Кортер

​ Пока Мэтт возился с капканами, дровами и едой, Бо провалился в полудрёму на кровати. Какое там по счёту второе дыхание всё ещё держало Картера на ногах, он плохо понимал. Как и то, что ему делать, если он в своём положении останется один посреди безлюдных заснеженных гор.

​– Ешь. – От бесцеремонного тычка Бо мгновенно вырвало из марева полусна, а потревоженная нога немедленно отозвалась болью. Он собрался всем телом, чувствуя, как стонут уставшие мышцы, но увидел перед собой лишь миску с разогретой консервой, которую Картер ему протягивал. – И двигайся, мне надо лечь.

​ – Куда я тебе тут подвинусь, это односпальная кровать… – Но, бурча, он всё же сел, чтобы поесть, и отполз к краю в ногах.

​Не говоря больше ни слова, Мэтт завалился спать и мгновенно отрубился, захрапев. С сомнением Бо покосился на него, на оставшуюся свободной треть кровати… И уполз устраиваться на полу перед камином – в спальнике, накрывшись курткой и чужими вещами. Холодно. Жёстко. Но иной вариант он даже не рассматривал. Тем более усталость быстро смежила ему веки, вновь увлекая в забытье.

​ Проснулся Бо от шагов, которые приближались к нему. И чем ближе они звучали, тем сильнее сознание рвалось из сна, требовало немедленно пробудиться и открыть глаза.

​ – Сиротинушка. – Мэтт присел перед погасшим камином и потянулся за дровами. – Ты не околел тут?

​ – Как видишь. – С очень недовольным лицом парень сел и осмотрелся: судя по всему, они проспали немало часов. Задумчиво и аккуратно ощупал свою ногу. – Вроде не отмирает. А чо рука твоя, не жарит, не токает?

​– Жарит – хорошее слово. Но пока не рвёт, вроде. – Закончив возиться с огнём Мэтт выпрямился. – Так. Нам надо сообразить, сколько мы тут протянем. Еды на дня три-четыре. И если у тебя реально перелом, мы встряли конкретно. Хорошо бы этим горам быть обитаемыми, чтобы не пришлось сапоги жевать. – Взгляд его зацепился за висящие на стенах трапперские ловушки, капканы и несколько звериных шкур.

​ – Ну, во-первых, при желании то, что у нас есть, можно растянуть на неделю. – Тот факт, что более рослый Картер, скорее всего, ест в два раза больше, Бо как-то упустил. – Во-вторых, у тебя две ноги. Если завтра-послезавтра твоя рука гноем не изойдётся, то ты, считай, здоров, и можешь пойти куда-то в цивилизацию. И, может быть, найти в ней лошадей. И, может, вернуться за мной. – В последнее, однако, он не особо верил. Но ведь почему-то Картер от него ещё не отмахнулся?

​ – «Если». – Своего скептицизма Мэтт не скрывал. – И если погода не испортится.

​ – Ну, в крайнем случае, кто первым сдохнет, вполне себе прокормит второго до полного выздоровления.

​– Очень смешно. Ты меня не прокормишь.

​ – Тогда, чтобы выжил хоть кто-то, придётся тебе совершить благородный поступок и пожертвовать собой, чо я ещё могу сказать?

​ – Не дождёшься. Раз тебе так охота пожрать человечины… О! Дай-ка мне свой нож. Если капканы пустые, можно ту лошадь покромсать, что мы вчера откопали. Или это было позавчера уже? Ничего не помню, всё слиплось.

​ – Позавчера. А свой нож ты куда просрал? – Бо недоверчиво прищурился и кивнул на стену позади собеседника. – Возьми вон топор лучше. С ним ты и одной рукой сможешь херакнуть как следует. Она же там, небось, промёрзла уже вся.

​ – Да в лавине как-то унесло. – Потеря любимого ножа искренне Мэтта расстраивала. И коня. И вообще вся эта ситуация, холод и боль раздражали. Но топор он, заметив, со стены снял и удовлетворённо кивнул. – Сгодится. Слышь, у тебя там в тряпках найдётся, из чего перевязь сообразить, чтобы руку мне повесить? Уж больно тянет так.

​– Да придумаем что-нибудь, не проблема. – Бо полез ковыряться в сумках, периодически косясь на Картера. По уму надо было бы его ещё раз перевязать, но он не был уверен, что не встретит сопротивление вновь. Или то было пренебрежение? А может мистер командир отряда специально бодрится, чтобы не показать слабость? Может, на самом деле ему намного хуже и тогда, если он уйдёт, велика вероятность, что не вернётся? Вместе с этим растают и шансы самого Бо…

​ – Небо не нравится мне. – Пока парень искал подходящие тряпки, Мэтт принёс в хижину ещё снега в котелке. – Походу, погода будет портиться. Давай чё наковырял, и я пойду. Времени мало, не хотелось бы в метели заплутать.

​ – Пятнадцать минут тебе погоды не сделают. – Категоричным жестом Бо указал на простреленную руку.

И неожиданно Картер вообще не стал препираться. Молча дал промыть и замотать по новой рану, и зафиксировать потом всё это импровизированной повязкой.

– Если ты заплутаешь в метели и замёрзнешь насмерть, –когда он подошёл к двери, Бо мрачно сверлил взглядом его спину, – это будет печально, потому что я останусь и без мяса, и без топора.

Простой прагматизм, ничего личного. Хотя, конечно, не худший вариант, с кем можно было бы так застрять…

– Ты тут тоже давай не расслабляйся. – Мэтт звучал нарочито бодро. Обернулся и с усмешкой погрозил парню пальцем. – Незнакомым дверь не открывай!

И ушёл, плотно закрыв за собой. Сначала Бо выдохнул. В и без того маленьком доме Картера было слишком много. Он постоянно оказывался где-то рядом, толкался и, казалось, совершенно не обращал внимание на тесноту. Теперь же можно было, наконец, спокойно всё осмотреть, привести в порядок вещи – как найденные в снегу, так и оставшиеся от трапперов. Рассортировать тряпки, вымыть и прокипятить использованные для перевязок лоскуты. Потом пересчитать запасы еды и прикинуть, как распределить их по дням. Вымыть посуду. По мере того, как шли часы и занятия заканчивались, а снаружи сгущались сумерки, откуда-то из подсознания поднималась мутная, как ил на дне пруда, тревога. Она заполняла собой пустоты, которые проедала тошнотворная скука. Ибыла совершенно иррациональной: Бо прекрасно понимал, что путь Картеру предстоит неблизкий, что идти ему придётся вверх по склону, долбить оледенелую тушу, а потом тащить назад тяжёлый груз. Он и не должен был вернуться засветло. Это было бы слишком оптимистично. Но всё же было не по себе. Ближе к ночи пареньприготовил ужин из имеющихся припасов, но, так никого и не дождавшись, поел один и лёг спать. Где-то глубоко внутри, куда он сам предпочитал не заглядывать, теплилась надежда, что утром здесь снова станет тесно и шумно. Не потому что ему это нравилось. А потому что от грёбаного Картера зависело его выживание. Простой прагматизм…

Грёбаный Картер явился в глубокой ночи, с головы до ног в снегу, совершенно не осознающий себя и не помнящий, как добрался. Кажется, последний проблеск осознанности у него был в начале обратного пути, когда он в очередной раз навернулся на склоне.

Мэтту казалось, что он разучился ходить и только чудом не переломал себе ноги, пока добирался до места, где сошла лавина.Там он, на удивление, быстро нашёл ту лошадь, которую безропотно откопал худой парень, оставшийся в хижине, – как же его всё-таки зовут, Бо или Мо? – незаметённой и нетронутой хищниками. Несколько пустых неосязаемых часов у Мэтта ушло, чтобы одной рукой выдолбить из туши приличный кусок, которого должно было хватить двоим на какое-то время. Потом он немного посидел, убаюкивая разыгравшуюся боль. Холод проникал в кости – или его знобило из-за раны? Но несмотря на усталость он ощущалнекоторое воодушевление: как-то всё потихоньку налаживается же, да? Надо только вернуться в тёплое убежище, где можно будет вновь забыться.

Но когда Мэтт поскользнулся и, не удержав равновесие, упал аккурат на перевязанную руку, свет померк. Беспощадная жгучая боль, казалось, скрутила кости и жилы в тугую спираль, пронзила каждую клетку тела, а потом вырвалась из него и заполнила собой пространство между деревьями, пропитала весь воздух до самого угрюмого неба, с которого злой ветер нёс новый снег.

Не дышать. Сжать зубы. Нащупать опору. Встать.

Сумка с мясом. Топор.

Надо идти.

Мэтт знал направление и заставлял себя шагать. Кажется, ещё пару раз спотыкался и падал. Поднимавшаяся метель постепенно скрывала от него окружение, крала его зрение – или это уже лихорадка? Плевать. Он даже не думал о том, куда идёт. Остались только шаги, несущие его вперёд. Монотонно и упрямо.

Поэтому он не помнил, как оказался внутри хижины. Как вообще её нашёл, как запер за собой дверь. Не помнил и то, как без сил рухнул на кровать.

Бо услышал посторонний шум. Инстинкты требовали немедленно вынырнуть из сна и определить источник. Но прежде, чем он успел это сделать, сверху навалилась холодная тяжесть. Это было похоже на резкий сильный удар, будто кто-то решил наброситься на него. В ужасе парень попытался растолкать обрывки сновидения и отбиться от врага. Тяжесть исчезла. А тишину ночи разорвала нецензурная брань.

– Чёрт. – Продрав глаза, Бо наконец увидел корчащегося на полу Картера. – На руку? – Представив, какая это должна быть боль, он сморщился. – Дай я посмотрю, вдруг рана открылась.

– Какого хуя ты вообще творишь?!

– А ты что творишь? К жене своей в койку так запрыгивай!

– Я, блядь, весь день колупался, чтобы у нас была еда какая-то, пока ты тут хер знамо чем занимался, в потолок плевал! Уж мог бы глаза разуть, придурок! – Мэтт с трудом сел, держась за искалеченную руку.

– Я, блядь, сплю! – Толика сочувствия улетучилась. Но тем не менее Бо скатился с края кровати и попрыгал на одной ноге за фонарём.

– У тебя целый день был на спаньё! – Картер тяжело поднялся и тут же завалился на освободившееся место, а потом заметил висящий на поясе у парня нож. – Не прирезал – и то спасибо. Бешеный. – Скинул сапоги и задвинулся к стене. Всё. Ничего он больше не желает ни выслушивать, ни обсуждать.

– Руку свою грёбаную покажи, пока я реально тебя не прирезал. – Каждое слово Бо цедил сквозь зубы, стараясь справиться с раздражением. Бесит потому что со своими тупыми претензиями. Спасибо, хоть еду притащил. – Не хватало ещё, чтоб ты мне тут помер во сне.

– Отъебись. – Картер уже закрыл глаза.

Несколько секунд Бо молча посверлил его злобным взглядом, а потом всё-таки полез проверять рану.

– Отвали, ради бога… – Мэтт почти провалился в небытие и звучал уже совсем безэмоционально. – К девкам своим так лезь.

Но когда парень не остановился, ему всё-таки пришлось сделать над собой очередное усилие и разлепить веки.

– Вот неймётся тебе. Сам вмазал и теперь лезешь.

– Потому что я не хочу завтра труп тут найти. – Бо устало вздохнул и потёр лицо руками. – У тебя рана открылась обратно. Что вот мне делать с тобой?

– Или добей, или оставь в покое до утра, я реально сейчас отъеду.

– Хрен с тобой. – Раздражённо парень поднялся с кровати.

Тычок в бок вырвал Мэтта из вязкой темноты. В голове гудело.

– Проснись. Выпей вот и можешь вырубаться обратно.

В нос ударил запах виски. Пришлось заинтересованно разлепить один глаз. Бо сидел на краю кровати и выжидающе протягивал бутылку. Рядом красовался стул с разложенными на нём предметами.

– Это что за инсталляция?

– Пей давай молча. Лучше залпом. И, может, прикуси ремень ещё. Я не знаю, что у тебя с болевым порогом.

Несколько секунд Картер осмыслял услышанное. Потом с тяжёлым вздохом сел, взял виски и присмотрелся к стулу: на нём лежали на чистой тряпке заготовленные лоскуты ткани, нож, вилка со всеми загнутыми зубцами, кроме одного, а на полу рядом стояло ведро с водой, от которого поднимался тёплый пар.

– Ты делал это раньше? – Мэтт перевёл взгляд на Бо и внимательно всмотрелся в его лицо.

– А какая разница? – Ответом ему был такой же сосредоточенный взгляд. – У тебя что, варианты какие-то есть?

– Ну, например, помереть не прямщас от кровопотери, а чуть попозже. Туши хотя бы разделывал?

– Приятель, тут немного другой принцип. Мне не то, чтобы надо кожу с тебя снимать.

– Просто хочу убедиться, что ты хоть раз нож в руки брал не только чтобы пырнуть кого-нибудь. – Но выбора действительно не было – руку жгло огнём, и намного сильнее прежнего. Как виски обжёг горло, Мэтт почти не ощутил. – Прокалил зубочистку-то свою?

– Всё я сделал. – Бо тяжело вздохнул. – Давай, не растягивай. Я тоже спать хочу, а не вот этим всем заниматься.

– Ладно, постарайся нежнее. – Он усмехнулся неожиданно легко и принялся расстёгивать пояс. Затем стянул с себя всю верхнюю одежду, чтобы не мешалась, закусил ремень и откинулся на стену, зафиксировав руку.

«Удачи нам обоим».