много версий, но ни одна не была по-настоящему правдивой.
— Говорят, — начал он осторожно, — что где-то далеко, среди звезд, рос Космоцветок — источник всего света во Вселенной. И пока он цвел, его лепестки освещали все миры. Но что-то случилось... Он погас. И теперь его надо найти.
— Где? — тут же спросила Лира, и в ее глазах вспыхнула надежда, которую Голос видел так редко.
Он поднял руку и указал на небо — туда, где должны были быть звезды.
— Где-то там. Среди звезд.
Дети дружно вздохнули. Они знали правду — звезды тоже исчезли. Их не было видно уже много лет. Никто из этих детей никогда не видел звездного неба. Для них рассказы Голоса были такими же сказками, как истории о драконах и волшебниках.
Но в этот вечер что-то изменилось. В последнем ряду, в тени колонн, стояла незнакомая девушка в потертом летном комбинезоне. Она не смеялась, не задавала вопросов, лишь внимательно слушала, а когда Голос закончил, быстро исчезла в переулке. Никто, кроме самого рассказчика, не заметил, как перед уходом она открыла старую книгу и что-то проверила.
Голос не знал тогда, что эта встреча изменит все. Что девушку зовут Ким. И что она — единственный человек в городе, кто знает, где искать Космоцветок.
вторая глава
Вечерний ветер шевелил страницы книги в руках Голоса, когда он услышал за спиной резкие шаги. Оборачиваясь, он увидел девушку, чья тень удлинялась в свете уличных фонарей.
— Твои сказки — ерунда, — заявила она без предисловий, останавливаясь перед ним.
Голос медленно поднял взгляд. Перед ним стояла Ким — в потертом летном комбинезоне, перетянутом ремнями с инструментами, с карандашом, торчащим из небрежно собранных волос. Ее пальцы, покрытые тонкими шрамами от паяльника и металлической стружки, сжимали толстый фолиант с потрепанными уголками.
— А что не ерунда? — спросил он, прикрывая книгу.
Ким резко открыла свой том, и страницы, испещренные чертежами и формулами, захлопали на ветру.
— Это.
Она перелистнула несколько листов, пока не нашла нужный — карту звездного сектора с пометками, сделанными дрожащей рукой. В углу страницы был набросок: цветок с лепестками, похожими на языки пламени, а вокруг него — десятки стрелок, пометок, вычислений.
— Космоцветок — не миф, — прошептала она, и в ее голосе впервые зазвучало что-то кроме привычной жесткости. — Его видели. В 37-м секторе, на краю Галактики. Здесь.
Ее палец ударил в точку рядом с квазаром GX-339.
Голос наклонился ближе, разглядывая карту.
— Откуда у тебя эти данные?
— Мой отец был астронавигатором. Он верил в Космоцветок. Последние годы он только об этом и говорил.
Ким резко захлопнула книгу.
— А потом исчез. Как и все, кто искал его.
Голос молчал. Он знал, о чем она говорит. В последние годы слишком много людей уходило в космос и не возвращалось.
— И что, ты хочешь повторить их путь?
— Я хочу доказать, что он существует. И если мы его не вернем…
Она посмотрела на площадь, где дети все еще ждали продолжения сказки.
— Они действительно никогда не увидят света.
Голос медленно выдохнул.
— Ты веришь, что мы сможем его найти?
Ким на мгновение задумалась.
— Я верю в расчеты. В факты. В числа.
Она ткнула пальцем в одну из формул на полях.
— Они говорят: шанс есть.
Голос посмотрел на нее, потом на карту, потом снова на нее. В ее глазах горело что-то, чего он не видел давно — упрямая, почти безумная надежда.
— Тогда полетим, — наконец сказал он.
Ким кивнула.
— Уже завтра.
Они стояли так еще несколько мгновений — двое чужаков, объединенных одной невозможной целью.
Так началось их путешествие.
А над городом, как всегда, висело черное, беззвездное небо.
третья глава
Корабль, на котором им предстояло лететь, был настоящим древним артефактом.
Он стоял в дальнем ангаре космопорта, заваленном ржавыми деталями и покрытом слоем космической пыли. Его имя — «Последний Лучик» — едва читалось на облупившемся борту.
Когда-то, много лет назад, этот корабль был гордостью космического флота. На его счету были десятки исследовательских миссий, смелые прыжки через гиперпространство и даже, если верить легендам, встреча с инопланетной цивилизацией. Теперь же он напоминал скорее металлический труп, чем звездолет.
Голос обвел взглядом потрескавшиеся стекла иллюминаторов, проржавевшие стыковочные узлы и едва держащиеся на петлях двери.
— Он... выглядит не очень, — осторожно сказал он.
— Он выглядит как кусок мусора, — отрезал механик, вытирая жирные руки о тряпку. — Двигатели еле дышат, навигационные системы последний раз обновлялись до твоего рождения, а в жилом отсеке сквозняк такой, что можно замерзнуть насмерть.
Он пнул колесо шасси, и с него посыпались хлопья ржавчины.
— Этот хлам не долетит и до орбиты.
— Долетит, — упрямо сказала Ким, не отрываясь от осмотра топливных магистралей.
Она провела здесь три недели, не выходя из ангара. Дни напролет она копошилась в недрах корабля, заменяя сгоревшие платы, перепаивая соединения, латая дыры в обшивке. Голос помогал как мог — подавал инструменты, держал фонарь, таскал детали. А когда силы покидали Ким, и она засыпала прямо на холодном полу ангара, он накрывал ее своим плащом и оставался рядом, рассказывая истории о великих космических странниках прошлого.
Постепенно, день за днем, «Последний Лучик» оживал.
В ночь перед стартом они сидели на крыше ангара, глядя на привычное черное небо.
— Почему ты решила лететь? — неожиданно спросил Голос.
Ким долго молчала, играя гаечным ключом в руках.
— Мой отец верил в Космоцветок, — наконец сказала она. — Он потратил всю жизнь, пытаясь его найти. А потом... исчез. Как и все, кто искал.
Она резко встала, подошла к краю крыши.
— Если этого не сделаю я — этого не сделает никто.
Голос посмотрел на ее силуэт, вырисовывающийся на фоне беззвездного неба.
— Тогда полетим, — тихо сказал он.
На следующее утро «Последний Лучик», скрипя всеми болтами, оторвался от земли. Двигатели ревели, корпус дрожал, но корабль поднимался.
Когда они пробили слой облаков, Голос впервые увидел, как выглядит их мир сверху — серый, безжизненный, окутанный вечной пеленой.
А потом начался космос.
И оказалось, что там еще темнее.
четвертая глава
Космос встретил их не просто холодом — ледяным, пронизывающим до костей холодом, который пробирался сквозь стенки корабля, несмотря на все попытки системы отопления с ним справиться. И тишиной. Не той уютной тишиной, что бывает в снежную ночь, а абсолютной, давящей, как будто сама Вселенная затаила дыхание.
Первые дни прошли в размеренном ритме. Ким, привязавшись страховочным тросом, лазила по техническим отсекам, проверяя показания датчиков и подкручивая то один, то другой узел. Голос вел бортовой журнал, записывая в него все, что казалось хоть сколько-нибудь важным: показания приборов, свои наблюдения, даже сны — странные и тревожные, которые начали сниться ему, едва «Последний Лучик» вышел за пределы атмосферы.
Но на третий день что-то изменилось.
Голос как раз готовил что-то съедобное из их скудных запасов, когда услышал, как Ким что-то бормочет себе под нос у главного контрольного пульта.
— Что-то не так? — спросил он, подходя ближе.
Ким не ответила сразу. Ее пальцы быстро перебирали настройки сенсоров, а на лбу собрались морщины от напряжения.
— Датчики показывают… — она замолчала, затем резко выдохнула. — Что вокруг нас ничего нет.
— Как это? — Голос наклонился к экранам.
— Вообще. Ни звезд, ни планет. Ни туманностей, ни астероидов. Даже космического мусора. Только пустота.
Это было невозможно. Голос знал достаточно о космосе, чтобы понимать: даже в самом пустом межгалактическом пространстве должны были быть хоть какие-то следы света, частицы пыли, хоть что-то.
Но экраны показывали абсолютную тьму.
Они оба подошли к главному иллюминатору. Внешние прожекторы «Последнего Лучика», обычно освещавшие пространство на сотни метров вперед, теперь терялись в черноте, будто свет просто… исчезал.
Корабль плыл вперед, словно в чернильном океане без берегов.
— Это не просто пустота, — прошептала Ким. — Это как будто… пространство здесь другое.
Голос почувствовал, как по спине пробежал холодок.
— Ты думаешь, мы уже близко к квазару?
Ким покачала головой.
— По расчетам, до него еще неделя пути. Но… — она снова посмотрела на датчики. — Я не понимаю, что это.
Внезапно раздался резкий звук — один из датчиков начал пищать. На экране появилась слабая, едва заметная точка.
— Что это? — Голос потянулся к экрану.
Ким быстро ввела несколько команд.
— Какое-то… искажение. Очень слабое. — Она повернулась к нему, и в ее глазах Голос увидел что-то, что заставило его сердце сжаться. — Оно движется.
— Движется?
— Да. И… — она замолчала, глядя на новые данные. — Оно становится ближе.
За иллюминатором, в кромешной тьме, что-то шевельнулось.
Что-то огромное.
пятая глава
В такие моменты, когда чернота за иллюминаторами становилась почти осязаемой, а датчики продолжали показывать пугающую пустоту, рассказы Голоса становились их единственным спасением. Его голос, глубокий и спокойный, наполнял металлические коридоры "Последнего Лучика" теплом, которого так не хватало в ледяном космосе.
Однажды, когда Ким в очередной раз безуспешно пыталась получить хоть какие-то показания с датчиков, Голос неожиданно спросил:
— Знаешь, почему космос такой тихий?
Ким, не отрываясь от панели управления, пожала плечами:
— Потому что звуку негде распространяться. Вакуум, физика, все дела.
Голос улыбнулся и покачал головой:
— Нет. Потому что он ждет, когда кто-нибудь нарушит тишину.
Ким наконец оторвалась от приборов и повернулась к нему, устало вытирая машинным маслом испачканные руки.
— Ну хорошо, рассказчик, — сказала она, снимая защитные очки. — Докажи свою теорию.
И Голос начал рассказывать.
— Видишь ли, звезды — это вовсе не раскаленные газовые шары, как думают ученые. Это спящие великаны. Огромные, древние существа, свернувшиеся в клубок и укрывшиеся светящимися одеялами. Когда они просыпаются — а это случается раз в несколько миллиардов лет — они встают, потягиваются, и тогда случаются вспышки сверхновых.
Ким усмехнулась, но слушала внимательно.
— А туманности? — спросила она, указывая на черный иллюминатор, где не было видно ни одной.
— Ах, туманности! — глаза Голоса загорелись. — Это пряжа космических пауков. Огромных, размером с солнечную систему. Они ткут свои сети между галактиками, и когда звездный свет попадает в эти сети — он преломляется, создавая те прекрасные цветные облака, что мы называем туманностями.
Ким задумчиво кивнула, глядя в иллюминатор:
— И что, по-твоему, тогда квазары?
Голос на секунду замялся, потом улыбнулся:
— Квазары — это глаза. Глаза того, кто наблюдает за всей этой паутиной. Когда он моргает — квазар вспыхивает. Когда он засыпает — квазар гаснет.
В этот момент раздался резкий сигнал тревоги. Оба вздрогнули. Ким бросилась к приборной панели.
— Что-то изменилось? — спросил Голос, чувствуя, как учащается пульс.
Ким несколько секунд изучала показания, затем медленно подняла голову:
— Мы вышли из... чего бы это ни было. Датчики снова показывают звезды.
Они оба подошли к иллюминатору. И правда — впереди мерцали далекие звезды, а на экранах навигации появились знакомые созвездия.
— Твои космические пауки нас отпустили, — усмехнулась Ким, но в голосе ее слышалась явная нотка облегчения.
Голос улыбнулся в ответ:
— Может быть, им просто понравилась история.
шестая глава
Через месяц изнурительного полета сквозь пустоту, когда даже Ким начала сомневаться в своих расчетах, они наконец достигли квазара GX-339.
Сначала он появился на экранах как крошечная мерцающая точка, но с каждым часом рос, превращаясь в устрашающее зрелище. Когда они приблизились на расстояние видимости, Ким автоматически уменьшила скорость, а Голос вжался в кресло, не в силах оторвать глаз от иллюминатора.
Это было чудовище.
Квазар бушевал перед ними, как разъяренный бог древних мифов. Плазменные вихри, растянувшиеся на миллионы километров, кружили вокруг черной дыры в его сердце, создавая световое шоу невероятной мощи. Пространство вокруг искривлялось, искажалось, будто сама ткань реальности не выдерживала этой ярости.
Но самое странное было в центре - среди этого хаотичного танца света и тьмы мерцало что-то... упорядоченное. Что-то, что явно не принадлежало естественным космическим процессам.
— Космоцветок? — прошептал Голос, прильнув к стеклу.
Ким быстро переключала фильтры на сенсорах, ее пальцы дрожали от напряжения.
— Нет... — она покачала головой. — Это не он. Структура совершенно другая. Это... — она замолчала, глядя на странные показания. — Что-то другое. Что-то, чего не должно быть здесь.
Но Голос уже не слушал.
Он видел квазар впервые в жизни. Не на картинках в учебниках, не в рассказах старых космонавтов - реальный, живой, дышащий космической яростью. То, о чем он мечтал с тех пор, как впервые услышал о звездах.
Его дыхание участилось, ладони стали влажными.
— Я должен подойти ближе, — сказал он, уже вставая.
— Нет! — Ким резко повернулась к нему. — Это опасно! На таком расстоянии гравитационные волны уже искажают наши показания. Если подойдем ближе...
Но Голос уже открывал шкафчик со скафандрами.
— Если там есть хоть капля света... хоть намек на то, что мы ищем... я должен попробовать.
Ким хотела схватить его за руку, остановить, но замерла. Она видела это выражение на его лице - то самое, которое было у ее отца на последних фотографиях перед исчезновением. Та же одержимость, то же странное спокойствие человека, который уже принял решение.
— Ты не вернешься, — прошептала она, но это было не предупреждение, а констатация факта.
Голос остановился на мгновение, затем мягко улыбнулся:
— Тогда расскажи детям, что я нашел солнце.
Когда шлюз закрылся за ним, Ким осталась одна перед экранами, показывающими две точки - одну, крошечную и хрупкую — Голоса в скафандре, и другую, огромную и ненасытную — квазар, готовый его поглотить
седьмая глава:
Шлюз открылся, выпуская Голоса в бездну. Он медленно оттолкнулся от корабля, и тонкий трос безопасности протянулся за ним, как пуповина, связывающая его с "Последним Лучиком". В наушниках трещала рация, заполняя тишину его собственного дыхания.
— Как слышишь? — раздался голос Кимы, напряженный и резкий.
— Хорошо, — ответил он, наблюдая, как его дыхание превращается в крошечные кристаллики льда перед стеклом шлема. — Выдвигаюсь к точке наблюдения.
Квазар перед ним был еще более впечатляющим вблизи. Голос чувствовал, как сквозь скафандр проникает тепло его излучения. Пространство вокруг искривлялось, создавая странные оптические иллюзии — световые дуги и кольца, окружающие черное сердце чудовища.
И там, в самом эпицентре этого хаоса, оно мерцало. То самое "нечто", что привлекло их внимание.
Голос включил усилители изображения на шлеме.
— Ким… я вижу его, — его голос дрогнул. — Он… не такой, как мы думали.
— Что ты видишь? — немедленно отозвалась Ким. — Голос, опиши!
Он замер, вглядываясь. То, что издалека казалось упорядоченной структурой, вблизи оказалось чем-то совершенно иным. Это не было растением, не было цветком. Это было...
— Он не дает свет… — прошептал Голос, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Он его забирает.
В этот момент трос безопасности внезапно натянулся, затем ослаб. Голос почувствовал странное сопротивление, будто пространство вокруг него стало густым, как мед.
— Голос? Что происходит? — голос Кимы стал резче. — Показания скачут! Вернись немедленно!
Но он не мог оторвать глаз от зрелища перед ним. Мерцающая структура в сердце квазара начала меняться, разворачиваться, будто пробуждаясь ото сна.
Потом связь прервалась. Тишина.
Голос остался один на один с космическим чудовищем, чувствуя, как его скафандр начинает трещать под давлением необъяснимых сил.
Лишь через несколько минут связь ненадолго восстановилась.
— Ким… — его голос был едва слышен сквозь помехи. — Он увидел меня.
— Голос! — крикнула Ким, и в ее голосе была настоящая паника. — Возвращайся! Сейчас же! Я активирую аварийный возврат!
Но система не отвечала. Трос безопасности болтался свободно, его конец был аккуратно... перерезан. Не разорван — именно перерезан, будто чем-то невероятно острым.
Голос почувствовал, как его начинает притягивать к квазару. Не физически — его скафандр пока держался — но что-то внутри него неумолимо тянулось к этому мерцающему кошмару.
— Прости… — прошептал он, и это было последнее, что услышала Ким.
Потом — абсолютное молчание.
На экранах "Последнего Лучика" метка Голоса исчезла.
А в сердце квазара что-то шевельнулось.
И повернулось в их сторону.
восьмая глава:
Корабль вошел в атмосферу на рассвете, если это слово еще можно было применять к бледному просветлению серого неба. "Последний Лучик" стонал и трещал, его израненный корпус едва выдержал обратный путь. Когда шасси коснулось посадочной площадки, раздался скрежет металла, и корабль накренился на бок, словно усталый зверь, падающий после долгой погони.
Ким сидела в кресле пилота, не двигаясь. Ее пальцы все еще сжимали штурвал, хотя полет давно закончился. На экранах перед ней мерцало предупреждение о повреждениях, но она не видела его. Она видела только последний кадр с внешней камеры - Голоса, исчезающего в мерцающей пустоте, и то, как нечто в квазаре повернулось, заметив их.
Только когда стук в шлюз стал слишком настойчивым, она заставила себя встать. Ноги подкашивались, будто она провела в невесомости не месяц, а годы. Шаг. Еще шаг. Ее рука дрожала, когда она нажимала кнопку открытия.
На пороге стояли дети. Те самые, что провожали их месяц назад. Лира с косичками - теперь немного отросшими - держала в руках увядший цветок, вероятно, последний в городе. Их глаза горели надеждой.
— Вы нашли Космоцветок? — спросила Лира, и в ее голосе звенела та самая вера, которая когда-то была у Кимы.
Ким открыла рот, но слова застряли в горле. Как сказать им, что солнца не будет? Как объяснить, что они не только не нашли свет, но и принесли с собой нечто гораздо худшее?
Она посмотрела на их лица - грязные, худые, но все еще полные ожидания. И поняла, что не может. Не сейчас.
— Нам нужно... — она сглотнула ком в горле, — нам нужно собрать Совет.
Но правда, которую она теперь знала, жгла ее изнутри. Космоцветка не существовало. Никогда не существовало. То, что они приняли за источник света, было его противоположностью - тенью, пожирателем света, дремавшим в сердце квазара. И теперь, после их визита, оно проснулось.
И что самое страшное - оно увидело их. Запомнило. И теперь знало дорогу домой.
Ким обернулась к кораблю, к звездам, которых не было видно за пеленой туч. Где-то там, в глубинах космоса, нечто невообразимое разворачивалось, растягивалось, готовясь к прыжку.
А дети все смотрели на нее, ждали ответа, который она не могла дать.
Ветер поднял с земли клубы пыли, закрутил их в медленном танце. Где-то вдали заскрипели ставни. Город ждал. Но то, что должно было прийти, не было спасением.
эпилог:
Прошли годы.
Дети, ждавшие возвращения «Последнего Лучика», стали взрослыми. Их глаза, никогда не видевшие солнца, привыкли к вечным сумеркам. Они работали в полутьме заброшенных фабрик, выращивали бледные, жидкие побеги в теплицах, шепотом передавали друг другу обрывки воспоминаний о том, что когда-то существовал день.
Но иногда, когда серые тучи сгущались в особенно плотную пелену, а ветер выл в разбитых окнах, они собирались у стен старой обсерватории. И тогда кто-нибудь — обычно Лира, та самая девочка с косичками, теперь уже женщина с сединой в волосах — начинал рассказывать.
Историю о Голосе и Киме.
О корабле, отправившемся за солнцем. О квазаре, что оказался не источником света, а его поглотителем. О последних словах, затерянных в космическом эфире.
И когда голос рассказчика понижался до шепота, а слушатели задерживали дыхание, казалось, будто в этих словах еще теплится капля света. Будто где-то далеко, за гранью вечной ночи, огонек все еще борется с тьмой.
Может быть, этого было достаточно.
Может быть, сама эта история — последний Космоцветок, что они смогли спасти.
Но однажды ночью ветер принес с запада нечто новое. Не песок, не пыль — тишину. Глухую, беспросветную, как перед грозой. Птицы (те немногие, что еще оставались) замолчали. Даже механизмы, скрипящие на фабриках, будто замерли.
А наутро люди увидели, что тучи стали черными. Не серыми — черными, как космос, как пустота между звездами. Они не пропускали ни луча, ни отсвета, словно что-то высасывало свет прямо из воздуха.
Лира подняла голову и поняла: оно пришло.
То, что увидело Голоса.
То, что шло за ними все эти годы.
И теперь, когда последние сказки о свете почти забылись, тьма наконец добралась до дома.
Где-то на окраине города, в разрушенном ангаре, где когда-то стоял «Последний Лучик», скрипнула дверь.
Но заходить было уже некому.
***
Илья дочитал последние строки, его голос становился всё тише, плавно растворяясь в сонной тишине комнаты.
— …Спокойной ночи.
Он замолчал, взглянул на Сашу — её ресницы уже трепетали во сне, а губы чуть шевелились, будто договаривали сновидение. Осторожно закрыл блокнот, отложил его на тумбочку и поправил одеяло, чтобы сестрёнке не было холодно.
Потом встал, задержался на секунду, глядя, как её грудь ровно поднимается в такт безмятежному дыханию. Уголки его губ дрогнули в улыбке.
Тихо щёлкнул выключатель, комната погрузилась в мягкий полумрак, подсвеченный только лунным светом из окна. На цыпочках вышел, прикрыл дверь, оставив небольшую щель — на всякий случай, если Саша вдруг проснётся и испугается.
В коридоре вздохнул, потянулся и пошёл к себе, уже обдумывая сюжет для новой сказки. Завтра. Сейчас — только чай и тишина.