Кошмар... Он мой? Или чужой?

Часть 1

Жить, будучи сломленным по всем фронтам существом, сложно. Сложно настолько, что не описать словами - да и мозг, на самом деле, даже не даст подобрать слов, старательно пытаясь держать то хрупкое равновесие, которое постоянно ходит по тонкой нити каната, натянутой над сплошной пропастью, что представляет из себя блокируемую памятью пучину. 

Страха. Ужаса. Отчаяния. Непонимания. 

Предательства.

Ты не можешь желать нормальной жизни, это - запрещено. 

Ты не можешь хотеть того, чтобы к тебе относились не как к Роме, и называли по настоящему имени. 

Ты не можешь перечить правилам, которые тебе выстроил родной человек. Это всё - лишь для твоего же блага. 

Ты, сукин сын, не можешь перечить своему старшему брату - иначе вместо одной ноги захрустят две, а после - не только ноги. 

Ты ведь не хочешь отрекаться от своей семьи, правда? У тебя больше никого нет. 

Никто тебя не полюбит так, как я. Никто тебя не примет, кроме меня. 

Ты - мой брат. Ты - моя семья. 

Ты - мой. 

***

Лололошка подскакивает на кровати чуть ли не крича, тут же рефлекторно затыкая рот ладонями, чтобы его не услышали. 

А... Кто не должен слышать? 

Оглядевшись вокруг, подросток трясётся так, словно сейчас сидит совсем голый на снегу зимой - было темно. 

Он в коробке? В камере? В яме?

В своей палате? 

Мысли пробрали до самых костей, и тут же растворились в пустоте, однако страх остался - и Ло совершенно не понимал того, где он, кто он и что ему делать. 

Образы в памяти были расплывчатыми, искажёнными и вызывающими неподдельный ужас - искривлëнные лица, чёрные дыры вместо глаз, улыбки неестественно вытянутые и такие, словно тебя при желании проглотят за один присест. 

Ужаснее всего - Ло#@&ош*а понятия не имел о том, чьи это улыбки. Слишком много неизвестных вокруг, и все они - словно монстры, что готовы тебя сожрать в любой момент.

Он пытается вспомнить хоть что-то о том, где он и как здесь оказался, но голова совершенно отказывалась работать - в один момент он видел, как какой-то мальчик гуляет с группой неизвестных по лесу, после - как они плюхаются в реку. Затем - как кто-то обнимает его, и гладит когтистыми лапами, но говорит что-то мягкое и приятное. Тот парень не решается поднять головы, чтобы увидеть это нечто даже в воспоминании - из набора реакций "замри, бей или беги" он выбирает первое, потому что конечности отказываются слушаться. 

Если мироходец видит его со стороны, то почему словно сам ощущает непослушание тела? 

А его ли это части? 

₽&ло@ош+а опускает глаза чуть ниже, и видит перед собой трясущиеся кисти, исходящие из предплечий, растущие из них фаланги пальцев. Он пристально смотрит на них, но даже предположить не может того, кому они принадлежат. 

Вдруг что-то касается руки, и парень дергается, вжимаясь спиной в стену и пуча глаза. Кажется, зрение постепенно привыкало к темноте. 

Перед ним в непонимании наклонила голову набок кошка. Откуда она здесь взялась? Или она была тут всегда? 

Где-то отдалённо в мозгу всплыло очередное воспоминание о том подростке - кажется, он принёс её вместе с неизвестным существом, лица которого никогда не было видно. 

Оно, что необычно, не казалось таким пугающим, как прочие всплывающие в подсознании образы. Будто в этом существе был какой-то далёкий отголосок, вызывающий что-то тёплое и доверительное, однако одна лишь мысль о том, чтобы встретиться с этим чем-то один на один, в своём истинном обличье, вызывала панику, отрицание и тревогу. 

Истинное обличье... А какое? Чьё? 

Кому страшно? Мне, или ему? 

Мне... Кто я есть? 

Я существую? Он и я... Похожи? Или разные? 

Почему разные? Почему не похожи? Или похожи? 

Кто я Кто я Кто я

Это всë... Взаправду? 

Я существую? Или он существует? 

Хоть кто-то существует? 

Все вокруг - реальность, или нет? 

"— Рома~"

Внезапно всë естество содрогается вновь, вызывая недовольное мяуканье бог знает когда успевшей прижаться к боку кошки.

Голос, одновременно кажущийся родным и знакомым, но вызывающий фантомные боли по всему телу громом бьëт по ушам. 

"— Ты же не хочешь меня расстраивать, верно? Я ведь люблю тебя."

Л@#₽лош&* хватается за горло, ощущая себя так, будто его сжимают, после - за волосы, словно бы ощущая то, как их вырывают с корнями, а в конечном итоге - валится с кровати, дергаясь от ощущения боли и звонкого хруста костей в ушах. 

"— Семья так не поступает, Рома. Придется тебе хорошенько об этом напомнить."

От остатков теплоты в голосе не осталось и следа. Перед глазами, в самом углу комнаты в кромешной тьме, словно стоит этот силуэт - его лицо не искажено, оно выглядит обычным. Обычным, холодным, безэмоциональным... Непредсказуемым. И от того пугает лишь больше.

Мальчишке мерещится лишь короткое движение руки, на которой виднеется чёрная, как сама тьма сознания, перчатка, и этого подростку хватает для того, чтобы спешно схватить подмышку мяукнувшую незнакомую кошку, которая почему-то ему явно понравилась, и броситься к двери на едва слушающихся ногах. 

Свободная рука судорожно дергает ручку, пока её хозяин - или наблюдатель, - не понимает то, в какую сторону открывается дверь.

Та поддаётся. 

#оло@*шка выбирается в коридор, судорожно оглядываясь по сторонам, и тут же мчась на кухню. 

Нужна защита. То, чем можно обороняться от них. 

От сущностей, которые кажутся знакомыми, но на деле вовсе ему не знакомы. Знакомы кому-то другому, такому же неизвестному - близкому, но далекому. Сильному, но слабому. 

Решительному, но трусливому. 

— В-всë х-хорошо, кис-са... - Он сглатывает слюну и шмыгает носом от того, что намокли глаза, неуверенно беря в дрожащую руку один из найденных ножей. Безобидная кошка, что не могла постоять за себя, заслуживала защиты - даже если самому страшно. - Я с т-тобой... 

***

Дилан проснулся не сразу. Поначалу он лишь слегка вошкался в кровати, будто отдалëнно слыша скрипы постели снизу и мяуканье Абилки. Когда же до ушей донëсся звук дерганья двери их с Ло комнаты, дымка сладкого сна наконец-то рассыпалась. 

Окончательно из хоть сколько-нибудь сонного состояния его выбило, когда он открыл глаза и недовольно их потëр, приподнявшись на локте, чтобы посмотреть, что происходит - но тут же целиком дëрнулся от громкого хлопка двери. 

— Блять, какого хуя? - Проморгавшись и сбивая лёгкую боль в глазах от резкого пробуждения, Линайви чуть наклоняется вниз, видя, что Лололошки на постели нет, и тяжело вздыхает. - Лололошка? Ты чего там устроил? 

Ответа не последовало. Ни через секунду, ни через десять, ни после повторного вопроса. Теперь уже Дилану стало не по себе. 

Он сегодня явно не делал ничего такого, чтобы обидеть своего друга - они сейчас буквально постоянно занимались дома всякой хренью, пока родители были на работе, раз уж из-за того, что Престон и Жаклин узнали о его природе мироходца, тому было выделено некоторое время на нахождение в безопасности четырёх стен, что парень называл своим домом. 

Ну вот чего Дилан мог сделать такого, чтобы обидеть? Да, он выиграл сегодня у Лололошки в какую-то глупую игру, да пару колких фраз бросил - но всё в пределах допустимого, и шатен на него явно не обижался. Когда он пытается скрывать обиду - то ощущается иначе. 

Тут же начиная осторожно спускаться со второго этажа постели, Дилан попутно прикидывает в голове варианты того, что могло произойти. Из самого очевидного, на что геймер искренне надеялся - Лололошке просто приснился плохой сон. Конечно, он мог бы сразу же попроситься ко второму Линайви, чтобы найти покой и тепло в руках, которым он доверял больше всех остальных - но кто знает, быть может, что-то его особенно сильно испугало.

Как вообще можно хоть чего-то очевидного ожидать от мироходца, что за свою жизнь уже пережил столько, сколько не пожелаешь самому злейшиму врагу?

Он мог бы не иметь всех своих проблем, если бы его ëбанный старший брат не был мудаком и последней тварью. Дилан ненавидел его всей душой - и уже ни раз пожалел о том, что не попытался скинуть нахуй с крыши той заброшки, когда они с друзьями играли в прятки.

Хотя, если уж мироходцы могут телепортироваться, врят-ли ему бы это навредило - но попытка явно стоила бы того. 

Оказываясь на полу, Дилан направляется к двери из их комнаты, и, открывая её, удивляется тому, что Лололошка так и не включил свет. С кухни доносился лёгкий шум и мяуканье Абилки. Кажется, и сам Ло что-то говорил - но так тихо, что разобрать слова было просто нереально.

Тяжело вздохнув, Дилан поплëлся в сторону всё той же кухни. Честно говоря, было даже немного обидно, что Лололошка взял с собой Абилку, чтобы прорабатывать свой испуг, а не его. 

— Лололошка, ночь же на дворе... Родители бог знает когда придут, чего ты-

Заворачивая за угол и оказываясь в дверном проëме, Дилан замирает на месте, как только глаза цепляются за блеснувшее от лунного света лезвие ножа в руках мироходца. 

Тот тут же обернулся, и выглядел таким, каким его друг не видел никогда прежде - в этих глубоких, чистых глазах, которые Дилана уже давным давно не пугали, был неподдельный страх и ужас.

Линайви всё бегал глазами по лицу названного брата, и его словно прошибло током, когда наконец дошло осознание - Лололошка молчит и смотрит вот так не потому, что ему приснился дурной сон.

Он смотрит так, потому что боится. Но боится не своего сна, а его - человека, стоящего в дверях кухни прямо перед ним, с которым они вместе уже прошли огонь, воду, и в будущем пройдут все медные трубы. Но сейчас всё ощущалось иначе. 

— ...Л-Ло, ты... Опусти нож, пожалуйста-

Дилан было сделал шаг вперед, как мироходец тут же вжался спиной в столешницу, прижав к себе недовольно мяукающую кошку и выставив оружие вперёд. 

— "Блять, да что за... Чёрт." - Осознание пришло быстро, вынуждая парня отступить, поджимая губы. - "Чёрт-чëрт-чëрт, у него приступ, ну конечно! А отец с матерью вернутся хуй знает когда - просто замечательно. Но у него никогда не было настолько серьёзных случаев..."

— Ух-ходи! 

Внезапно Лололошка подал голос - словно писк беспомощного котëнка, который скорее помрëт, чем хоть на шаг отойдëт от своей мамы-кошки. Да вот беда - мамы кошки рядом уже давным-давно нет, и котëнок слепо умирает на месте от голода и холода, ведь ничего другого он и не умеет.

Пытаться выжить самому - страшно, но позволять этим страхам сковывать тебя и запирать на одном месте - это верная смерть. 

Дилан, глядя на трясущуюся руку с ножом и полный ужаса взгляд, не может не ощутить того, как на сердце скребут кошки. Лололошка ведь хороший... Замечательный, добрый, порою наглый идиот, который не должен был перенести все те издевательства от поганого JDH на себе.

И то, Дилан даже не то чтобы знает подробностей. Даже сам Ло их, вероятно, целиком не помнит. Но только сам факт того, что всё это привело к тому, что во время своих приступов он уже готов браться за ножи от страха - приводил к пониманию, что опыт этот был максимально травмирующим.

— Лололошка, успокойся, я... Я тебе не желаю зла. Я - Дилан, мы - друзья.

— Я... Я н-не знаю ник-каких Дилана и Лол-лолошки! - Мироходец лишь крепче сжимает рукоять холодного оружия, шмыгая носом. Кошка выскользнула из его руки и упала на пол на мягкие лапки, став тереться о ноги подростка. - Ост-тавь меня в покое! 

Что ж, бездействие явно ему не поможет, так что это точно был не вариант. Главное - как-нибудь забрать у него нож, остальное уже само приложится. 

— Ты - Лололошка. Мироходец. Да, травмированный, обиженный, раненый, но не мной. Я хочу помочь тебе, а не навредить, Ло.

— В-вы все... Все т-так говорили... - Уже обе руки направляют единственное средство обороны на медленно делающего шаги вперёд человека, который в спутанном сознании отравленного насилием и жестокостью мозга не имеет чётких форм и определённого лица. - Никт-то не люб-бил меня... Ме... Меня...? Ег-го...? 

Шатен замешкался, опустив глаза в пол, пока те бегали из одного места в другое. Дереализация в этот раз проявляла себя особенно остро и непредсказуемо - и это пугало. Но не по той причине, что Ло был опасен для других - Дилан не хотел, чтобы он сделал хуже самому себе.

Не хотел того, чтобы единственному, кого он больше всего искренне любит, было плохо и больно. 

Решено - либо сейчас, либо никогда. 

Дилан подходит ближе и кладёт ладони поверх кистей дëрнувшегося мироходца - гладит, держит мягко, словно тот был нежным фарфоровым цветком, что рассыпется от любого неаккуратного дуновения ветра. 

— Всë будет хорошо, Лош, ладно? Ты - это ты. И это нормально, что тебе страшно... Мне тоже. - Линайви аккуратно пытается разжать чужие пальцы, чтобы вынуть из них опасный предмет, но не отводя глаз от взгляда своего друга. - Мы справимся. Вместе, как всегда. Как в школе, как на прогулках... Ты ведь помнишь, даже если отдалëнно, верно? 

Подростка всё ещё трясёт ноги и руки ходят ходуном, однако взгляд, кажется, понемногу проясняется. Он бегает глазами по лицу, что пока не имеет очертаний и формы. Оно - ещё пустое, как в воспоминаниях того мальчика, но почему-то ощущается самым родным. 

— Ты всегда говорил, что в твоих мыслях каша, тяжело разобраться, и память путается... Но я разберусь, ясно тебе? Я их понимаю. А если... Если не пойму - все переберу и соберу вместе снова. Чтобы понять.

Он поджимает губы, сжимая чужую ладонь чуть крепче. Внезапно глаза Л#лолош&и округляются шире, и под лунным светом на месте пустоты он вдруг видит блеск голубых глаз - такой мягкий и кристально чистый, словно эти глаза были ему маяком, ведущим именно туда куда ему было нужно. 

— Ты будешь в порядке. Я сделаю всё, чтобы защитить тебя. Обещаю. 

На момент дрожь в теле будто совсем унялась. Голос, что до этого казался смесью нескольких непонятных дорожек, наконец приобрёл чистоту. Он звучал тепло. Знакомо. По-родному, но так, что от него не хотелось убегать. 

Резкий хлопок - открытое в одной из комнат окно громко ударилось о свою раму, и ₽#лолош@а дëрнулся - его глаза в миг почернели. 

Он тут же подался назад, зажмурил глаза и взмахнул рукой, после чего до ушей сквозь пелену донëсся неожиданно пронзительный возглас. 

— Блять!

Парня словно отдало холодом и резко кинуло в горячий источник. 

Он приоткрыл глаза, и вздрогнул всем телом - на ноже в руках красовалась алая жидкость. 

Он приподнял голову - и очертания комнаты наконец-то стали ему знакомыми. Кухня... Там - комната приемных родителей и ванная, дальше по коридору гостиная, и их комната... 

Их комната... Их с Диланом. 

Он тут же метнулся глазами на отшатнувшегося ранее назад друга, и замер с округлившимися глазами. 

Тот держался за лицо сбоку от левого глаза.

На нём - кровь. На руках - кровь. Стекают и падают на пол - струйки и капли крови. 

Осознание пришло слишком резко, и ударило настолько болезненно, насколько только могло. 

Я - Лололошка. Лололошка Линайви. 

Дилан - мой лучший друг. Я доверяю Дилану. Мы с ним - всегда вместе. 

Воспоминания, как поток, обрушились обратно на голову своего хозяина. 

Они - не чужие. Всё это время они были моими. 

Мои воспоминания. Мои друзья. Мои приемные родители. Мои страхи и травмы. 

Нож выпал из рук, с громким лязгом ударяясь о пол. Абилка ходила вокруг Дилана, беспокойно мяукая, и тëрлась о его ноги, бодая их лбом. Хотела, чтобы её хозяин хоть что-то сделал со своей раной. 

Я - Лололошка. Дилан - ранен. Дилану - больно. 

Я. Ранил. Я. Причинил. Боль. Я. Сделал. Больно. 

Больно. Больно. Больно. 

Я. Опасен. Я. Мог. Убить. 

Я. Монстр. 

Слова начали всплывать в голове сами собой, и от вида шипящего от боли друга было лишь хуже. 

Лололошка ранил его. А если бы не просто задел? 

Что, если бы это был не взмах, а полноценный удар? И родители вернулись бы домой, а подарком им стал бы холодный труп в луже крови? 

Было плохо. Невыносимо плохо - настолько, что хотелось просто блевануть на пол прямо здесь. 

Он не хотел. Не хотел. Не хотел. 

Не. Хотел. Делать. Плохо. Дилану. 

Дилан. Лучший. Друг. Дилан. Понимает. Дилан. Защищает. Дилан. Заботится. 

Лололошка. Подвëл.