Кормушка для птиц, 54.2

***

В течении всей дороги назад Иллуги размышляет о текущем положении дел, о новых сведениях и пытается сложить в голове единую картину произошедшего. Кирилл тоже думает о чём-то, ведя свою лошадь вровень с иллугиной — вернее, не свою, а ворованную с пометкой «я одолжил, потом обязательно верну». В небе над Нод-Краем опять сгущаются тучи, и Иллуги между размышлениями о проблемах отстранённо думает о том, что не помнит, когда в последний раз было солнечно. Словно даже сама погода требует не расслабляться, быть готовым к буре.

Долгая дорога заканчивается только к ночи. Иллуги впервые за несколько часов пути открывает рот, когда вдали становятся видны тусклые огни Нашгородских улочек — лишь в этот момент приходит осознание того, что долгое молчание ни разу не вызвало ощущения неловкости. Будто с Кириллом даже молча думать несколько часов комфортно и спокойно, можно не задумываться о необходимости разговора.

Он правда ощущается как дом.

— Ты ведь под мороком? — спрашивает Иллуги, когда ловит взгляд Кирилла и обозначает намерение обсудить ближайшие действия. — Можешь доставать плащ, скоро будем в городе.

— А ты уверен, что мне надо вернуться?

— Разумеется. И на этот раз не сбегай так, прошу тебя. Ты же не под арестом, можешь поговорить со мной или Зукой, если вдруг срочно понадобится куда-то пойти. Хотя бы предупредить.

— Я уже понял, что уходить так резко было не самым удачным решением, — Кирилл хмурится, задумывается на некоторое время, молчит. — И я постараюсь просидеть в безопасности сколько понадобится. Но возникла мысль о… о моём теле.

Иллуги озадаченно хлопает глазами, разглядывая Кирилла в потёмках. Тело у него замечательное, великолепное — Иллуги это уже хорошо знает, видел, — поэтому суть слов доходит не сразу. Ну что Кирилла может в его теле напрягать? Что он слишком высокий? Слишком красивый? Черты лица слишком идеальные, задница слишком подтянутая, кожа слишком чистая? Член слишком боль…

— Я про лазурное пламя, — поясняет Кирилл, и Иллуги тихонько краснеет, заталкивая последнюю мысль как можно глубже. Так же глубоко, как предмет этой мысли входил… так, стоп, не время! — Ты говорил, что видел его возле моего дома. Фонарь был лишь сосудом, а само тело прошлого Флинса должно быть бессмертным. Его стоит найти.

— Думаешь, пламя ещё там? И как мы его найдём? Придёшь туда и скажешь «кис-кис»?

— Если это поможет, то могу и так, — Кирилл юмором не проникается, оставаясь серьёзным. — Я к тому, что можно было бы отправиться туда прямо сейчас. Лучше один раз вернуться в город, чем вернуться, покинуть его и снова вернуться.

— Раз ты уже снаружи, то почему бы не воспользоваться шансом? — уточняет Иллуги, получая в ответ важный кивок. — Рискованно, но сводить тебя к старому дому необходимо в любом случае.

— Тогда сразу туда?

— Не сразу, — взгляд падает на собственную одежду: рубашка с рюшами, шорты, бинты на ногах. Если Иллуги в таком виде заявится на пост, то Бьорну уже не просто кошмары будут сниться — сразу свихнётся. К тому же, с таким внешним видом будет куда сложнее объяснить своё долгое отсутствие. — Мне надо вернуться к Нефер и взять нормальную одежду. Заодно отчитаюсь ей, что ты жив-здоров.

— Волнуешься о её душевном состоянии?

— Скорее хочу показать своё уважение и расположение, чтобы в следующий раз она мне не подкидывала набор юного развратника.

— Он уже про следующий раз думает, — Кирилл осуждающе цокает языком. — Знаешь, тебя бы тоже не мешало посадить в безопасное место с наказом не покидать его.

— Или сразу на цепь посадить.

— На поводок. Иллуги, как тебя выдрессировать, чтобы не влезал в неприятности и не переодевался в проститутку?

Иллуги делает вид, что не знает, хотя на деле ответ тут довольно прост: дрессировка не нужна, достаточно просто дать ему в спокойствии жить с любимым мужчиной, и он перестанет искать неприятности на свою голову. А вообще кто бы говорил. В последнее время у них именно Кирилл встревает в передряги и прикидывается шикарной женщиной, соблазняя деревенских мужиков. Иллуги только в резне поучаствовал, но потом его целых четыре дня никто не пытался убить — можно считать за достижение. Проживёт ещё немного.

Однако помня опыт его прошлых перерождений, это будет действительно «немного».

Кирилла вместе с лошадьми Иллуги оставляет неподалёку от Нашгорода, а сам бежит в сторону борделя, чтобы надолго не задерживаться. Ощущение тревоги из-за брошенного поста с самого утра становится всё острее, а в голову лезут картинки с горящими зданиями и павшими товарищами. Иллуги надо быть на месте, чтобы снизить риск их гибели, но он… глупые боги выдернули его с поста. И для чего? Что полезного они с Кириллом узнали на кладбище? Как информация о прошлых перерождениях поможет в этом? Или боги просто надеялись, что прошлый Флинс оставил инструкцию к тому, как их вытащить из-под земли? Даже если бы оставил, Иллуги бы не стал этого делать — проклятые боги его собственноручно убили, он после такого не проникся желанием им служить. В общем, пользы от путешествия никакой, хочется поскорее вернуться на пост, но сначала надо позаботиться о своём внешнем виде.

Бордель встречает Иллуги знакомой тягучей суетой и атмосферой похоти, пропитавшей стены здания. В образе распутного мальчика становится неуютно с первых же секунд, потому что даже забинтованные ноги не мешают другим с интересом рассматривать симпатичного юношу — чувствуются оценивающие взгляды, скользящие, обжигающие. Иллуги бы прикрылся, если бы было чем. В коридоре, через который он обычно проходил к кабинету Нефер, обнаруживается столпотворение возле одной из комнат. Кажется, большая компания мужчин захотела оргию — в шахтах дали отпускные. Лучше пойти другой дорогой, в обход, через «мужской зал». Хотя учитывая то, как Иллуги сейчас выглядит…

Ну, продираться через озверевших шахтёров, которые сейчас готовы трахать всё что движется, будет куда опаснее, чем пробежать через менее популярный мужской зал.

По пути кто-то успевает мельком потрогать Иллуги за бедро в голой полоске между бинтами и кромкой шорт. Ещё чья-то ласковая рука хватает его за локоть и маняще тянет в одну из комнат, но отпускает, когда он испугано шарахается в сторону. Как же тут опасно в такое время суток. Обычно Иллуги по делам забредал в бордель днём, а сейчас уже поздний вечер — рабочий день для многих кончился, люди хотят расслабиться, у шлюх время активности. Благо, к концу коридора их концентрация заметно редеет, а в малом зале клиентов почти нет. Человека четыре, как Иллуги определяет после беглого осмотра помещения. Зука во всём своём шлюшьем великолепии обнаруживается на балконе над залом — наблюдает за происходящим, но сам не участвует. Ашру этим напоминает. Иллуги ему мелко кивает в знак приветствия, а потом собирается аккуратно, вдоль стеночки…

— Котёночек, а что с лапками? — раздавшийся сбоку пьяный голос заставляет Иллуги сделать ошибку — встрепенуться и испугано повернуться к говорящему. Знакомая рожа. И грузное полное тело тоже знакомое. Да это ж Толстяк! — Раньше тебя тут не видел.

И вот что делать? С крашеными волосами и бодрого, а не в отключке от удара по голове, этот хмырь Иллуги не узнал. Удачно, но что дальше-то? Сказать, что сам клиент? Ага, в таком виде, конечно. Прикинуться шлюхой на больничном? Вот прав был Кирилл — надо Иллуги на поводке держать, чтобы хотя бы пять минут не маскировался под продажного мальчика.

А может просто Толстяка прирезать? Нет, Нефер разозлится, если тут опять кого-то грохнут — ещё и при свидетелях. И скандалить тоже не стоит, учитывая то, насколько местная хозяйка опасна. Она ведь и про Кирилла правду знает, нельзя стать её врагом.

Придётся импровизировать.

— Я пока не работаю, господин… — неловко мямлит Иллуги, думая рвануть вверх по лестнице, но мимо широкого Толстяка проскользнуть будет сложно, а он неумолимо надвигается пьяной глыбой жира и запаха грязной одежды. Какой же мерзкий мужик. — Прошу простить, мне к хозяйке надо.

— Работать никогда не рано начать, а хозяйка только рада будет, — без лишних церемоний Толстяк с размаху опускает пухлую ладонь Иллуги на задницу, заставляя его вздрогнуть. Ещё и давит, подталкивая развернуться в сторону комнат. — Ты не смотри, что я в таком виде. Скоро у моих ног весь Нод-Край будет, я тебе всё подарю, что захочешь, — он наклоняется ниже, и у Иллуги тело замирает в попытке сдержать рвотный позыв от удушливой вони. Помыться эта свинья не пробовала? Или Дотторе душевыми не снабжает? — Болезный, да? Кто тебя ещё с такими ногами захочет, котёнок? Пойдём, пока предлагаю.

— Плату вперёд, — раздаётся жестковатый голос со стороны лестницы. Рука Толстяка тут же пропадает с ягодицы Иллуги. — Опять без денег заявился, да? Вонючий ты кабан, я же тебе в прошлый раз всё сказал.

— Ты как с клиентами разговариваешь, шваль? Хозяйка тебя за такое…

— Хозяйка сказала гнать тебя ссаными тряпками, если ещё раз без денег и бухой заявишься наших работников лапать. Так что давай, кабанчик, скачи на выход.

Толстяк с Зукой продолжают препираться, и второй между делом ненавязчиво тянет Иллуги к себе, задвигая за свою спину, пока тот ошарашенно хлопает глазами от абсурда происходящего. Зашёл, называется, тряпки поменять. Но рядом со знакомым человеком становится спокойнее — от Зуки по крайней мере пахнет приятно. Чувствуется цветочный аромат мыла и что-то иное, будто бы запах выжженной солнцем сумерской пустыни. Иллуги зачем-то концентрируется на нём — то ли чтобы перебить запах Толстяка, то ли чтобы просто отвлечься.

— Грязный урод, чтоб ему в выгребной яме захлебнуться, — бухтит Зука себе под нос, когда отвязывается от неприятного общества, и тянет Иллуги вверх по лестнице. — А ты бы ещё с фанфарами заявился и надписью на лбу: «я шлюха, купите меня».

— Ну так знал бы, где тут у вас задний ход, зашёл бы через него…

— Ага. А вместо этого едва в свой задний ход постороннего не пустил. М-да, маленький ратник, одна суета с тобой…

Иллуги, весь красный от стыда и бледный от испуга, заклинает себя: больше он в это проклятое место ни ногой. Собственная кожа кажется липкой в тех местах, где её касались грязные руки. Тело хочется прикрыть чем-то, а потом сбежать и спрятаться — желательно рядом с Кириллом, чтобы тот никого к Иллуги не подпускал. Но всё это проплывает в голове мимолётно, словно желание забиться глубже под одеяло после привидевшегося кошмара. Потом разум проясняется, и Иллуги вспоминает, что он вообще-то не пальцем делан, сам себя защитит.

— Как ты это терпишь? — тихо спрашивает он у Зуки, в последний раз содрогаясь от фантомного ощущения чужой руки на заднице. — Целоваться с такими, тискаться… трахаться…

— Мы всех подряд не обслуживаем, таких только дешёвые давалки с улицы принимают, — Зука с бездушным цинизмом фыркает. — Но Нефер всё не может найти нормальную охрану на вход. Вот бы кого-то из честных ратников нанять…

— И всё же, как можно подобным хрякам тело отдавать? Терпеть запах, прикосновения?

— А как ты мертвяков терпишь?

— Так я же их уничтожаю.

— Но там тоже запах, прикосновения, травмы и раны. Торгаши терпят буйных клиентов. Подавальщики в тавернах — пьяниц и дебоширов. Врачи — зловоние хворей, отходы, язвы и гнойники на телах.

— Это другое…

— Это работа, в которой не обходится без неприятностей, к которым приходится привыкнуть. Ты тоже продаёшь своё тело, но в качестве оружия. Для меня моя работа — это просто работа, иначе бы свихнулся на фоне отвращения к себе и клиентам.

Что ж, логику Иллуги может понять, но принять — никогда. Его корёжит от одной мысли о том, чтобы спать с кем-то ради денег, но в этом жестоком мире иногда действительно лучше найти удобную позицию при которой не так велик риск слететь с катушек. Пока на шлюх есть спрос, они будут торговать собой — сами или по принуждению. Не Иллуги творец человечества и не ему судить людей.

Ему бы просто не дать людям умереть, а дальше пусть сами разбираются.

Отогнав подальше сложные мысли о морали и нравственности, Иллуги вдруг понимает, что Зука провёл его мимо кабинета Нефер. На закономерный вопрос тут же следует неожиданный ответ: хозяйка не на месте. А Иллуги думал, что Нефер у себя в кабинете безвылазно сидит, но нет — ушла по важным сутенёрским делишкам. Для своего душевного равновесия лучше сейчас перенять циничное безразличие Зуки, чтобы много не думать о творящемся кругом беспределе. Иллуги стоило отключить в себе стыд за человечество ещё на моменте увиденной оргии, но он пока не научился этого делать.

— Ради всех возможных богов, просто дайте мне во что переодеться, и я побыстрее сбегу отсюда!

Тройняшки, к которым Зука привёл Иллуги, просят потерпеть несколько минут, потому что им никак не оторваться от причёски одной из работниц. Мастерят там что-то сложное и вычурное, косички плетут, шпильками всё закалывают.

— А зачем так стараться? Её же всё равно за волосы — хвать! — и лицом в подушки.

Девушка метает в Иллуги ледяной убийственный взгляд, тройняшки синхронно выдают коронное «не слушай его, он шутит», а Зука рядом давится смешком. Ясно, не стоило так стараться перенять его цинизм. Кажется, Иллуги немного перегнул палку и ляпнул лишнего.

Никогда он не научится общаться с местными работниками, и оно, наверное, к лучшему.

К Кириллу Иллуги в итоге возвращается с опустевшим взглядом человека, видевшего некоторое дерьмо. Милостивая Куутар, он ведь всего на пару минут забежал тряпки свои поменять, а там — сначала оргия, потом Толстяк, потом тройняшки, которые с присущим им издевательским садизмом заставили Иллуги примерить пять комплектов одежды, прежде чем дали нормальные брюки с рубахой. Что в следующий раз будет, какая содомия? Втянут в оргию участником? Свяжут и выдерут? Обмажут чем-нибудь маслянистым и липким, а потом уложат на стол и будут облизывать — Иллуги это не из воздуха берёт, он просто начитанный.

В общем, в бордель больше ни ногой. Никогда.

— Я туда больше никогда не пойду. Только если по очень важному вопросу и ранним утром, когда там все спят. Вот скажи, у тебя от вида моих ног в шортах какие были мысли?

— Надеть на тебя штаны, чтобы не поранился и не мёрз, — лучший мужчина на свете. — Ну и покусать твои бёдра, — ему можно, прощён. — А что случилось? Тебя кто-то трогал? Обидели? — Кирилл понятливо смекает, что для такого решения Иллуги должен был вляпаться в очередные неприятности.

Не стоило начинать жаловаться. Но раз уж начал, то пусть он вкратце знает о случившемся. Поэтому Иллуги рассказывает про толпу посетителей, про неловкость, про Толстяка…

Вот чтоб ему правда в выгребной яме захлебнуться.

— Нод-Край у его ног будет, как же, — злобно цедит Иллуги, натягивая на голову капюшон взятого в борделе плаща. Кирилл едет рядом молча, но его острое недовольство ощущается энергетикой. — С хера ли ему кто-то Нод-Край даст? Нашёлся тут король вонючий…

В голове вдруг всплывает воспоминание о похожей фразе. «Иначе не видать нам с вами Нод-Края», — как-то так сказал Анлейв, когда обсуждал с сообщниками нападение на староверское селение. Это что получается?

— Кажется, Дотторе пообещал Нод-Край этим отбросам, — ошарашенно говорит Иллуги, осознавая, почему Анлейв с дружками так уверенно переметнулся на сторону смерти. — Это никому не нужный остров на отшибе мира, легко его оставить подачкой для живых, которые послужили на пользу. А там они сами собой издохнут или Дотторе даже обещание сдерживать не будет — сначала нас всех порешит, а потом их.

— Купились на одну только вероятность такой щедрой награды?

— Вполне могли. У Анлейва ещё сестра в заложниках, его мотивация чуть больше понятна.

— Мотивы других тоже не такая уж загадка, — Кирилл усмехается своим женским голосом — Иллуги уже привык к нему, почти не обращает внимания. — Им нечего терять, жизнь не представляет для многих из них большую ценность. Они на самом дне, а им обещают лёгкий путь к вершине. «Лучше рискнуть, чем жить так», — вот как они могут думать.

— Но столько живых погибнет…

— Тебе, Иллуги, такого чёрного эгоизма никогда не понять, — даже в темноте видно, как мягко Кирилл улыбается и как тепло смотрит. — Не все способны пожертвовать хотя бы крупицей своего счастья ради других. Тем более ради незнакомцев.

— Столько невинных детей, мужчин и женщин… — Иллуги вздыхает, искренне не понимая, как можно обрекать стольких на смерть ради собственной шкуры. Поэтому решает сменить тему: — Ладно. Это что у нас в сумме получается?

— Новые боги пятьсот лет назад по неизвестным причинам вырезали всех тех, кто как-либо относился к божественному, но на Нод-Край им не хватило сил.

— Прошлый Флинс оставил своё тело, а сам добровольно вошёл в цикл. Потом фонарь каким-то образом попал в Снежную, а там что-то намудрили и вывели полуальвов, которых хотели направить истребить Дотторе.

— Но в конечном итоге выжила только одна из двадцати.

— Души нодкрайцев тем временем перерождались из раза в раз в ожидании последнего цикла, когда появишься ты?

— Думаю, эти тараканьи бега прекратятся лишь тогда, когда Дотторе будет уничтожен.

— А Дотторе, кстати, просто хотел вернуть божественность обратно — или сделать себя богом, — но эксперименты пошли через жопу, и на выходе мы имеем безумца с божественными амбициями, но хреновыми методами.

— И сейчас у безумца в распоряжении армия мертвецов вместе с неизвестным количеством бандитов, которые за свои выслуги получат Нод-Край.

— А у нас имеется только прикрытие в виде собственной непробиваемой тупости, из-за которой мы якобы расслабились. Даже не якобы — другие про угрозу мало знают, чтобы бояться чего-то.

— Ещё есть гений Айно.

— И ты.

— А ещё на твоей стороне Никита, который готовит Пирамиду к экстренной боевой тревоге.

— Знать бы, сколько там мертвяков на подходе… если я отправлюсь в разведку, это не будет странно?

— Учитывая твою паранойю, не будет. Но будет опасно.

— Ну а что теперь, слепыми сидеть? Надо довести план до совершенства. А главная прореха сейчас в том, что мы не знаем точно, когда и откуда придётся удар.

— И у нас всё ещё нет нормального оружия против огнестойких умертвий.

— Да и бойцов нормальных на посту мало…

— А я могу так и не получить назад пламя.

— Ладно, мы всё ещё в заднице, — Иллуги чувствует, что от всего этого у него начинает болеть голова. — Чувствую себя так же, как на учениях в апреле. Будто завтра экзамен, а я не готов.

— Тут ситуация всё же страшнее экзамена, — тихо говорит Кирилл. — Многое зависит от удачи.

— А она нас не очень любит…

В ответ раздаётся тихое «угу», и обсуждение на этом затухает, сменяясь глухими шагами лошадей по дороге. Иллуги снова прокручивает в голове все имеющиеся знания: о богах, о видящих, о полуальвах, о ратниках и бандитах. Интересно, прошлые воплощения Иллуги тоже сталкивались с подобными угрозами? Тоже несли на плечах груз огромной ответственности, от которой могли бы просто отмахнуться — бросить всё, уплыть в другие регионы, — но не делали этого. Почему самый первый Иллуги не сбежал? Сны о нём приходят чаще всего и отличаются ощущением силы, таящейся в стекляшке жёлтого цвета. Первый Иллуги сам пошёл искать Люмин, хотел убить, пусть и понимал, что шансов никаких. А в итоге смог только послать её и плюнуть в лицо. Так это странно.

Все ещё не удаётся свыкнуться с тем, что он жил прошлые жизни. Без Кирилла, а иногда и без Никиты. Зато в одном из циклов Иллуги трахнул Нефер — вот уж повод для гордости, да? А ещё, кажется, однажды жил относительно мирной жизнью, собирался жениться на Сиф, но был тайно влюблён в деревенского пекаря, а потом уронил топор на ногу и умер от заражения крови. М-да.

Даже при минимуме угрозы в жизни Иллуги будто обязан каждый раз умирать юным.

— О чём задумался, соловей мой? — вот как он раньше жил без этих «соловьёв» от Кирилла? Немыслимо.

— О том, что мне всё лето снятся сны о прошлых жизнях, но ни в одной я не дожил до третьего десятка лет. Предположительно, конечно, но каждый раз смерть меня настигала в довольно юном возрасте. Чаще всего мертвяки убивали. Чуть реже — бандиты. Не знаю, сколько именно жизней я прожил, но точно больше десятка. Меня сжигали, съедали, раздирали на куски, а однажды я сам утопился, устав от насилия. И каждый раз я после этих кошмаров просыпался с ощущением, что это правда было. Так странно — вроде это с совершенно другими людьми случилось, а вроде и со мной. Не могу понять, что чувствую.

— Я хочу верить, что в этот раз всё иначе. Что ты доживёшь до старости и будешь строить молодых, ругая их за отсутствие дисциплины.

— Думаешь, я буду таким дедом?

— Да даже если ты станешь противным ворчуном, это будет замечательно, — Кирилл снова поворачивается, и снова Иллуги его светлую грустную улыбку видит даже в ночном мраке. — Просто живи, Иллуги. Живи как можно дольше, и я буду счастлив.

Щёки трогает слабым теплом, сердце в груди приятно ёкает, а губы расползаются в улыбке. Ради счастья Кирилла стоит жить — ради их общего счастья. Иллуги смущённо ворчит, что без него долго жить не хочет, слушает раздавшийся в ответ ласковый тихий смех и не понимает, как умудряется быть таким влюблённым даже в условиях нарастающего с каждым днём кошмара. Будто только вчера сидел с Кириллом на бревне, встречал рассвет и пробовал свой первый в жизни поцелуй с привкусом ягодного вина и первомайских костров. Так хочется сохранить это чувство на всю жизнь. Долгую, приятную и спокойную.

Правда с такой тенденцией умирать в молодости на это мало надежды.

Эйфория от момента стихает за время пути к посту, но всё же Иллуги старается верить в лучшее. Они снова обсуждают старый Тейват и прошлые жизни, мельком жалеют, что эксперименты живого Дотторе не пошли иным путём — может, тогда бы всё кончилось лучшим образом, а не полчищами мертвецов за границей. Между делом Иллуги желает Анлейву получить копытами Лаумы по роже, вместе с Кириллом сожалеет о том, что с ней такое случилось, и снова — видящие, боги, мертвяки, ратники.

Неужели вся картина целиком представляет собой просто череду божественных ошибок?

Сложно сказать.

— Натягивай капюшон, с поста могут заметить, — Иллуги видит вдали через просветы между деревьями знакомые световые пятна, отчего мельком выдыхает — пожара нет, вроде всё на месте, можно ещё на часок-другой задержаться перед возвращением. Сейчас они оставят лошадей где-нибудь и уйдут через лес к дому Кирилла. — Надо было пораньше остановиться.

— Тут обзора на дорогу нет, не заметят, — отзывается тот, собираясь спешиться, но…

Слух улавливает только свист рассекаемого воздуха — в такой тьме ничего не видать. Иллуги слышит звук попавшей в цель стрелы и собирается вытащить меч, чтобы сразиться с нападающими. Не успевает. Тело Кирилла покачивается, клонится вбок и падает с лошади, а новый выстрел откуда-то из чащи оканчивается острой болью в шее Иллуги. Он пытается протянуть руку, чтобы нащупать древко, но конечности мгновенно наливаются паралитической тяжестью. Боль вскоре тоже стихает. Безвольное тело наклоняется вбок и плавно съезжает с седла.

Иллуги всё ещё в сознании. Видит, слышит, дышит. Но не может даже пальцем шевельнуть — как и Кирилл, судя по отсутствию с его стороны признаков жизни. Слышится шорох листвы. Голоса двух мужчин. Звук шагов по земле, когда они выходят на дорогу.

— Это женщина… не то… — робкий трясущийся голос кого-то молодого.

— А тут у нас… — более грубый и резкий голос, но незнакомый. Его носитель сдёргивает с Иллуги капюшон и переворачивает тело на спину, давая возможность пялиться в тёмное небо. А моргнуть получится? С огромным трудом. — Красная серьга есть! Это тот самый!

Да ну? Серьёзно?

Только что же всё было хорошо…

— Тащи бабу на лошадь, закопаем потом где-нибудь. Главное, пацана поймали. Сейчас с обоими разберёмся и гулять.

Если бы Иллуги мог, он бы тяжело вздохнул. Четыре дня продержался — достижение, да. Жаль, пятого дня не будет, да и в принципе ничего больше может не быть.

Потому что его снова хотят убить.