Кормушка для птиц, 53.2

— Давай покончим с этим, — Иллуги вздыхает полной грудью и решительно шагает вперёд, вынуждая Кирилла оторваться от волнения из-за мрачной картины и пойти следом.

Разделяются, расходясь в разные стороны для более успешных поисков. Кирилл сразу шагает к обломкам маяка, помня самую первую подсказку, а Иллуги двигается в сторону могил. Остаётся надеяться, что эта маленькая разлука не слишком серьёзна для прихода очередной беды.

Оставшиеся от маяка руины на первый взгляд ничем не примечательны. Возле трёх ступеней лестницы, ведущей к вершине, валяется перевёрнутая скамья — железо и дерево, словно материалов не хватило сделать её однородной, поэтому совместили остатки того, что было. Кирилл обходит её, перешагивает через металлический лист, когда-то бывший частью стены, и оказывается внутри. Обломки камня, гнилые деревянные доски, изъеденное коррозией железо. Чтобы поднять всё это, потребуются дни, а времени у них не так много.

— Кирилл! — со стороны кладбища слышится оклик Иллуги. — Иди сюда!

Кажется, его поиски более успешны. Кирилл напоследок оглядывает обломки костей, вразнобой валяющихся на открытом участке пыльного пола. Кости не принадлежат одному скелету, некоторые связаны друг с другом, словно из них что-то мастерили. Интересное развлечение. Пожалуй, если бы Кирилл жил на кладбище, то тоже коротал скучные вечера за подобным занятием, но много размышлять об этом сейчас не выйдет. Он снова перешагивает через обломок стены и идёт к Иллуги, беспокойно переминающемуся по центру кладбища возле высокого памятника.

— Прочитай сам, — говорит он, кивая на высеченную в камне надпись.

— «Священный памятник "Аарнивалькее" Чудомиру», — читает Кирилл вслух, слабо спотыкаясь на знакомом имени. — Чудомир…

— Знакомо, да? — Иллуги бегло облизывает губы и встревоженно озирается по сторонам. — И не только это знакомо. Я нашёл могилы Якоба и Дитриха, погибших во время нападения аномального.

— Их ведь сожгли, а не захоронили.

— Именно. С момента появления мертвяков ратники павших товарищей только сжигают. В деревнях ещё сохраняется традиция захоронения в земле, но не у нас.

— Просто совпадающие имена? Мало ли на свете Якобов.

— Здесь все имена мне знакомы, — Иллуги понижает голос и проникновенно заглядывает Кириллу в глаза, пытаясь донести до него какую-то мысль. — Хаап служит в Пирамиде. Аймо отправился на север и погиб там три года назад. Ээту числится на нашем посту. Почему все эти имена здесь?

— Я не знаю? — Кирилл оглядывает кладбище, но в очертаниях надгробий в рассеивающемся тумане не находит ответов. — Называли в честь предков, поэтому имена повторяются? Это ведь ратническое кладбище времён старого Тейвата.

— Не нравится мне всё это, вот вообще не нравится…

Кириллу нахождение в столь мрачном месте тоже не приносит удовольствия. Иллуги стоит отвести в тепло и безопасность — он едва стоит на подрагивающих от слабости ногах и неосознанно потирает себя руками в попытках согреться, — так ещё и обстановка вокруг вселяет ощущение тихой угрозы. Словно из тумана вот-вот выскочит нечто, желающие пополнить ряды древних могил парой свежих трупов.

Совершенно не ясно, зачем их сюда привели.

— Что это за имя такое, Аарнивалькей?.. — задаёт Кирилл вопрос в воздух и приближается к памятнику, дотрагиваясь ладонью до надписи в камне, где уже виднеется след от рук Иллуги.

В ту же секунду, как его пальцы дотрагиваются до холода камня, что-то под ногами издаёт зловещий гул. Дрожит земля, с карканьем взметается в воздух стая воронья, а Иллуги рядом сдавленно охает, хватая Кирилла за локоть и приближая к себе. Вовремя. Под его ногами приходит в движение каменная плита, открывающая проход под землю. Сердце от слабого испуга стучит где-то в горле, и Кирилл бездумно находит холодную ладонь Иллуги, сжимая её для ощущения надёжности. Проход тем временем открывается до конца, гул стихает, всё кругом снова замирает в молчании и неподвижности.

Кирилл и Иллуги со страхом смотрят в темноту открывшегося проёма, ожидая, что сейчас на них выскочит с десяток умертвий или Дотторе собственной персоной.

Но чернеющая тьма таинственно бездействует.

— Нам определённо не стоит туда идти, — говорит Иллуги напряжённым голосом.

— Совершенно точно, — соглашается Кирилл.

Они переглядываются, читая во взглядах друг друга зеркальную решимость идти до конца.

Секунда. Две.

— Поищу факел и попробую поджечь.

— Я видел старые копья в обломках маяка, сгодится за оружие.

Снова расходятся в стороны, чтобы подготовиться к спуску в бездну.

Через несколько минут Кирилл принимает из рук Иллуги зажжённый факел, а сам даёт ему одно из двух старинных копий. Вряд ли с таким оружием получится полноценно защититься, но хоть вдарят возможным врагам пару раз перед стратегическим отступлением. Каменные ступени ведущей вниз лестницы покрыты многовековой пылью, но сохранились удивительно хорошо. Словно за всё это время их не касалась ни природа, ни стихия, ни нога человека. Вероятно, так и есть.

После спуска Кирилл облегчённо выдыхает. Зря они так вооружались — внутри нет никаких опасностей, кроме стаи пауков и многоножек, сбегающих от света в тёмные углы. Хотя Иллуги при виде насекомых трогательно хватается за руку Кирилла в поисках защиты и презрительно бормочет что-то про развившуюся фобию от снов с тараканьими бегами. Очарователен.

Впрочем, много времени на умиление Кирилл не тратит. Факелом поджигает другие на стенах, после чего тесный склеп заполняет свет и дышать становится чуть легче — увы, запах пыли и затхлости сильно мешает облегчению от отсутствия угрозы.

Вдоль стен стоят стеллажи со свитками и книгами. Вынести бы их все отсюда и детально изучить, но на это потребуется много времени и сил. К тому же, потом должно получиться второй раз отыскать сюда дорогу без божественного вмешательства. Поэтому придётся пробежаться взглядом по названиям, а потом уже…

— Не выйдет, — Иллуги уже успел сунуть любопытный нос в одну из книг. — Тут за столько времени едва ли что-то сохранилось, — со страниц на пол падает пыль и песок, а изъеденные временем письмена стёрлись. — Не понимаю, зачем столько подсказок и давления ради кучи книжного праха…

Кирилл подходит к другому стеллажу, пытаясь отыскать уцелевшие книги или документы. На тех из них, что сохранили хоть какие-то записи, значатся заголовки отчётов о Дикой Охоте. Знакомое название. Кириллу снились эти монстры, но ранее он никогда о них не слышал. Ещё одна подсказка от богов или что-то иное?

— Тут письмо… — Иллуги стоит возле письменного стола в углу комнаты, держа в руках ветхий конверт с сургучной печатью. — Для тебя.

Кирилл удивлённо моргает, пытаясь понять, каким образом сюда могла попасть его почта.

— Что?

— Я серьёзно. Для Кирилла Чудомировича Флинса, тут так и написано.

Не веря своим ушам, Кирилл подходит к столу и сам берёт конверт, вчитываясь в имя. Но самым странным оказывается не оно, а то, что почерк ему очень знаком.

Это письмо будто написано его собственной рукой.

— У меня такое чувство, что лучше не читать его… — бормочет Иллуги, приближаясь к Кириллу вплотную и кладя руку на его локоть. От того, что он рядом, становится легче. — Но вскрывай.

Письмо в отличии от остальных книг и документов сохранилось вполне неплохо. Кирилл с необъяснимым волнением достаёт лист бумаги из конверта и вновь испытывает замешательство от вида собственного почерка в словах, которые он никогда не писал.

«Уважаемый Кирилл Чудомирович,

Пишет вам никто иной, как Кирилл Чудомирович Флинс, сколь бы странно это ни было. Прошу простить за сумбурность нижеизложенного, потому что, по правде говоря, я не знаю, с чего начать…

Мне неведомо, сколько лет минуло со дня написания этого письма и что сейчас известно миру о давних временах. Поэтому постараюсь вкратце изложить текущую ситуацию. Во-первых, все семь архонтов пали. Божественного и магического в Тейвате становится всё меньше, а в конечном счёте останутся только примитивные источники энергии, никак не связанные с драконами, Селестией или Сошедшими. Во-вторых, владельцы глаз бога либо убиты, либо скончались в ходе уничтожения божеств и источников их силы. Кто-то считает это концом света, кто-то — очищением мира великой героиней, и я не знаю, к какому мнению склоняться.

Нод-Край в списке Путешественницы был последней целью. К счастью или сожалению, в наши края она вместе с братом пришла вымотанная долгой войной и угодила в расставленную для неё ловушку. Доктор не желал для Тейвата пути, что избрала Люмин, а потому он закономерно хотел ей помешать закончить начатое. Однако в ходе своих экспериментов по возвращению божественности Дотторе потерпел фатальный крах — мертвецы в Нод-Крае стали оживать в гниющих монстров, и их полчища грозят гибелью всему живому. Сейчас только ратники защищают Нод-Край и весь Тейват от этой угрозы; владельцы глаз бога убиты; я сам обессилен после битв и прячусь на кладбище подобно последнему трусу.

Ситуация, дорогой Кирилл, складывается нерадостная для всего мира. По изначальному плану Люмин в Тейвате должна была остаться жизнь, люди бы дальше существовали сами по себе без контроля небес, а теперь вся планета обречена на вымирание из-за ошибки Доктора. Я не могу его винить, зная истинную цель. В конце концов, Тейват много лет существовал с угрозами извне и Боги хорошо справлялись с защитой, пускай и такими же бездушными методами. Мне неведомо, какие ещё цели преследовала Люмин, однако теперь она с братом заперта так глубоко под Нод-Краем, что вряд ли сможет выбраться.

Возникают закономерные вопросы, не так ли? Как покончить с угрозой, почему Кирилл Чудомирович пишет письмо в будущее Кириллу Чудомировичу, что будет дальше. Я постараюсь изложить всё, но мой разум измучен и спутан, поэтому вновь прошу простить за некоторую сумбурность.

На днях я нашёл тело Иллуги. Все другие владельцы глаз бога убиты либо Люмин, либо Дотторе. Я остался один и не могу довести эту войну до какого-либо финала, поэтому, когда на Кладбище Ночи появились призрачные силуэты Люмин и её брата, я согласился на их план. Под землёй недалеко от места их заточения проходят артерии земли, и именно так им удалось предстать предо мной в образе проекций. Суть плана заключается в том, что близнецы восстановят артерии в Нод-Крае, а все находящиеся в пределах досягаемости души живых и погибших…»

— Запустят на цикл перерождения… — слышится разбитый шёпот стоящего рядом Иллуги. — То есть… это что получается…

Кирилл вместе с ним берёт паузу от чтения, чтобы уложить мысли в голове. Это, выходит, он не просто Кирилл Чудомирович, а тот самый автор письма? Или нет? У него были прошлые жизни? У Иллуги тоже? И многие жители Нод-Края, если не все, имеют души из прошлого, из старого Тейвата?

В голове не укладывается.

— Вот что за тараканьи бега, да? — Иллуги смотрит на Кирилла с убийственной беспомощностью. — Вот почему мне это показывали. Мы для них просто насекомые, которых можно давить, пускать по кругу, направлять на сомнительные кладбища…

— Иллуги… Давай сначала дочитаем.

Снова возвращают взгляды к письму и читают дальше.

«Насколько я понял, некоторым душам придётся столетиями ждать удачные условия для перерождения. Моей, например. Для участия в этой дикой авантюре мне придётся самолично отделить свою душу от тела, оставив в мире фонарь с пламенем. Может, в будущем появится на свет кто-то близкий к альвам по своей сущности, и моя душа сможет возродиться, начав новый путь. Уважаемый Кирилл, я запечатаю это место так, чтобы только мы с вами могли войти, и посему обращался именно к вам в начале письма. Не считайте себя обязанным мне чем-то, не испытывайте тягот из-за вскрывшихся новостей, ведь они, по сути, ничего не значат. Мы неразделимы и, одновременно с этим, совершенно отдельны. Вы проживёте жизнь, отличную от моей, и из одинакового у нас лишь внешность, имя и некоторые черты характера. Мои память и опыт не связаны с вашими, надеюсь, это вас утешит.

Однако жизненном пути переродившейся души неизбежно будут встречаться некоторые паттерны, присущие прошлым жизням. Госпожа Нефер всегда будет рождаться в Сумеру и прибывать оттуда в Нод-Край. Госпожа Айно не растеряет своего гения в будущих воплощениях. А Иллуги… я не смею надеяться, что в следующих жизнях нам вновь доведётся быть вместе и сражаться плечом к плечу, но хотел бы в это верить. Без моего участия цикл не начнётся. У меня есть выбор: набираться сил, возложить на свои плечи спасение этого мира и жить до конца вечностей без того, кого я полюбил всем сердцем, или же надеяться на то, что мы встретимся вновь, уничтожим угрозу и сможем прожить счастливую долгую жизнь. Ратник во мне требует сражаться до последнего. Но…

Я хоронил Иллуги собственными руками. Отчаяние, переполняющее мой разум, сродни океану, а в океане столько направлений для движения, что проще утонуть. Пусть моя следующая жизнь будет счастливее этой…

Вырвите сердце из груди Дотторе, Кирилл Чудомирович. Не освобождайте богов. И найдите Иллуги, если он ещё сам вас не нашёл…»

К последним абзацам почерк стал смазанным, скачущим и едва различимым, словно автор письма едва мог держать перо в руках. Кирилл опускает руку с листком, растерянно глядя в пустоту перед собой, а Иллуги рядом рвано дышит, медленно подходя к точке кипения.

Да, новости вызывают ярость.

— Она меня убила! — он взрывается, всплёскивая руками и, за неимением других вариантов, выливая недовольство на Кирилла. — Это не сон был, она взяла и проткнула мне грудь мечом! А потом запустила душу на перерождение, и… — взгляд его становится совсем безумным. — Все те реалистичные сны. Это не просто кошмары. Я уже прожил множество жизней, в которых меня каждый раз убивали в юном возрасте. В одном из них меня разорвали каннибалы в Натлане! В другом я был сожжён на костре! В третьем меня спасли не ратники, а разбойничья банда, и знаешь, что они там годами делали с маленьким мальчиком?! — Иллуги зарывается пальцами в волосы, пытается успокоиться. Не может. Со стеллажа рядом с ним летят на пол ветхие папки с документами. — Ненавижу! Жёлтый кузнечик, мать его! Так быстро скакал по кругу, потому что каждый раз едва ли доживал до двадцати!

— Иллуги, пожалуйста, успо…

— Да какое тут успокойся?! Я по воле этих сучьих детей застрял в круговороте смертей, каждая жизнь похожа на первую! Я в одной с Нефер трахался!

— Это, несомненно, жуткая перспектива…

— Да чтоб они там все!..

Иллуги разражается такой злобной матерной тирадой, что Кирилл отходит к стене, дабы не попасться под горячую руку. Разрушительный приступ ярости весьма понятен, хотя у него самого на душе в основном… растерянность. К чему было раскрытие всего этого? Зачем было так настойчиво толкать их к Кладбищу Ночи? Неужели не было иного выхода, кроме как заставить жителей Нод-Края раз за разом перерождаться?

Или без этого боги не смогли бы влиять на них? Не смогли бы подтолкнуть людей извне к тому, чтобы освободили их?

Вопросов, кажется, стало только больше.

— Мне всю жизнь снились кошмары, — Иллуги всё мечется по тесному подвалу, напоминая этим Аэдона в приступе недовольства. — Какими только способами меня не убивали, и всё ради чего? Чтобы я в одной из жизней решал ошибки богов?! Они совсем там охренели?

— Иллуги, прошу тебя…

— А не пойти ли им на…

Кирилл не выдерживает и ловит Иллуги, прижимая его к себе. Тот дёргается в хватке, ругается, пытается вырваться, а потом вдруг судорожно вздыхает и безвольно обмякает, тяжело дыша. Молчит некоторое время, успокаивается, а потом болезненное и тихое «я устал, я так больше не могу» вызывает у Кирилла щемящее чувство в сердце, отчего он крепче прижимает Иллуги к себе.

Несколько минут тишина разбавляется только тихими вздохами и шелестящими утешениями, срывающимися с языка Кирилла. Он терпеливо гладит Иллуги по спине, позволяя цепляться за себя. Разделяет его болезненную усталость, касается губами тёмной макушки и не понимает, как может эта сильная любовь внутри быть просто следом прошлых жизней на их душах.

Нет. Кирилл уверен, что он сейчас сам по себе.

— Тот, кто оставил это письмо, был прав. Их жизни нас ни к чему не обязывают, мы живём свои, отдельные…

— Это не тебя мучают кошмарами и каждую ночь вытаскивают душу, а потом засовывают обратно в тело… — Иллуги прерывается на то, чтобы шмыгнуть носом. Голос его ломко дрожит. — Я хочу покончить с мертвяками, потому что это моё собственное желание. Хочу любить тебя, зная, что сам это выбрал. А теперь? Судьба, предназначение из прошлой жизни? В следующий раз они заберут моё тело навсегда?

— Не думаю, что у них хватит сил на подобное.

— Они хотят выбраться. Покончим с Дотторе, а потом я стану рабом для богов…

— Если бы такое было возможно, ты бы им уже стал.

— Кирилл, я спать не могу. Шесть часов в сутки в лучшем случае, да и то редкость. У меня так крыша уже не понарошку поедет.

— Мы что-нибудь придумаем. Наверняка тебя можно оградить от этой связи, староверки должны знать способ…

— Лаума стала оленем, а из оставшихся видящих есть только Айно, которую заботят одни лишь механизмы. Другие вряд ли помогут.

— Что-нибудь придумаем, — Кирилл обхватывает Иллуги за щёки, вынуждая его поднять голову, и большими пальцами поглаживает в знак утешения. Маленький соловей измучен, устал, глаза покраснели. Ещё и зуд в ногах терзает. — Мы находим ответы, близки к победе над Дотторе, а значит и с этой проблемой справимся. У нас будет долгая счастливая жизнь.

— У меня на это уже не осталось надежды…

Иллуги отстраняется и плетётся наверх, к выходу. Кирилл в последний раз оглядывает кладбищенский архив ратников старого Тейвата и думает, что хотел бы здесь задержаться, изучить всё. Надо будет потом вернуться, когда… если они победят. Только письмо своего предшественника Кирилл складывает обратно в конверт и прячет за пазухой, чтобы позже вчитаться в него ещё раз.

Выходит, они с Иллуги уже когда-то знали друг друга и были вместе. Выходит, нынешние боги — всего лишь пара сверхсильных существ, уничтоживших всё божественное в мире, но не сумевшие довести дело до конца. Кирилл мог бы подобно Иллуги прийти в ярость, злиться на судьбу, жалеть себя, но его кошмары не терзают, а потому вся эта многовековая путаница не вызывает ничего, кроме лёгкой растерянности. Всё-таки сейчас он живёт свою собственную жизнь, разумен, не находится во власти шёпота из прошлого. Кирилл старается относиться к новому знанию, как к знанию о том, почему светит солнце и наступает ночь. Да, теперь ему известны истоки происходящего, но что это меняет? Солнце перестанет светить? Ночь будет наступать иным образом? Смысл злиться на небесное светило за то, что оно заходит за горизонт каждый вечер?

Смысл злиться на богов за их попытку контролировать происходящее в мире даже тогда, когда их обыграли и заперли глубоко в недрах земли?

— Ладно, — Иллуги в последний раз шмыгает носом, воинственно упирая руки в бока и глядя на лес перед собой, который прояснился из-за рассеявшегося тумана. — Вырвем светоч из груди Дотторе, придумаем, как послать богов на хер, а потом будем жить свою жизнь. В этот раз я не дам им убить меня до двадцати. Хочу попробовать старость.

— Хороший настрой, мой соловей.

— Да я их всех разъебу.

Кирилл хмыкает, не решаясь ругаться по поводу грязных слов. Неизвестно, был ли прошлый Иллуги… вот таким вот, со всеми его достоинствами и недостатками, но думать об этом бессмысленно. Сейчас есть только нынешний Иллуги, знакомый и родной. Тот, которого Кирилл нежно обожает всем сердцем, и тот, кто упрямо не собирается сдаваться до победного.

Они обязательно справятся со всеми этими старыми богами, чтобы не мешали больше жить. Надо только набраться сил после всех ударов и подготовиться к битве.

Ну и ещё как-то выбраться из леса, потому что Кирилл понятия не имеет, куда идти.