Кормушка для птиц, 7.1

– Иллуги, мне бесконечно приятна твоя забота, правда, – Флинс издаёт тихий страдальческий вздох, возводя взгляд к потолку. – Но позволь хоть раз на улицу выйти. Или с кровати встать. Ну, для начала...

– Так говоришь, словно я тебя силой держу или цепями приковал.

– О, поверь, я начинаю побаиваться, что скоро ты действительно примешь решительные меры и привяжешь меня к кровати, – ещё один драматичный вздох. – Нет в лесу зверя страшнее тебя, Иллуги.

– Не драматизируй. И ты только что сказал, как «бесконечно» приятна тебе моя забота, – Иллуги не сдерживается от едкого сарказма, потому что настроение вредное, противное. Оставаться примерным порядочным юношей тяжелее с каждой секундой. – Определись, Флинс.

– Она, несомненно, приятна, но даже удовольствие может быть болезненным. Особенно, когда ты беспомощен и неподвижен.

На это у Иллуги ответа не находится. Зато в его усталой голове находится неуместное воспоминание о том, как он читал о чём-то подобном в треклятых «мемуарах». На фантазию Иллуги не жалуется, поэтому описанное представлял в красках, и щёки трогает тепло от воспоминания об этих картинках. Невольно он косится в сторону Флинса, который прикрыл глаза и, кажется, решил прикинуться мёртвым в надежде, что от него отстанут.

Умереть от удовольствия, задыхаться от удовольствия, кричать от удовольствия...

Иллуги краснеет ещё гуще и продолжает штопать дырку на пальто Флинса, стараясь не представлять его привязанным к кровати. А то это уже выходит за рамки, серьёзно.

– Можно мне хотя бы в окно подышать, господин надзиратель? – интересуется Флинс спустя минут пять.

– Нет. Дыши тут, тебе хватит.

Разумеется, Флинс полностью свободен и спокойно может идти, куда хочет: хоть на улицу, хоть в окно, хоть на полноценную охоту. Просто Иллуги при каждом его движении начинает ворчать, чтобы не напрягался, и Флинс почему-то слушается. Вздыхает только и строит вид великомученика, но слушается. А Иллуги… ну, ворчит он не от большой тревоги за состояние этого жуткого нелюдя с нечеловеческой регенерацией.

Ворчит он, потому что настроение вредное, как уже говорилось. Слишком устал, всё раздражает, хочется спать, но чувство ответственности не позволяет бросить Флинса в бардаке с дырявой одеждой и без еды, поэтому Иллуги работает.

С момента его личной моральной травмы прошла всего пара дней. Патрули и обязанности на посту сменялись дорогой к дому Флинса и помощью ему во всём, до чего Иллуги только мог дотянуться – наверное, причиной такой самоотдаче является странная вина за то, что Флинс и девятнадцать других ратников рисковали жизнями за границей, а Иллуги в это время прохлаждался. Либо просто страшно, что Флинс встанет с кровати и рухнет замертво от осложнений в ране. Сложно точно сказать. Иллуги просто приходит, тратит всё своё свободное время на домашние дела и уход за раненным, а раненный поначалу отшучивался, но сегодня вот всерьёз строит из себя страдальца, которого забота совсем душит. И Иллуги ослабил бы напор, не будь он таким расстроенным и загнанным.

Утром сегодняшнего дня у них на посту были тренировочные бои. Иллуги бился на пределе, вымотался, но одолел всех соперников – даже Анлейва, который до этого был постоянным победителей таких негласных маленьких турниров. Казалось бы, победа, можно радоваться, что стал сильнее. Однако потом из главного здания вышел Никита, попросил выдать ему оружие, чтобы вспомнить былые деньки и сразиться с кем-то, и у Иллуги уже в этот момент вся радость из тела выветрилась.

Его разнесли за какую-то минуту. Словно маленького глупого ребёнка, впервые взявшего оружие в руки. Стал сильнее, готов сражаться наравне с ратнической элитой, готов идти на север? Уложенный на лопатки Иллуги смог только нервно хохотнуть своим наивным мыслям, проигнорировать протянутую Никитой ладонь и понуро поплестись чистить картошку – вот там работа его уровня, будет теперь всегда воевать с овощами.

Само собой, долго Иллуги не собирается вариться в очередном приливе самобичевания. Уже завтра с новыми силами и двойным усердием возьмётся за подготовку, чтобы весь мир от мертвяков вычистить. Но сегодня…

– Да хватит вздыхать! – сегодня Иллуги является худшей версией себя, а потому выходит из равновесия даже от тихих флинсовых вздохов. – У тебя есть книга, лежи и читай спокойно!

– Я её уже раз пять прочёл, – Флинс протягивает руку к окну, кончиками пальцев ловя последние лучи заходящего солнца. Выглядит невыносимо возвышенно и глупо одновременно. – Как же время медленно и быстротечно, как же оно многогранно… Иллуги, а у вас на посту нет интересных книг? Вероятно, они могли бы немного скрасить моё времяпрепровождение.

«Мемуары куртизанки» ему предложить, что ли? Иллуги нервно усмехается этой мысли и молча качает головой, потому что страшный секрет никогда никому не раскроет, а больше у него книг нет.

– Очень жаль, – выдаёт Флинс и прекращает трогать воздух, из-за чего теряет весь просветлённый философский вид. – Иллуги, можно мне размяться?

– Нет.

– А на улицу выйти? На пять минут всего, обещаю.

– Нет.

– А ужин нам приготовить?

– Я сам.

– Дай мне хотя бы самому пальто зашить.

– Нет, я почти закончил.

– У меня возникает ощущение, что ты надо мной нарочно измываешься, – Иллуги на это предложение дёргает уголком губ в несдержанной улыбке. Да, он совсем чуть-чуть издевается и ему это приносит удовольствие. К тому же, Флинсу действительно всё ещё не стоит напрягаться – рана пусть и заживает быстрее, чем у обычных людей, но до сих пор наверняка выглядит пугающе. А ещё вчера у Флинса швы разошлись, так что точно пусть не дёргается. – Ах, так значит, действительно нарочно… Молодой господин, вы невообразимо коварны.

– Нечего было вчера дрова таскать, – бурчит Иллуги, завязывая наконец узелок на нитке и обрезая конец. Закончил. – Пока не выздоровеешь, с кровати не встанешь.

– Иллуги, в эту игру могут играть двое, знаешь ли, – в глазах Флинса мелькает опасный огонёк, из-за которого у Иллуги испугано дёргается ягодичная мышца. Либо он её просто отсидел. – Что-то так чаю захотелось…

Подвоха Иллуги не видит, поэтому спокойно начинает готовить чай. А стоило бы напрячься.

В следующие пару часов Флинс внезапно меняет отношение к помощи, начиная нещадно Иллуги эксплуатировать. Сначала сделать чай. Нет, не тот чай, нужен другой, травяной. А травы надо под снегом раскопать, они во дворе растут.

– Чувствую себя героиней сказки… – бухтит Иллуги, отправляясь раскапывать под снегом травы и думая, что если встретит ещё двенадцать сомнительных мужиков, то не переживёт.

Трав он, разумеется, не находит, но чай успешно заваривает из тех, что лежали в шкафу. Отдаёт Флинсу. Тот делает глоток и требует достать сахар из подполья.

– У тебя сахар в подполье? – уточняет Иллуги неуверенно.

– Кажется, от прошлых хозяев там остался.

Иллуги смиренно лезет за сахаром. Ищет его на полках, содрогаясь от холода мёрзлой земли под ногами.

Не находит.

– Нет тут никакого сахара!

– Ох, наверное, он на полке стоит! – слышится громкое в ответ. – Приношу свои извинения, запамятовал!

Иллуги вылезает из подполья. Находит сахар на полке. Только вот Флинс уже выпил чай без сахара, потому что не хотел ждать, и где-то на этом моменте у Иллуги в голове наконец что-то щёлкает.

– Ты надо мной тоже поиздеваться решил?

– Что вы, молодой господин, как смею? Мне правда захотелось травяного чаю, а вы так великодушно оказываете мне помощь, что я решил вежливо попросить об услуге.

– Ага, верю, как же.

– Нет, само собой, я бы мог и сам приготовить, но вы же настаиваете на полном покое, – Флинс вскидывает на Иллуги чистый невинный взгляд. – У меня не было иного выхода, поверьте.

– Как будто я не выучил, что когда ты переходишь на «вы», то смеёшься надо мной, – Иллуги складывает руки на груди, глядя на Флинса с нескрываемым осуждением, но тот и бровью не ведёт. – Ладно, предположим.

– Не поможешь ещё в одном деле?

Он точно издевается.

Принести дрова – ладно, это действительно важно. Помыть полы – тоже важно, для выздоровления нужна чистота. Сходить проверить силки, натаскать воды в баню, слегка её растопить, выхлопать ковёр, сменить шторы – всё это Иллуги может понять, хоть под конец и ощущает себя полностью выжатым.

– А теперь достань, пожалуйста, коробку с полки, – просит Флинс, довольно кивая свежим шторам.

– И что там?.. – интересуется Иллуги обречённо, но указанную коробку послушно достаёт.

– Моя коллекция камней. Нужно их все протереть и рассортировать. А потом займёмся монетами.

У Иллуги дёргается глаз.

– «Давай же, сдавайся, – словно говорит Флинс чуть насмешливым взглядом. – Признай, что не хочешь быть в рабстве и мне лучше некоторыми вещами заниматься самому».

– «Обойдёшься, наши не сдаются, – упрямым взглядом отвечает ему Иллуги, хмуря брови и ставя коробку на кровать в ногах Флинса. – А тебе лучше даже маленькие камни не поднимать».

– «Ладно, тогда наслаждайся», – он склоняет голову набок и складывает руки на груди.

– Как сортировать? – спрашивает Иллуги уже вслух.

– По цвету, форме, размеру и возрасту.

– Это как?

– Это ты спрашиваешь у меня про каждый камень.

– Ладно, – Иллуги достаёт первый… кажется, лазурит и послушно спрашивает. – Сколько этому лет?

– Для того, чтобы назвать точный возраст, мне нужно углубиться в историю, погоди секунду.

…Иллуги почти готов плакать, честно говоря. Потому что Флинс пускается в пространный рассказ о судебных дуэлянтах в Фонтейне, потом почему-то говорит про пиратов, а потом каким-то образом ведёт повествование в сторону лиюэйской долины Чэньюй.

Всё это затягивается минут на двадцать.

– Так вот, осколки нефрита были необходимы…

– Флинс, – Иллуги не выдерживает. – Сколько камню лет, скажи уже.

– А я точно не помню, – это чудовище моргает разок и невозмутимо откидывается на подушки. – Но если ты позволишь мне встать, я всё сделаю сам.

– Ты вчера встал и сделал сам. Спасибо, уже хватило.

– Тогда давай поговорим про этот рубин… – Флинс указывает на другой камень, и Иллуги всё-таки не выдерживает.

Падает лицом вперёд, случайно попадая головой Флинсу куда-то в колени и глухо кричит в них через плотное одеяло. Невыносимо. Совсем все замотали, никаких сил не осталось. Иллуги ведь просто хотел спокойно помочь с работой по дому, и чтобы Флинс при этом не дёргался – разве он так много просит?

От усталости хочется прослезиться, вот честно. Голова гудит от недосыпа, тело болит после тренировочных боёв, дороги и работы по дому. Иллуги правда уже на пределе, и он сам согласился на негласное противостояние, но вынужден вывесить белый флаг.

И сдаться на милость победителя.

– Не ожидал, что мои рассказы так утомительны, – тихо и спокойно произносит Флинс где-то наверху, пока Иллуги продолжает лежать, уткнувшись лицом в одеяло. На макушке вдруг чувствуется тёплая ладонь, мягко поглаживающая по волосам. – Сильно устал?

– Ужасно… – глухо бухтит Иллуги. И он понимает, что уткнулся в не самое удачное место, но от Флинса исходит успокаивающее тепло. – За что ты так со мной?

– Возможно, хотел показать, что не обязательно взваливать всё на свои плечи. Что люди могут начать пользоваться твоей самоотдачей, – какой же у него приятный голос. – А ещё должен признать, что мне просто стало скучно.

– Нет в лесу зверя страшнее твоей скуки, – приходится всё же сесть нормально, а то дальше наслаждаться теплом флинсовых бёдер будет уже… неловко и странно. Хотя бы потому, что Иллуги начал действительно наслаждаться.

– Твоя агрессивная забота всё же страшнее, как мне кажется. Всего должно быть в меру.

Флинс спокойно вылезает из кровати, встаёт на ноги, и Иллуги не смеет возражать – боится всё же услышать историю о рубине и навлечь на себя работу по сортировке камней. Вместо этого он устало ссутуливается на краю постели и с тоской смотрит за окно. Ещё возвращаться назад через тёмный лес по сугробам. Как же не хочется. Тут так тепло, так уютно и Флинса не хочется оставлять на ночь одного. Вдруг злодеи или звери какие. Или вообще мертвяки. Флинс же сейчас не боец, это Иллуги точно может сказать.

– Останешься? Время позднее, опасно сейчас идти в одиночку через лес, – он спокойно возвращает коробку на место, подходя к небольшому шкафу. – Не в обиду твоим боевым способностям, разумеется. Однако с таким уровнем усталости я бы посоветовал отдохнуть до утра.

– В кровать к себе зовёшь? – брякает Иллуги, не подумав. Мозг тоже вымотан до предела. – Извини. Неуместная шутка.

– В качестве утешения за проигрыш в нашей маленькой игре я правда могу предложить тебе часть кровати, – Флинс откуда-то достаёт заколку и вдруг заматывает свои длинные волосы… в простой пучок, как его Иллуги может назвать со своим скудным запасом познаний о причёсках. – Либо на полати, как ты предлагал. Но, боюсь, там сейчас довольно пыльно. Давно туда не заглядывал.

Опять уборка… ну нет, уж лучше неловкость.

– Тогда принимаю утешительный приз, – пока Флинс суетится возле шкафа, Иллуги пытается заставить разум нормально работать. Потому что возникает закономерный вопрос. – А ты куда собрался?

– В баню. Ты ведь не топил её сильно?

– Сильно не топил. А ты уверен, что…

– Уверен, Иллуги, – он невозмутимо достаёт чистую одежду и мягкое полотенце. – Не беспокойся, я буду предельно аккуратен. Для выздоровления нужна чистота, не так ли?

Флинс коротко улыбается и идёт на выход из домика, а Иллуги зачем-то подскакивает следом. Правда спустя секунду озадачивается вопросом, а зачем, собственно, сделал это. Не собрался же с Флинсом в баню идти, да?

Не собрался ведь?..

– Я просто проконтролирую, что у тебя есть всё необходимое и напрягаться не придётся, – бормочет Иллуги в ответ на вопросительный взгляд недоумевающего Флинса, который, похоже, тоже считает, что для совместных походов в баню их отношения ещё недостаточно близки. – Не хотелось бы, чтобы снова что-то случилось из-за ковша с водой, например.

– Будет вправду досадно, если меня одолеет нечто настолько безобидное, – отстранённо тянет Флинс и отворачивается, не давая разглядеть крохи своих эмоций.

Поэтому Иллуги остаётся лишь надеяться, что пренебрежения или насмешки там не было.

Баню он натопил едва-едва, чтобы прогреть воздух для комфортного принятия водных процедур. Однако при первом же шаге внутрь небольшого помещения влажный жаркий воздух знакомо забивается в лёгкие, затрудняя дыхание. Не стоит Флинса с его раной здесь оставлять, но если уважаемый господин непременно хочет помыться, то Иллуги не в праве его останавливать. Хотя должен бы. Так ворчал на желание Флинса встать с кровати, а тут серьёзная угроза здоровью, но Иллуги потерял власть и не может остановить от риска.

Ладно, если быстро и не в очень жаркой бане, то всё должно же пройти хорошо, верно?

– Может, лучше просто обтереть тебя? – Иллуги встревоженно смотрит на вошедшего вслед за ним Флинса. Вот сейчас ему поплохеет, и он развалится на части. – Нельзя с такой раной в парную.

– Иллуги, мне уже невыносимо хочется помыться, прости за откровение. Ничего страшного не случится, я тебя уверяю.

– А вдруг…

– Настоятельно рекомендую оставить меня спокойно принять водные процедуры, – и снова в голосе Флинса мелькает знакомая острая нотка. Стальная, опасная. – Иначе начну раздеваться при тебе.

…в предбанник Иллуги вылетает красный, как маков цвет, и со странным волнением в теле. Всего лишь на секундочку представил, как Флинс сначала снимет рубашку, а потом возьмётся за пояс простых льняных брюк, стянет их вниз… а там…

Ох, боги, лучше не думать. Недуматьнедуматьнедумать…

– Тебе точно комфортно? Не жарко? Ничего не болит? Принести питьевой воды? – громко спрашивает Иллуги, когда справляется с внезапным смущением. А ведь он думал, что уже немного привык. – Флинс?

В ответ раздаётся приглушённый, но многозначительный плеск воды. Кажется, Иллуги только что молчаливо послали в задницу.

Ладно, остаётся надеяться, что взрослый мужик справится с тазами, ковшами и водой. Ну, вернее, Иллуги старается на это надеяться, но через минуты две не выдерживает.

– Ты там живой? Всё в порядке? Если нужна какая-то помощь… – договорить он не успевает, потому что дверь бани, возле которой он стоял, внезапно распахивается, едва не ударяя по лицу.

В проёме показывается часть Флинса.

Часть голого Флинса.

– Иллуги, ты либо заходи ко мне и сам всё контролируй, либо не нарушай моё уединение, будь так добр, – крайне вежливо, но заметно, что Флинс уже в шаге от открытого раздражения. Ощущается напряжение в его извечно спокойном облике. – Со мной всё в полном порядке.

Иллуги брякает сдавленное «ладно» и уходит обратно в домик, стараясь не думать о том, как в тусклом освещении предбанника блестели капли воды на торсе Флинса. Слишком много странных мыслей в последние дни возникает. Наверное, проклятые «мемуары» действительно буквально прокляты: кто их украдёт, будет потом видеть похабный подтекст в обычных вещах. Потому что то привязывание к кровати, то вот обнажённая часть Флинса… а ведь когда-то Иллуги ещё от совместной поездки на лошади придумал невесть что. Точно.

Всё с «мемуаров» началось. Они явно прокляты. Надо будет сжечь, как к себе вернётся.

А пока что Иллуги заходит обратно в домик и молча валится на край кровати, думая подремать немного, пока Флинс моется. Правда уснуть не удаётся из-за тревоги за это несносное чудовище – вдруг всё-таки плохо станет, а Иллуги тут заснёт и не сможет помочь? Поэтому он просто… лежит и смотрит в стену. Всё равно на какие-то дела сил не осталось, а думать ему сейчас противопоказано – из головы отказывается уходить странно волнительная картинка с голым плечом и частью груди Флинса. Так странно. Видел ведь его уже с обнажённым торсом. Впрочем, там было много крови, тревоги и восхититься телосложением Флинса как-то не удалось, а сейчас…

Ну вот. Всё-таки начал про это думать и остановиться вряд ли сможет. Иллуги вообще начал замечать, что в его голове стало непозволительно много Флинса, словно на нём свет клином сошёлся. То Иллуги изнывает от желания узнать его тайны, то волнуется за него, то вот вообще о чём-то насквозь странном задумывается.

Потому что, если выражаться языком ратнических сплетен и если он правильно интерпретирует свои мысли, то можно сказать, что Иллуги хочется с Флинсом «побывать в укромном углу».

И от этого как-то страшно, если честно.

Поэтому лучше тревожиться за Флинса. Вот вдруг у него опять швы разойдутся или просто хуже станет? Так и хочется вернуться в баню, взять его за шкирку и затащить в постель – в смысле, к счастью или сожалению, только отдыхать. Потому что вчера этот балбес вышел дров натаскать из поленницы, чтобы, мёрзлые и сырые, они успели высохнуть до того, как огонь в печи погаснет. А потом Иллуги пришёл и увидел нитки из швов на стуле рядом с кроватью. Флинс ему даже ничего сказать не успел – Иллуги увидел сухие дрова, увидел нитки, сложил два и два, после чего принялся ворчать и отчитывать, ибо нечего тут. Ну и по тому, что Флинс никаких протестов не выразил, стало ясно, что Иллуги всё понял верно.

Это он сам себя зашивал, получается. С одной стороны, повторения врачевательного опыта не очень-то хочется – Иллуги ещё от первого не отошёл. Но, с другой стороны, самому это делать было наверняка хуже. Жаль, что Иллуги рядом не было, он бы помог.