Кормушка для птиц, 8.2

***

Новый день встречает Иллуги уборкой снега с территории, скудным завтраком из-за не самого лучшего самочувствия и долгим патрулём – теперь каждый патруль затягивается на многие часы, потому что пришедшая тёплая погода располагает к прогулкам на свежем воздухе, как шутит Никита. На самом деле остатки мертвяков надо отловить, чтобы никакие больше деревенщины не вякали, будто ратники ничего не делают на постах.

Кстати, об этом.

– Да как-то случайно получилось… – кается Бьорн, когда Иллуги хмуро на него смотрит, без слов произнося обиженное «ну спасибо, что кинули вчера». – Сначала Роллан смылся. Потом Валдиш куда-то припустил. А я посмотрел, оценил силы и решил, что надо бы тоже сваливать.

– Хоть бы предупредили. Я, значит, кинулся их честь отстаивать…

– Да с тобой тот старик был, он видел, что мы разбежались, – Бьорн виновато пожимает плечами. – Я подумал, он как-нибудь скажет или сам тебя уведёт. Ближе всех стоял.

Иллуги вздыхает, машет рукой и решает, что смысла злиться нет. Только вот как таким товарищам теперь доверять? Вдруг надо будет плечом к плечу сражаться с угрозой куда более серьёзной, чем десяток недовольных мужиков, а эти соратнички сбегут в самый ответственный момент? Впрочем, дезертирство на постах наказуемо, и наказание это будет гораздо серьёзнее, чем хмурый взгляд Иллуги. Да и позора за гнусное предательство на голову дезертира выльется тоже в значительных объёмах. Поэтому совсем уж хоронить честь и совесть товарищей не стоит, но Иллуги пометочку в голове всё равно делает.

А потом возвращается к привычной рутине.

На долгом патруле всего один мертвяк – справляются за считанные минуты, после чего ещё долго рыщут по лесу в поисках новых тварей. Примерно к закату возвращаются назад, передают эстафету ночному патрулю, поочерёдно бранясь на тяжёлый мокрый снег, из-за которого дорога стала совсем паршивой – где-то твёрдый наст выдерживает шаги, а где-то ноги проваливаются в сугроб по колено. Каждый раз неожиданность. Ещё и неприятно так проваливаются: голень царапает острыми льдинками, в сапоги наваливается холодная снежная каша. Весна – это прекрасно, замечательно, отдаёт долгожданной свободой и светом.

Но можно не так мокро и противно? Пожалуйста?

– Валдиш до сих пор не вернулся… – замечает Бьорн за ужином. – Опять, что ли, отлынивает?

Иллуги пожимает плечами. До Валдиша ему особого дела нет, хотя хочется прописать придурку за отлынивание крепкий подзатыльник – будь Иллуги в праве их выдавать, то выдал бы без сомнений. Не в первый раз уже. Однако пусть с недобросовестными ратниками разбирается, непосредственно, старшина, а Иллуги лишь мельком надеется, что Валдиш возьмётся за ум рано или поздно.

Ладно, с официальными обязанностями покончено. Осталось разобраться с последним делом. Сходить к кормушке и проверить, нет ли от Флинса какой-нибудь весточки.

Иллуги натягивает сухую одежду взамен промокшей, хватает фонарь на складе и бредёт знакомой дорогой к патрульной развилке. От закатного солнца на горизонте осталось только красное зарево – остаточный след прошедшего дня. Начинает темнеть. Ночью по довольно промозглому лесу пробираться не хочется, поэтому Иллуги к кормушке несётся лёгким бегом – благо, теперь видно, где снежный наст плотный и сможет его выдержать, а где лучше передвигаться осторожно, потому что сугробы тут и там пестрят впадинами от провалившихся ног. Но Иллуги меньше других, ловчее. Иллуги проваливается всего разок по щиколотку, а потом бежит дальше.

Жаль только, что бежит зря. В кормушке досадно пусто.

Ну, ладно, Флинс же вчера в городе был, сам мог закупить себе всё необходимое. Просто становится привычно горько от мысли, что следующую встречу придётся опять ждать неделями. Наверное, Иллуги через дня три сам оставит записку и предложит встретиться. А то такие долгие паузы между встречами его изматывают – Флинса хочется всё больше и ближе, ждать так долго каждый раз кажется сущей пыткой, а интервалы, тем временем, не сокращаются. Вот Иллуги и хочет сократить. Самостоятельно.

Он уже думает отправиться назад, но видит меж деревьев свет фонаря. К сожалению, не таинственный сине-фиолетовый, а обычный. Ратнический.

– Валдиш? – окликает Иллуги, не имея больше догадок о личности владельца фонаря. Мертвяки их, как правило, не носят – ни мозгов на это, ни желания брататься с губительным для них светом. Остальные парни на посту, но… может, из Пирамиды кто-то к посту шёл и заплутал? – Кто там?! Назовитесь!

Владелец фонаря не отвечает. Световое пятнышко замирает в паре десятков метров от Иллуги и больше не шевелится. В гулкой тишине сумеречного леса проходят долгие секунды – только собственное дыхание едва слышным шелестом рассекает холодный воздух. Иллуги напрягается, интуитивно, неосознанно. Скользкий язык тревоги липкой прохладой проходится по сознанию, потому что это замершее пятно света кажется неестественно странным. Обычный человек бы откликнулся. Тем более ратник.

На секунду Иллуги чудится, что на лице расплывчатой фигуры мелькнуло что-то красное – точно два раскалённых уголька во тьме вспыхнули в потухшем костре. В тот же момент в голову лезет вспомнившаяся байка про нового злого духа, и Иллуги явственно понимает – это не Флинс и не человек. Что-то другое, что-то новое.

Что-то, чего в лесу раньше не было.

Надо бы уйти обратно на пост. Оружия при себе нет, один только фонарь, а если слухи всё же правдивы, и на этот раз злой дух действительно является реальной угрозой, то лучше с ним в одиночку не сталкиваться. Световое пятно всё ещё висит в одной и той же точке. Не качается от ветра или движений владельца – его фигура тоже совершенно статична. Будто фотография или рисунок.

Даже деревья кругом замерли в тревожном напряжении.

Иллуги осторожно отступает на шаг, намереваясь всё же отступить к посту. Он храбрый, но не наглухо отбитый, чтобы лезть к неизвестному врагу без какого-либо оружия и в одиночку. Только вот от шага Иллуги это нечто тоже наконец отмирает – делает пару шагов в противоположную сторону и снова застывает на месте. А потом ещё шаг и снова остановка.

Ждёт. Зовёт за собой.

Это может быть ловушка. Может быть просто попытка приманить жертву ближе, чтобы не гнаться за ней издали. Однако так просто теперь отступить Иллуги не в силах – стоит некоторое время на месте, а потом перебарывает страх и шагает вслед владельцу фонаря. Вдруг всё же никакого зла нет? Вдруг покажет что-то важное? Может, это некто, подобный Флинсу – пугает только внешним видом и слухами, а на деле на стороне ратников?

– «Любопытство сгубило кошку», – всплывает фраза в голове бархатистым голосом Флинса, что звучит предостережением от разума и инстинкта самосохранения.

Но Иллуги стискивает зубы и упрямо шагает вслед за покачивающимся световым пятном – фигура начала двигаться без остановок, призывая следовать за собой. Если что, можно будет сбежать. Пост недалеко. Иллуги просто даст дёру, если заметит признаки агрессии, но пока их на наблюдается – некто просто размеренно шагает в неизвестном направлении. Боги, ну не надо ведь за ним идти. Ну какой идиот вообще додумается преследовать таинственную опасную дрянь, которая, по слухам, обладает нехилой жестокостью и кровожадностью?

Видимо, идиот с именем Иллуги. Потому что он упрямо двигается, несмотря на доводы разума – интуиция, любопытство и всё прочее неосознанное гонит его следом за светом фонаря, и сопротивляться этому не получается.

Фигура не поворачивается к нему, не сокращает расстояние – спокойной поступью движется куда-то в сторону Пирамиды и Нашгорода, на юго-восток. Когда Иллуги достигает точки, в которой неизвестный стоял в момент его обнаружения, то с пробежавшимся по хребту холодком не обнаруживает ни следа – даже Флинс с его легчайшей походкой всегда оставлял на снегу мелкие вмятины, а здесь же будто вовсе ничья нога не ступала. Жутко. Тревожно. Страх вяжет корень языка, свербит по центру ладоней и скручивает в узел желудок – здравомыслящая часть Иллуги бьёт палкой по стенам и требует немедленно бежать обратно на пост. Но не может он теперь всё бросить и сбежать. За этим явно что-то кроется – что-то, что необходимо узнать.

Разведка обстановки. Аккуратная, осторожная и с путями отступления. Всё под контролем. Абсолютным.

Вслед за эфемерным светоносцем приходится шагать ещё минут пять, по предположениям. Возможно, меньше или больше – для Иллуги от напряжения каждая минута растягивается в вязкую вечность. Он не считает шаги, вздохи и секунды. Он просто идёт, настороженно и аккуратно.

До тех самых пор, пока фонарь впереди вдруг не гаснет, а фигура внезапной тенью метается куда-то вбок – так резко и неожиданно, что Иллуги крупно вздрагивает, едва не роняя собственный фонарь. Сердце от испуга подскакивает к горлу, по телу проходится холодная волна, а взглядом Иллуги лихорадочно шарит по округе, надеясь заметить упущенного из виду духа. Но, кажется, тот через пару секунд мелькает где-то совсем вдали – в пятне света, оставшегося от сгустившихся сумерек и проникающего через прореху меж плотно поставленных сосен. Сбежал. Или привёл туда, куда надо было?

Иллуги прикладывает ладонь к груди, стараясь успокоить бешеный стук своего сердца. Глупый дурак, зачем полез только. А вдруг эта тварь в его сторону так метнулась бы? Сбежал бы, да, конечно. Впрочем, отсюда следует другой вывод, который после знакомства с Флинсом действует, как неплохое утешение.

Хотел бы этот дух Иллуги убить, убил бы сразу. Видимо, зла таинственное нечто ему не желало. Просто привести куда-то, где…

Иллуги наконец обращает внимание на участок снега, от которого неведомое нечто метнулось в сторону. В свете собственного фонаря разглядывает нечто тёмное в белизне сугроба. По очертаниям, кажется, человек. Без сознания? Ранен? Выходит, дух его сюда привёл, чтобы помочь попавшему в беду?

В несколько шагов Иллуги приближается к пострадавшему, определяя ратническую форму. Но уже перед тем, как рухнуть на колени и проверить бессознательное тело на наличие ранений, ноги отказываются сделать новый шаг, внутренности пробирает острый паникующий страх, а глаза Иллуги распахиваются от ужаса. Он видит, видит прекрасно – синюшное лицо, остекленевший взгляд, отсутствие признаков жизни. Человек не без сознания.

Он мёртв. Но больше всего пробирает ужасом то, что черты лица оказываются Иллуги знакомы.

Валдиш нашёлся.