Король и шут

Король и шут 

Холодный, позднеоктябрьский дождь, который вот-вот станет снегом. Темно, полузнакомый район, вокруг ни души. Что делать дальше – непонятно. Толстовка уже пропиталась влагой и теперь неприятно прилипает к рукам – а руки все в мурашках от холода. 

Еще три часа он не может оказаться ни там, где хотел бы, ни там, где все думают, что он находится, и единственный выход там, где выхода нет – спуститься в метро и ездить по кольцевой ветке, чтобы чуть-чуть согреться и хоть как-то убить время. Кстати, где тут метро?  

«Прямо щас и прямо здесь будет тебе плохо». 

---

Петю любили учителя, и иногда ему сходило с рук то, чего они не прощали ни Мите, ни Лехе, ни тем более Ильдару. Он умел – вернее это было даже не умение, а что-то врожденное – он как-то так улыбался или даже просто смотрел – что одного этого было достаточно, чтобы взрослые считали его «хорошим мальчиком», который просто взрослеет — ну и потому, понятно, иногда делает глупости. 

В другую сторону тоже работало – хотя Петя хорошо учился, относительно много читал, был в меру любознательным – никакое «ботанство» к нему не липло, и даже рано повзрослевшие и забившие на школу пацаны не считали его совсем чужим. Он не участвовал в драках с параллельным классом, не просиживал первые уроки в компьютерном клубе, где до 12 утра обычно были скидки, но вполне мог сбежать с уроков или выпить портвейна на дне рождения одноклассницы. Он был равнодушен к сигаретам, как-то не забирало, а именно сигарета отличала «крутого» пацана от обычного. Он не был «крутым», но и совсем обычным не считался. 

У них в лицее в старших классах было то, что называлось «курсовыми работами» – длинное сочинение на одну тему, которую якобы ученики писали весь год, а на деле лепили из наспех списанных абзацев из интернета, большой советской энциклопедии, хорошо если — предисловия к какому-нибудь тому Всемирной литературы или Лотмана. Петя выбрал тему в первую же неделю сентября и в первую же встречу с учителем литературы сказал: 

— Я хочу написать про образ смерти в песнях «Короля и шута».

Учитель литературы посмотрел на него с уважением (как казалось Пете) и усмешкой (как было на самом деле): 

— Ну попробуй. 

«”Король и шут” составили целую антологию образов смерти. В 66 песнях с первых четырех альбомов никого не убивают только в шести. У «Короля и шута» людей закалывают, топят, казнят, сжигают, они умирают от старости, но их забывают похоронить, на них нападают зомби. Один из повторяющихся мотивов – замедление или, наоборот ускорение старения под воздействием некой магической силы, «превращение в прах» – встречается по крайней мере в двух песнях, что позволяет предположить, что эта тема интересовала группу особенно. Позднее мы покажем, как фэнтезийные мотивы перекликаются с самыми типичными эсхатологическими мифами и...»

Нет, учителям было за что любить Петю. 

Король и шут 

(рассказ из цикла про взросление, см. еще рассказ “стакан водки”) 

***

Холодный, позднеоктябрьский дождь, который вот-вот станет снегом. Темно, полузнакомый район, вокруг ни души. Что делать дальше – непонятно. Толстовка уже пропиталась влагой и теперь неприятно прилипает к рукам – а руки все в мурашках от холода. 

Еще три часа он не может оказаться ни там, где хотел бы, ни там, где все думают, что он находится, и единственный выход там, где выхода нет – спуститься в метро и ездить по кольцевой ветке, чтобы чуть-чуть согреться и хоть как-то убить время. Кстати, где тут метро?  

«Прямо щас и прямо здесь будет тебе плохо». 

---

Петю любили учителя, и иногда ему сходило с рук то, чего они не прощали ни Мите, ни Лехе, ни тем более Ильдару. Он умел – вернее это было даже не умение, а что-то врожденное – он как-то так улыбался или даже просто смотрел – что одного этого было достаточно, чтобы взрослые считали его «хорошим мальчиком», который просто взрослеет — ну и потому, понятно, иногда делает глупости. 

В другую сторону тоже работало – хотя Петя хорошо учился, относительно много читал, был в меру любознательным – никакое «ботанство» к нему не липло, и даже рано повзрослевшие и забившие на школу пацаны не считали его совсем чужим. Он не участвовал в драках с параллельным классом, не просиживал первые уроки в компьютерном клубе, где до 12 утра обычно были скидки, но вполне мог сбежать с уроков или выпить портвейна на дне рождения одноклассницы. Он был равнодушен к сигаретам, как-то не забирало, а именно сигарета отличала «крутого» пацана от обычного. Он не был «крутым», но и совсем обычным не считался. 

У них в лицее в старших классах было то, что называлось «курсовыми работами» – длинное сочинение на одну тему, которую якобы ученики писали весь год, а на деле лепили из наспех списанных абзацев из интернета, большой советской энциклопедии, хорошо если — предисловия к какому-нибудь тому Всемирной литературы или Лотмана. Петя выбрал тему в первую же неделю сентября и в первую же встречу с учителем литературы сказал: 

— Я хочу написать про образ смерти в песнях «Короля и шута».

Учитель литературы посмотрел на него с уважением (как казалось Пете) и усмешкой (как было на самом деле): 

— Ну попробуй. 

«”Король и шут” составили целую антологию образов смерти. В 66 песнях с первых четырех альбомов никого не убивают только в шести. У «Короля и шута» людей закалывают, топят, казнят, сжигают, они умирают от старости, но их забывают похоронить, на них нападают зомби. Один из повторяющихся мотивов – замедление или, наоборот ускорение старения под воздействием некой магической силы, «превращение в прах» – встречается по крайней мере в двух песнях, что позволяет предположить, что эта тема интересовала группу особенно. Позднее мы покажем, как фэнтезийные мотивы перекликаются с самыми типичными эсхатологическими мифами и...»

Нет, учителям было за что любить Петю. 

«Среди ублюдков шел артист, 

В кожаном плаще, мертвый анархист» 

---

Идея сходить на концерт «Короля и шута» одному пришла Пете еще летом, когда он изнывал от тоски на даче – и спасался только магнитофоном с наушниками и четырьмя кассетами «Короля и шута». Он не просто выучил все песни, он мог отреагировать на любое событие в своей жизни подходящей цитатой. И бормотал себе ее под нос так, чтобы не услышали остальные. 

Родители знали об увлечениях Пети и не одобряли их. Толстовку «Короля и шута» он хранил отдельно от остальных вещей под кроватью. На толкиенистские сборища в Москве заглядывал, говоря, что гуляет с Митей или Ильдаром, или ходит в кино, намекая на какую-то романтическую историю, которой на самом деле не было, но родителям нравилось («Пора уже», — говорил папа маме, ложась спать и выключая ночник). 

Когда в комнату заходили родители, Петя нажимал на паузу, снимал наушники и вежливо отвечал на их обычные бытовые вопросы — «что приготовить на ужин», «когда он уберется в комнате», «что нового в школе», пусть иногда и невпопад. Родители понимали, что что-то не так, но придраться было не к чему.

«Гремят знакомые тяжёлые шаги,

Во тьме застыл отцовский силуэт»

Все сошлось. Концерт был в выходные, когда легко можно было уйти из дома, придумав встречу у одноклассников. Деньги на билет были – недавно у Пети был день рождения, и ему перепало от бабушек и дедушек. В начале октября он прогулял первую половину дня в школе и доехал до «Лужников», не без труда отыскал там кассы и купил один билет. 

Иногда ему хотелось рассказать о своем увлечении Лехе и в особенности Ильдару, но он себя сдерживал. Или что-то его держало. Боялся, что не поймут? Да, конечно. Боялся, что будут смеяться? Пожалуй, нет. Опасался, что не сможет объяснить и все испортит сам? Скорее всего. Но было и еще что-то – желание испытать все самому, иметь уникальный опыт, быть одним. 

«И никто как я не может». 

———

Все началось с «Властелина колец», прочитанного одним махом, за неделю или полторы. Потом были «Сильмариллион», “Драгон Лэндс” чуть ли не из 30 книжек, бесконечные приключения “Ведьмака”, третьи “Герои” и только потом – «Король и шут». 

Некоторые книжки были в домашней библиотеке — там, если покопаться, можно было найти даже перепечатку какого-нибудь самиздата, но родители, кажется, его даже не читали, он хранился, потому что лет 10-15 назад он у всех вокруг был. «Властелин колец» тоже был напечатан непонятно на чем и переплетен самостоятельно; в переводе Муравьева, конечно, поэтому Петя морщился, когда Бильбо называли Бэггинсом или тем более Сумниксом. 

Некоторые книжки можно было купить — на развале у библиотеки Ленина или в маленьких лавочках на Старом Арбате. Обычно на один том хватало недельных карманных денег. У Пети не было склонности к собирательству, да и родители могли заметить, так что он, едва дочитав, менял книги на непрочитанные, для этого был Эгладор, толкиенистская тусовка в Нескучном саду по четвергам. 

Там же можно было послушать, как кто-то играет «Короля и шута». Как правило, в ряду более мелодичного и менее понятного — Битлз, Крематорий, Чиж — все это было хорошо, но не то. Петя видел, как ток пробегал, когда гитарист, особенно умелый, начинал играть Короля и шута. Останавливалась бутылка портвейна, ходящая по рукам, прекращали целоваться, хотелось прыгать и беситься, бить и быть битым, орать и кривляться. 

Для Пети, мальчика из интеллигентной семьи, это было новое чувство. Он хотел попасть на концерт. 

«В темном цилиндре, в наряде старинном

Путник на праздник в город очень спешил»

————

День X приближался, Петя волновался все больше, но одновременно расчетливо выполнял свой план.

«Ильдар, слушай, – сказал он на одной из перемен. – Я скажу родителям, что 19-го пойду к тебе в гости, что соберется несколько человек поиграть в новую настольную игру, например, «Каркасон». Если будут звонить – хотя вроде не должны – ты знаешь, что сказать». 

Ильдар улыбнулся. Он понял так, что началась любовь, любовь это интересно, но тут нельзя проявлять нетерпение. «Расскажешь потом, с кем?» – только и спросил он. Петя кивнул. Ильдар сказал, что все сделает. 

С родителями тоже прошло все гладко. Они знали Ильдара, знали, что они с Петей дружат, но с родителями Ильдара не общались. Из-за этого Петя и выбрал Ильдара, а не Митю. Митина мама могла запросто позвонить его маме и все усложнить. 

— В субботу вечером пойду к Ильдару поиграть в Каркассон. У него театральный кружок до шести, так что я поеду к семи – и часов в 11 вернусь, окей? – сказал Петя за семейным ужином. 

— Давай не позже только, а то мы будем волноваться.

— Конечно.

Все шло по плану. 

«Но, лишь на башне полночь прогремят часы,

Из добрых троллей в тени обратимся мы»

——-

В тот день Петя проснулся поздно, так и задумывал. Сходил в душ, чуть-чуть продвинулся за некромантский город в третьих Героев (Пете казался он самым слабым, так было интереснее). Родители делали чего-то по дому и его не трогали, а днем даже уехали на рынок за продуктами, и он включил «Короля и шута» не в наушники, а на всю квартиру. Петя с самого начала решил, что пойдет без плеера, и вообще два-три часа перед концертом не будет ничего слушать, чтобы «не перегореть». 

Это был его первый концерт.

Рюкзак был сложен еще с вечера – толстовка, бандана, одна кассета – на всякий случай, если вдруг удастся раздобыть автограф. Билет и немножко денег на всякий случай в отдельном кармашке. 

До Лужников можно было и пешком дойти, но Петя волновался. Увидел издалека 28-й троллейбус, побежал на него, проехал несколько остановок — и в итоге оказался у Лужников на час раньше концерта. 

Уже темнело, а, впрочем, не факт, что вообще рассветало. Было зябко и мокро, но еще не лило. Петя зашел во двор, прошел по слякоти к одиноким ржавым качелям на месте, где когда-то была детская площадка, положил рюкзак на качели, переоделся из “цивильного”, положил одежду в рюкзак. И только тут заметил, что на него насмешливо смотрят четверо, все — ненамного, но старше. У одного из-под бомбера торчал футбольный шарф. Кажется, спартаковская «роза». 

— Эй ты, панк, че там у тебя в мешке?

Петя посмотрел по сторонам. Бежать было некуда. Драться — бессмысленно. 

У Пети пересохло в горле, щеки и уши стали красными. Он не успел даже ничего сказать, да и что он мог им сказать. Они забрали рюкзак со всем что там было, даже не изучив содержимое, даже не зная, есть там деньги или нет. «Не надо было такие красивые заклепки ставить на рюкзак, они-то их внимание и привлекли», — подумал Петя. 

«Отчего мне так в жизни не везет?

Кто теперь меня выручит, спасет?»

——-

Петя остался один. Темно, полузнакомый район, вокруг ни души. Что делать дальше – непонятно. Толстовка уже пропиталась влагой и теперь неприятно прилипает к рукам – а руки все в мурашках от холода. От холода и злобы, обиды на судьбу. 

«Хорошо, что плеер не взял», — подумал Петя, но даже не улыбнулся. Он казался себе жалким, да и каким он был: уже изрядно промокший, без копейки денег, обманувший родителей и друга ради концерта, на который он теперь никак не может попасть. Митя сел на качели и заскрипел. Есть ли цитата из «Короля и шута» для этой ситуации? Впервые в жизни что-то не придумывалось. 

Руки совсем окоченели, Петя встал. Наверное, это был худший день в его жизни. Из соседнего двора сначала истошно-одиноко, а потом нестройным хором кто-то заорал “ели мясо мужики, пивом запивали”. «Это они на концерт», — подумал Петя, и ему стало еще хуже.  

«Побежать к ним, рассказать, поищем вместе этих гопников и отберем мой рюкзак? Нет, нельзя, да и не смогу я этого сделать, просто слов не найду никаких правильных, да и где потом этих сыщешь. Все бессмысленно, бессмысленно, бессмысленно». 

Петя пошел по направлению к Лужникам, все равно надо было куда-то идти. Ребят в балахонах становилось больше, скоро их стало большинство на улице. Они орали, смеялись, пили пиво, у каждого из них впереди был концерт. 

«Лишний билет есть?» — пахнул Пете перегаром в лицо какой-то тип. Петя поморщился и пошел дальше. Дошел со всеми до проходной, потолкался, а что было делать дальше, непонятно. 

Сейчас бы, пожалуй, он уже подрался с теми четверыми, не такие уж они и амбалы были. Ну прилетело бы, но рюкзак сохранил. И билет. И честь. 

Петя поплелся куда глаза глядят, а в Лужниках полно пространства, можно идти куда хочешь. Дождь остановил его у тополей— казалось, что между деревьями не так сильно льет, хотя от какого дождя они могли защитить: без листьев, темные, противные палки, такие же жалкие, как Петя. 

Нет, он не заплакал. Просто тупо смотрел в одну точку, прислонившись к дереву. Опаздывающие бежали на концерт. Он услышал басы и рев толпы — начиналось. 

Сзади себя он услышал смех, здоровый такой — не над ним, это было сразу понятно. Четверо взрослых в косухах, в дорогих кожаных штанах, с бородами, которые они поглаживали руками в перстнях, шли на концерт. Они говорили между собой и смеялись. Прошли мимо Пети и пошли в какую-то другую сторону от общей проходной. «В Вип», — подумал Пети без зависти, но и без злости.

«Эй, парниш, чего стоишь?» — от четверых отлепился один и посмотрел на Петю. Петя поднял на него глаза и хотел было что-то сказать, но от долгого молчания на холоде губы не сразу пришли в движение.

Этот из випа все понял без слов. «Пошли с нами», — бросил он Пете, а потом своим друзьям сказал: «Берем на себя пацана». 

Это было королевский подарок. Ради него можно было побыть и шутом. Петя улыбнулся. 

«Терпеньем я не наделен

И мне все лучше.

Да, мне все лучше!

Я удивлен, я удивлен!»