Кормушка для птиц, 55

Кирилла на лошадь эти люди затаскивают вдвоём, ворча, что баба весит как взрослый мужик. По нутру от их слов пробегает тревожный холодок — вдруг раскроют правду о том, кто им попался в руки? Иллуги не знает, куда их двоих везут, не знает, что с ними будет, не знает, кто именно пришёл по их души. В живот болезненно упирается передняя лука седла, перед глазами темнеет лошадиный бок, слух улавливает тихие переговоры неизвестных злодеев: тот, который везёт Иллуги, помыкает вторым и поторапливает его. Раз более главный из них не приставлен к Кириллу, то правду о нём они не знают. Нацелены на Иллуги. Никаких мешков на головы не надели, значит, это не плен или нечто подобное — рассчитывается, что скоро они с Кириллом будут мертвы.

Пока есть только логичное предположение, что Иллуги решили устранить, дабы точно не поднял боевой тревоги из-за Дотторе. Но как именно это сделают? Почему не пристрелили сразу, а парализовали и везут теперь в неизвестном направлении? Хотелось бы спросить, но максимум движений, которые удаётся совершить за десяток минут поездки в неизвестность, — это пару раз мелко-мелко дёрнуть указательным пальцем левой руки.

От полнейшего бессилия хочется разрыдаться или закричать, но даже этого Иллуги не может себе позволить.

Неизвестность грядущего вымораживает, тревога бьёт разум ударами сигнального колокола, липкий страх растекается по сознанию. Иллуги полностью беспомощен, обездвижен неизвестным ядом — как же всё-таки велико разнообразие отравы в запасах врага, — и на этот раз не может рассчитывать на помощь извне. Кирилл сам парализован, товарищи на посту понятия не имеют, куда их командир вообще делся, а больше никто помочь не сможет. Разве что Лаума в образе оленя прискачет и надаёт злодеям копытами по почкам, но рассчитывать на подобное — всё равно, что ждать помощи от богов, а те до этого больше десятка жизней игнорировали Иллуги и его беды.

Похоже, он снова должен умереть до двадцати.

— Приехали, — дорога к смерти оказывается довольно короткой. — Оставь эту чугунную бабу на лошади, увезём потом подальше. Верёвка у тебя? Вяжи петлю.

Главный слезает с лошади, а Трус отвечает ему дрожащим «с-сейчас». Иллуги оставляют висеть поперёк седла безвольным мешком, и никакого обзора на окружение не дают. Панический страх выворачивает его наизнанку, но возможности выплеснуть его так и нет — только учащённое поверхностное дыхание выдаёт состояние Иллуги, но кому до него есть дело. Петля… повесят, да? К чему было всё это? Выстрел чем-то ядовитым, чтобы обездвижить, но в конечном счёте он всё равно будет мёртв. Почему не убили сразу? Что будет с Кириллом? Как он там вообще сейчас?

— Давай быстрее, ну что ты вошкаешься? — Главный снова шпыняет напарника. Парня даже немного жаль — явно не по доброй воле участвует в убийстве. — Яд взрослого мужика на пару часов парализует, у нас не так много времени. Давай ещё дротик. Всажу в него на всякий случай.

— У м-меня только… только два было… больше не дали…

— Нет, Рудик, ты совсем идиот?! — Главный взрывается. Слышится звук удара и тихий вскрик Труса-Рудика. — Верёвки где, дебила ты кусок? Свяжу его.

— Так вот ведь верёвка… для петли…

— Ну что за безмозглый щенок, — он вздыхает, нервничает, срывается на более слабом. — Быстрее петлю вяжи тогда! Вот ведь доверил собрать всё необходимое идиоту…

А сам тогда чего петлю не вяжет, раз надо побыстрее? Только этот вопрос всплывает в голове, как слышится звук шагов, а потом… кажется, скрип дерева. Вероятно, лестница, чтобы петлю закрепить. Не верится. Иллуги действительно собираются вздёрнуть? Но почему просто не убили сразу? К чему такие сложности?

Как же страшно. Ничего не видно, тело онемело от яда, ни одна мышца не слушается, и в то же время тактильные ощущения пугающе отчётливы. Сейчас есть только крохотная надежда на регенерацию Кирилла, но если бы она работала, то Иллуги бы уже мог хоть немного шевельнуться — хотя бы голову повернуть, чтобы оглядеться. При попытке двинуть пальцем, тот дёргается чуть сильнее, чем в прошлые разы, но едва ли этого хватит. Такими темпами подвижность Иллуги вернёт через несколько десятков минут, как минимум. Петлю связать много времени не займёт — словно в подтверждение этой мысли слышится, как Главный подгоняет Рудика лезть на лестницу и крепить верёвку к толстой ветке дерева.

Да ну нет… да быть не может. Неужели правда конец? Быть повешенным где-то в лесной чаще без возможности дать отпор или сделать хоть что-то перед смертью — Иллуги вдруг понимает, что не сможет сказать Кириллу ни слова. Не попрощается, не признается в последний раз в любви. Зато... у Кирилла есть высокий шанс остаться в живых. Иллуги уже мертвец, он ничего не сможет сделать, но пока его будут вешать и увозить «чугунную женщину подальше» полуальвийская регенерация обязана будет вывести яд из организма. Кирилл справится. Будет жить дальше, вырвет сердце из груди Дотторе, а Иллуги во всей этой войне ничего не значит. Просто бесполезный жёлтый кузнечик, что регулярно умирал и воскресал, как бабочка-однодневка. Ему бы за такую короткую жизнь хотя бы пару мертвяков убить — уже большой вклад для столь слабого существа. Но как же всё-таки обидно. Казалось, что скоро они с Кириллом получат свои билеты в «долго и счастливо», но нет.

Боги Иллуги за что-то очень сильно ненавидят.

— Рудик, я тебя прихлопну, скотина! — Главный опять злится на нерасторопного напарника. — Давай сюда петлю. Резче, мать твою! Хватит уже трястись! — звуки возни, тихие ругательства, сопливый всхлип бедняги Рудика. Если бы он не участвовал в убийстве Иллуги, тот бы ему посочувствовал. — Вот так… тащи пацана.

— Так я же…

— Не надорвёшься, он тощий. Тащи давай.

Шелест нервных спешных шагов. Хватка дрожащих рук на талии. Иллуги стаскивают с лошади, вынуждая ничком упасть на землю и на миг потерять контроль над дыханием от боли, но потом его обхватывают за подмышки и волоком тащат в сторону. Наконец-то обзор не перекрывает лошадиный бок, поэтому можно увидеть в предрассветных сумерках окружение, и… вот оно что. Знакомое пепелище — болезненно знакомое.

Иллуги с Кириллом оказались в месте своего назначения — жаль только, что не тем способом, на который рассчитывали. Похоже, эти скоты решили обыграть всё так, словно Иллуги с горя сам повесился. После новостей о его свистящей кукушке это будет даже логично. Единственное, что не учли враги в своём плане — это живой Кирилл, который скоро очнётся и отправит их на тот свет. Возможно. Он людей раньше не убивал, поэтому Иллуги не уверен, что его смерть будет отомщена. Всё, что сейчас известно наверняка, — жить ему осталось несколько считанных минут. Сейчас поднимут, засунут головой в петлю, а потом шея Иллуги сломается и останется он висеть на дереве возле останков дома Кирилла. Возле дома, где его любили и где он чувствовал себя счастливым. Вот бы сейчас очнуться после долгого сна, навеянного простым чаем, которым его опоили в далёком январе. Начать заново. Беречь Кирилла и себя, не дать Йохану вскрыть лабораторию Дотторе, спасти Валдиша, Роллона, Якоба, Дитриха, Шоноковича и Чернова. Защитить Сиф, погулять на её свадьбе. Очнуться наконец от очередного кошмара — Иллуги согласен проснуться с дерьмовым самочувствием в своей кровати после выматывающего сновидения, только бы не приближаться к висельной петле, отсчитывая последние секунды своей короткой жизни.

Нет…

— Давай его сюда, — другие руки перехватывают тряпичное тело Иллуги и рывком поднимают вверх, усаживая на ступень лестницы. — Что, пацан, страшно? Закричал бы, но не можешь?

Перед глазами оказывается непримечательное лицо неизвестного мужчины. Седина на висках, морщинки, густые брови и щетина. Волосы тёмные. Ничего особенного, просто обычный мужик. Иллуги думал, что лицо его смерти будет каким-то более… особенным. Но нет. Умрёт от рук рядового бандита, какая нелепица.

— Это я заберу.

Главный тянет руку к голове Иллуги, придерживая его второй под спиной. Трус-Рудик держит стремянку, чтобы не шаталась под ними раньше времени. Уха касаются чужие пальцы, что ощущается отвратительно отчётливо при невозможности двигаться. Хочется отшатнуться, отстраниться, инстинкт самосохранения требует двигаться. Давление на мочке. Резкая ослепляющая боль.

— Прости, одной рукой вынимать неудобно.

Ублюдок просто разорвал ухо Иллуги швензой от серьги. Он не глумится, не наслаждается происходящим — голос стал ровнее и бездушнее, чем при разговорах с Рудиком. Однако даже так Иллуги эту мразь ненавидит всей душой. Хотел бы плюнуть ему в лицо, крикнуть что-нибудь грубое, но не может. Вообще ничего не может. Только едва-едва сдвинуть глаза вверх, чтобы увидеть над собой покачивающуюся висельную петлю.

Нет… нет-нет-нет!

— Рудик, идиот криворукий, кто тебя учил петли вязать? — Главный опять ворчит, пока приподнимает Иллуги выше ещё на пару ступеней и обвивает петлю вокруг его шеи. Жёсткая верёвка отзывается неприятным ощущением, но удушливый страх перекрывает неудобства. И, когда руки Главного перестают поддерживать в сидячем положении, тело подвисает в верёвке. — Ладно, спускаюсь. А ты, парень, извиняй. Ничего личного.

Иллуги бы выдал в ответ хотя бы то рычащее «farðu til fjandans», но он заперт в своём бесполезном теле с возможностью лишь наблюдать, слушать и чувствовать всё происходящее. Кажется, никогда ещё он не ощущал прикосновения так отчётливо и ярко. Ноющая острая боль в ушной мочке и более слабая в шее от попавшего в неё выстрела; тупая, остаточная — от давления края седла в живот; трение жёсткой верёвки. Меньше чем через минуту Иллуги в полной мере ощутит, как ломается его шея.

— Ну всё. Толкай лестницу.

Нет!

НЕТ!

Иллуги удаётся приоткрыть губы и выдавить из себя сиплый резкий хрип, который должен был стать предсмертным криком. Опора из-под него резко пропадает, тело повисает в петле, верёвка упирается под нижнюю челюсть, а потом затягивается — резко, но недостаточно.

Больно, очень больно. Тянет инстинктивно вскинуть руки, убрать давление, но те лишь мелко вздрагивают, едва реагируя на сигнал мозга.

— Даже петлю сделать не смог! — снова звук глухого удара и тихий вскрик Рудика. — Ему теперь от удушья мучиться. Вот ведь бесполезная кляча…

— А я будто знаю, как висельные петли вязать?!

— Не надо мне тут визжать! Рот закрой и смотри, что ты наделал!

Как же больно... сволочи, даже убить нормально не смогли! Для Иллуги всё могло закончиться за секунду, а теперь придётся терпеть эту мучительную пытку. Больно — больно-больно-больно, и воздух пропадает, и сознание мутнеет, и смерть уже совсем близко. Мучительно хочется схватиться за верёвку и убрать от себя, но тело даже при такой угрозе жизни отказывается слушаться.

Иллуги покачивается в петле. Перед глазами всё темнеет, боль стихает, ощущения притупляются. Ещё чуть-чуть потерпеть, и сознание совсем угаснет, а там — сплошная чернота смерти. Жаль только, что не удалось напоследок поцеловать Кирилла…

Словно издалека раздаётся чей-то крик. Кажется, Иллуги вдруг резко падает и бьётся о что-то твёрдое — это он уже умер или ещё нет? Картинка перед глазами понемногу проясняется, горло дерёт кашель, вялая рука кое-как двигается к шее, но безвольно падает на середине пути. Изо рта рвутся судорожные хрипы и сбитое дыхание, слюна стекает по губам и щеке. Иллуги упал на бок, больно ударившись ногой и плечом. А перед ним...

Кирилл всё же успел прийти в себя.

От облегчения хочется разрыдаться.

— Ты… ты как это… ещё же полтора часа… — Главный в ужасе пятится, Рудик рядом замер — весь бледный как полотно.

Кирилл на вопрос не отвечает. Пошатывается, кое-как держится на дрожащих ногах, но бросается в атаку. Главный вскрикивает и пытается увернуться, но меч Кирилла пробивает его брюхо и резко движется вниз, выходя наружу через промежность. Иллуги плохо видно, но он уверен, что раздавшийся влажный звук является шлепком внутренностей, упавших на грязную землю. Следом за ними сам Главный падает мёртвым выпотрошенным телом, а Кирилл покачивается, словно пьяный, и оборачивается к Рудику.

— Не надо… пожалуйста, не надо…

Удар рукоятью меча по виску, и ещё одно тело ничком валится навзничь.

Иллуги всё ещё не может понять, умер он или нет.

— Иллуги?.. — Кирилл звучит осипшим, когда тихо окликает его по имени. Вялой нетвёрдой походкой он приближается, падает рядом на колени, тянет Иллуги к себе. — Иллуги, прости… прости, что не сразу… я ждал, пока смогу нормально двигаться, поэтому не успел, прости меня…

Сказать бы, что его никто не винит и он вообще самый-самый лучший, но шея и горло болят после удушья, а тело всё ещё отказывается нормально двигаться. Кирилл держит Иллуги, крепко обнимает, прижимая к себе, и рядом с целым ухом оказывается его грудная клетка — сердце в ней часто колотится от страха. Прикосновения дрожащих пальцев чувствуются на щеках, волосах и шее — они убирают волосы в сторону и развязывают узел на обрывке петли, которая всё ещё болтается под горлом. Кирилл вздрагивает и тихо ругается дрожащим голосом, когда откидывает орудие убийства в сторону. Кажется, вот-вот заплачет. Кирилл Чудомирович Флинс, таинственный и сдержанный мужчина из лесной глуши, который всегда держался безупречно в любой ситуации, сейчас находится на грани срыва из-за Иллуги.

Как же сильно он испугался…

— Всё, мой хороший, всё закончилось, — шепчет Кирилл будто в бреду, и его рука крупно дрожит, когда он пальцами отводит со лба Иллуги прядку волос. — Успел… ещё бы чуть-чуть, и было бы поздно, но успел… дыши, Иллуги, тише…

С трудом получается приподнять руку и дотронуться до локтя Кирилла жестом утешения. Иллуги сложно дышать, воздух пробивается наружу с болезненными хрипами, но понемногу возвращается возможность двигаться. Встать он сейчас вряд ли сможет, но положить ладонь на руку Кирилла, которой тот придерживает его под головой и шеей, с трудом получается. Тело будто сделано из ваты, налито тяжестью, а разум не до конца отошёл от страха и стресса, но истину Иллуги улавливает.

Не умер.

Пока ещё нет.

Кирилл прижимается губами к его лбу, судорожно вздыхает и отстраняется, оставляя ощущение влаги на коже. Слёзы. Иллуги сам был бы не против сорваться в позорную слезливую истерику после пережитого стресса, но вялое тело такого не выдержит. Остаётся только держаться за Кирилла, прижиматься к его груди и хрипло дышать, радуясь тому, что ещё способен на это.

Светает. Небо наконец прояснилось от тяжёлых туч, стволы деревьев окрашиваются в тёплый рыжеватый оттенок от восходящего солнца, а к Иллуги возвращается подвижность. Он на пробу сгибает и разгибает ногу, крутит запястьем, но при попытке повернуть голову чувствует сильную боль в шее. Ну да. Вряд ли повешение проходит бесследно — ещё отёк будет, голос пропадёт. Если не уже.

Но Иллуги всё равно решает, что должен сказать одну вещь даже сквозь боль:

— Я… я тебя люблю, — голос отвратительно хриплый, глухой, и создаётся ощущение, что он при смерти, хотя вроде как раз от неё спасся. Но сказать о любви казалось жизненно необходимым.

Вдруг сейчас Иллуги на голову камень прилетит, а он не успеет дать Кириллу знать, что очень любит его.

— А я-то тебя как, — от мягкого поглаживания по виску губы сами растягиваются в улыбке. Дрожащей, но тёплой. — Соловей мой маленький, драгоценный, как же я за тебя испугался…

Иллуги утешающе гладит Кирилла по щеке, а потом вспоминает, что в нескольких шагах от них лежит пара  трупов. Становится неловко. Поэтому он осторожно садится, и, стараясь не сильно двигать головой, оглядывается по сторонам, чтобы ещё раз осознать случившееся. Пепелище, оставшееся от дома Кирилла, всё так же чернеет на фоне зелёного леса. Лошади флегматично жуют траву, словно ничего жуткого на их глазах не произошло. Нодкрайские кобылы в целом отличаются поразительной стрессоустойчивостью — оно и неудивительно рядом с мертвяками. Рядом валяется обрывок верёвки, которую Кирилл перерезал… стоп.

Не перерезал. Конец обуглен, его жгли.

Неужели?..

— А… — приходится задать вопрос, молча показав конец верёвки, но Кирилл всё верно истолковывает. — Он должен быть где-то тут, подожди, — он оглядывается по сторонам и тихо зовёт: — Кис-кис-кис?

Иллуги нервно хрюкает со смеху, срываясь на задушенный кашель. Не очень вовремя Кирилл решил пошутить, но зато это неплохо перекрыло отголоски пережитого кошмара. Теперь голова больше готова работать в прежнем режиме, а не мотает по кругу удивление от факта собственного спасения.

Вдвоём они встают на ноги, осматривая окружение в поисках лазурного огня. Взгляд натыкается на нежно-розовые потроха Главного, и Иллуги по неизвестным причинам не может отвести глаз. Подходит, останавливается в шаге. Смотрит в мёртвое лицо, на котором маской застыло выражение ужаса перед неминуемой гибелью. Ниже груди тело фактически разрублено напополам, создавая ощущение того, что у человека были длиннющие ноги и очень маленький торс. Иллуги смотрит на это секунду, две. Щурится, вглядываясь в кровавое месиво, и нагибается, беззастенчиво забирая с тела свою серьгу. Из кармана торчала. Она Иллуги слишком дорога, чтобы бросать — правда теперь придётся второе ухо колоть, а то разорванное уже серьгу не выдержит. Но ничего. Это подарок Кирилла, Иллуги его будет на себе носить, даже если ему уши отрежут — повесит на цепочку и будет носить на шее… от мгновенно всплывшего воспоминания о недавней боли рука тянется вверх, касаясь саднящей после верёвки кожи. В горле встаёт ком. Ладно, на шее не получится, но как-нибудь будет носить, клянётся.

Повернувшись назад, Иллуги едва не вскрикивает. Обязательно бы издал удивлённый возглас, если бы не проблемы с голосом, — Кирилл отливает неясным лазурным сиянием, окружающим его фигуру. А лежащий на земле трусливый парень… тоже немного сияет, но бесцветно. А труп Главного? Нет, это просто труп. Поморгав пару раз, Иллуги теряет сияние из виду, но потом напрягается, вглядывается.

Уже не так хорошо, но снова видно.

Ясно, способность видеть энергетику открывается через удушение — надо записать куда-нибудь, чтобы сделать учебник для видящих, а то Иллуги это слепое блуждание надоело. Хотя бы потомкам оставит подсказки.

Кирилл замечает его ступор и спрашивает, всё ли в порядке. Иллуги в ответ жестами спрашивает, нашёл ли он пламя. Но.

— Пока нет, но оно где-то тут. Я вроде чувствую… Понимаешь, пока я лежал без движения, то всем своим существом тянулся к пламени, молил о помощи, — Кирилл проводит ладонью по волосам, устало вздыхая. Иллуги подходит к нему ближе, стараясь не шататься от лёгкого головокружения, и берёт за руку. Хочется сказать «я рядом, всё хорошо, ты меня спас», но, похоже, придётся некоторое время побыть немым. — Ты ведь говорил, что оно где-то здесь, а я сам не мог двигаться, поэтому цеплялся за другие возможности. Перепугался за тебя до смерти. И потом... это как было с фонарём. Я почувствовал пламя и направил его в нужную сторону.

Интересно, куда потом это своенравное пламя опять сбежало. Иллуги смотрит на покачивающийся обрывок верёвки, оставшийся на дереве, и прикидывает, что Кирилл пустил пламя вверх по стволу, откуда то перебежало через ветку на петлю. Ну да, прыгать так высоко, чтобы срезать её, было бы затруднительно в их недавнем состоянии. Но куда потом пламя делось? И почему у него такой поганый характер, если это просто тело без души?

Иллуги жестами просит Кирилла повторить то, что он делал ранее, — устраивает целую пантомиму, и тот наконец понимает, что ему хотят сказать. Молча оглядывается, прикрывает глаза, являя собой драматичную сосредоточенность. Иллуги решает повторить свой собственный фокус и напрягается, вглядываясь в энергию. Теперь видимость стала ещё слабее — похоже, эту способность он до конца не открыл, — но можно разглядеть, как от Кирилла тянется поток энергии куда-то в сторону обломков дома. Тонкая лазурная нить излучает мягкое свечение. Холодное, таинственное. От вида этого чудесного действа Иллуги охватывает тихий трепет.

В моменте Кирилл кажется ему волшебством в чистом виде.

Иллуги моргает и видение пропадает, сменяясь привычной реальностью. Надо будет потом потренироваться фокусироваться на подобном подольше — если способность вообще сохранится, а не пропадёт вместе с последствиями удушения. Сейчас же Иллуги просто наблюдает за Кириллом, делающим ментальное «кис-кис», и вскоре из дома к нему медленно ползёт знакомый крохотный сгусток пламени. Странно наблюдать за тем, как всполох огня перемещается по земле, но у них тут каких только чудес не случалось в последнее время. Жизнь Иллуги в последний год вообще сплошная сказка, только вместо принцессы он закадрил высоченного мужика из лесной глуши, вместо дракона у них Дотторе с его армией, а вместо красивых подвигов — разрубленное напополам тело с выпавшими кишками. Красота.

Ну, как уже говорилось, никакой сказки на самом деле нет. Разве что пугающая кровавая присказка, чтобы детей пугать. Не более.

— А что дальше делать, я не знаю, — сознаётся Кирилл, хмуро глядя на пламя. — Нужен новый фонарь? Или оно может так со мной пойти?

Иллуги жестами предлагает дотронуться до огня, и Кирилл после заминки решает попробовать. Приседает на корточки рядом с огоньком, тянет к нему руку, дотрагивается кончиком пальца. И.

Если бы был голос, Иллуги бы вскрикнул.

Пламя вдруг вспышкой взметается по руке Кирилла, заставляя его вздрогнуть от внезапности, а потом просто…

Ныряет ему в рот.

И всё.

Что это было сейчас такое?

— Ты… как?.. — с трудом хрипит Иллуги, в последний раз уверяясь в том, что нормально говорить ему в ближайшее время не дано.

Кирилл стоит в ступоре, плотно закрыв рот. Хлопает глазами, беспомощно смотрит на Иллуги, словно прося его объяснить, какого чёрта только что случилось. Господин Кирюша вернулся, какая прелесть. Даже жаль, что долго эта трогательная растерянность не длится — прислушавшись к ощущениям, он спокойно кивает. Сжигания изнутри не предвидится, славно.

Иллуги жестами просит сделать что-то пламенем. Кирилл честно пытается — сосредотачивается, руками водит, пытается зажечь огонёк на пальце. Но… ничего.

— Неудивительно, на самом-то деле. Я не сразу научился им управлять, на это ушли годы. Сейчас оно в ином виде и прямо во мне, а я за неделю отвык…

Иллуги мелко качает головой, прося не оправдываться, потому что никто Кирилла ни в чём не винит. Да, ситуация пока что складывается нерадостная — у них в запасе не то что нескольких лет, даже недели нет, — но пламя хотя бы вернулось. Дальше как-нибудь разберутся. А сейчас пора вернуться на пост и напугать Бьорна до икоты странгуляционной полосой на шее.

Синяк, наверное, знатный. Иллуги бы посмотрелся в зеркало, но под рукой такового не имеется.

— Ладно, остался последний вопрос, — Кирилл пару раз стукает себя кулаком по груди и прочищает горло. Так и тянет спросить, вкусно ли ему было. — Что с этим молодым господином делать?

Молодой господин в лице бессознательного Рудика валяется на земле, и Иллуги успел про него забыть. Он вообще думал, что Кирилл обоих нападавших убил, но судя по движению грудной клетки, трусливый пацан просто в отключке. Выглядит молодо, всего лет пятнадцать-шестнадцать. Каким ветром его занесло к убийцам, интересно? И кто именно приказал убить Иллуги? Вопросов вдруг обнаруживается довольно много.

— Допро… сить…

— А потом убить? — Иллуги пожимает плечами. — Если отпустить, то он может рассказать о пламени. А там рухнет план по сокрытию тайны о том, что я жив. К тому же, юноша может предоставить сведения о планах врага, — правда есть одно «но», которое Кирилл понятливо находит и без помощи в виде пантомимы. — Однако если на той стороне станет известно, что ты спасся и пытался выведать информацию, то Дотторе может сменить планы, а пока что всё идёт к тому, что он нападёт в день первой жатвы. Подобно мне прикидываться мёртвым нет смысла — эти двое не вернутся с вестями о выполненном задании. Думаю, лучшим вариантом будет вернуться на пост с пленником, но незаметно запереть его где-нибудь. А другим сказать, что тебя пытались убить, но ты вырвался, убил одного из напавших, а другой смог сбежать. Судя по некоторой трусливости молодого господина, это будет звучать правдоподобно, — Кирилл замолкает, задумывается, моргает разок. — Ну это если твоё убийство заказано Дотторе или Анлейвом. Но не думаю, что кто-то ещё затаил на тебя обиду, чтобы… — он переводит взгляд на огрызок висящей петли и тяжело вздыхает. — Чтобы вот так.

Иллуги мельком надеется, что Кириллу не будут сниться кошмары после этой ночи. Он сам к дерьмовым снам привычен, но близкому ни за что подобного не пожелает.

План же звучит довольно неплохо, хотя слабые места имеются. Притащить пленного на пост, не пройдя мимо дозорных… вряд ли выйдет. Только если через стену лезть. Можно воспользоваться старой доброй тактикой «поставить Лини и Линнет в дозор», но это надо завтрак отсидеть, поменять расписание дежурств, обосновать замену. Ошибки недопустимы. А ещё Иллуги бы по возвращении действительно отыграть накатившую депрессию — тем более с такой шеей ему стоит отлежаться. Или вообще…

А если ему резко уйти из ратников после такого?

В голове плавают разрозненные мысли, пока не способные сложиться воедино. После удушения и яда Иллуги немного дезориентирован, голова отдаёт тяжестью и кружится. Надо будет позже нормально всё обдумать, а пока что спрятать Рудика и подождать удачного момента.

Кириллу придётся до вечера приглядеть за взятым заложником, пока Иллуги не уладит дела на посту. Но тут оставаться опасно, поэтому лучше уйти в последнее их убежище, которое так пока и не стало пригодным для жизни, но день-два там можно посидеть. Пришло время снова навестить родительский дом.

Да. Звучит как план.

Иллуги вскидывает на Кирилла решительный взгляд, сжимая в руке свою серьгу так сильно, что острые концы звезды впиваются в кожу. Больно. Шее тоже больно. И от осознания того, что впереди снова будет боль, хочется малодушно всё бросить, схватить Кирилла в охапку и увезти куда-нибудь на изолированный инадзумский остров. Но Иллуги так не может — так же, как первый Иллуги не мог бросить старый Тейват, решив пойти на Люмин с одним только копьём и запасом убийственной решимости.

— Отнеси… к лошади… — хрипло выдавливает он, совсем потеряв голос, а горло даже от пары слов болит.

Но ничего.

Зато благодаря этой боли Иллуги знает, что ещё жив.