Кошмар

Фёдор Достоевский несомненно был болен. Неизлечимо болен. Болен любовью к своему напарнику, Николаю Гоголю, потому что глядя в его гетерохромные глаза, обрамлённые почти белыми ресницами, он подолгу тонул, не смея отвести взгляд... Ради него он несомненно был готов на всё. Только бы его возлюбленный продолжал улыбаться, смеяться и радоваться жизни, вновь и вновь крадя сердце Достоевского.

Крепко сжимая кулаки, Фёдор чувствует тепло золотого колечка на левой руке, и оно заставляет его нестись вперёд, нанося удары по противникам, преградившим ему дорогу к киллеру, которого наняли его враги, с которым сейчас должны были сражаться Сигма и Николай. Он не мог оставить их обоих там, на растерзание этому безжалостному существу, которым движет жажда крови и наживы. Просто не может, потому что знает, что оно не остановится ни перед чем, а значит устранит любого, кто встанет на его пути, в том числе Гоголя и его брата.

Не чувствуя ног, брюнет изо всех сил бежал по мощеной улочке, про себя молясь всем существующим богам, чтобы успеть, и наконец, вот оно! Заветный мост сражения, и он... Не успел... Сердце замерло, но переборов себя, молодой мужчина поднялся на мост, первым делом кинувшись к телу альбиноса, лежавшее на боку в луже собственной крови. Еле сдерживая подступившие слезы, он аккуратно перевернул его на спину, сразу же замечая ужасную рану, нанесённую прямо в сердце под рёбрами длинным острым ножом, который лежал совсем рядом. В груди закипала ярость, а вместе с ней и горечь потери. Не выдержав, этого ужасного наплыва эмоций, Достоевский отчаянно закричал, после начиная тихо плакать, прижимая к себе тело любимого, проклиная про себя свою опасную работу и жалея, что втянул в это ещё и мужа.

"Это ты! Ты виноват в его смерти!" - чуть не задыхаясь от праведного гнева кричит Сигма, размахивая руками и крича ещё что-то неразборчивое, в конце концов убегая куда-то, откуда вскоре слышится выстрел. Не смог, не защитил, не справился...

- Федя! Федя, проснись! - открывая глаза и садясь, он не сразу успокаивается, но как только частота его сердцебиений и дыхания приходит в норму, он поворачивает голову вправо и сталкивается с непонимающим и тревожным взглядом мужа, которого он разбудил своим беспокойным поведением во время сна. - Всё хорошо?

Услышав вопрос, увидев его встревоженное лицо и потянувшуюся к нему руку, Достоевский не выдерживает и крепко обнимаем любимого, не в силах ничего сказать. Почувствовав ответные объятия, Фёдор просто прижимает альбиноса ближе, утыкаясь носом в его шею и вдыхая родной запах, который его успокаивал так же как и нежные, неторопливые поглаживания по спине.

- Нас могут найти, - прошептал он через какое-то время.

- Не найдут, - твёрдо ответил Николай. - Они не знают, где искать.

- А если , - договорить ему не дали, положив на губы два пальца.

- Ты слишком много думаешь, Федя, - устало заметил младший. - Мы в каком-то Богом забытом городке краснодарского края, о котором почти никто не знает. Вероятность того, что нас найду почти нулевая, не так ли?

- Почти не считается, Коль, - обеспокоенно заметил брюнет, осторожно касаясь руки, пальцы которой перебили его.

- Ну отобьемся, если что, а потом сменим место. Не впервой же, - весело заметил альбинос.

- Ты слишком беспечен, - покачал головой Фёдор, зевая.

- А ты параноик, - тыкнув его в нос, заметил Николай, тоже зевая. - Давай завтра это обсудим, а сейчас спать.

Пожелав друг другу спокойной ночи и крепко обнявшись, они заснули. Больше кошмары их не беспокоили, но беспокоили комары...

- Пусти, я их сейчас газетой перебью!

- Спи уже, завтра какую-нибудь отраву купим.

- Я не хочу ходить в крапинку и чесаться!

- И мазь завтра купим, спи уже. Минуточку... Ты как тут без меня четыре дня прожил?!

- Так за эти четыре дня я пользовался тем, что взял из дома, а сегодня у меня все закончилось, и я забыл докупить.

- Сам виноват тогда. Терпи, с утра в магазин сходим.

- И на пляж?

- И на пляж. Спи только.