Кормушка для птиц, 5.2

Из-за острой тревоги вся дорога кажется одновременно отчётливой и затянутой в пелену тумана. Иллуги ощущает себя комком нервов, цель которых – реагировать только на состояние Флинса, а всё остальное пропускать мимо. Да, он идёт сам и живой, но всё равно боязно, что в любой момент рухнет бездыханным телом. Шаг у Флинса медленный, тяжёлый, без былой изящной лёгкости. Несколько раз он останавливается возле деревьев, опираясь о них, чтобы перевести дыхание, и Иллуги уже готовится расправить носилки, но останавливается из-за твёрдого «всё в порядке, не нужно».

Какая-то получается игра в то, кто кого упрямее. Флинс пока выигрывает, потому что Иллуги слишком встревожен и ошарашен тем, как сильно его вся эта ситуация волнует. Не должен же Флинс заставлять так за себя переживать. Ну либо точно не настолько сильно.

А Иллуги всё равно так за него беспокоится, словно это его родной брат ранен. Или очень близкий друг. Или вообще возлюбленный.

Они петляют между деревьев, пробираясь через сугробы. Иллуги – медленно, а Флинс просто с трудом. В какой-то момент становится невыносимо на это смотреть, поэтому Иллуги делает доступный минимум: подставляет плечо и просит опереться о себя, чтобы хотя бы так облегчить Флинсу тяжёлую дорогу. Но лучше бы он согласился на носилки. Иллуги бы его с ветерком до дома мигом домчал на топливе бешеного беспокойства.

– Признаю... отказываться от помощи в моём состоянии было опрометчиво, – бормочет Флинс, когда вдали уже виднеется его домик с вьющимся вверх дымком от трубы. – Не думал, что так худо станет…

– Молчи. Береги силы, – надсадно, сквозь зубы, потому что вес тяжёлого мешка вкупе с весом Флинса вдавливают в сугроб, вынуждая ползти отвратительно медленно. – И ты вообще не думал, как я вижу.

Флинс в ответ странно булькает, что, наверное, должно было быть смешком. С трудом Иллуги дотаскивает свою тяжёлую ношу до домика, заводит Флинса внутрь, помогает опуститься на кровать, а дальше...

Дальше всё смазывается во всполохи суеты, тревоги и крови.

Первым делом Иллуги избавляет Флинса от одежды, с внутренним ужасом отмечая то, насколько тот горяч – в смысле, к сожалению, исключительно буквальном в данный момент. От его кожи исходит обжигающий жар, тело скользкое от испарины, лицо болезненно бледное. Под плащом оказывается свободная белая рубашка на шнуровке, а под ней – наспех замотанные бинты с огромным кровавым пятном на всю правую бочину. Снимать их страшно. Язык прилипает к нёбу, желудок сжимается, а дикая смесь жалости, тревоги и лёгкого отвращения концентрируется за грудной клеткой острым шипастым клубком.

Но Иллуги храбрый. Наверное. Потому что бинты он разматывает подрагивающими пальцами, стараясь не пугаться того, как хрипло Флинс дышит, неизвестным образом держась ещё в сознании.

Под повязкой – пугающее кровавое месиво, обрывки разорванной кожи, и Иллуги на момент замирает в таком ужасе, что взгляд стекленеет, а дыхание застревает где-то в горле. Он не знает, каким образом Флинс вообще смог дважды за день пройти немалый путь до поста. Туда и обратно. Ещё спокойно говорил, пытался отнекиваться, отказался от носилок...

– Я тебя точно убью... – тянет Иллуги дрожащим от страха голосом. – Если ты тут подохнешь сейчас, то убью, клянусь...

Логики в таких угрозах никакой, но нормально думать не получается. Сюда бы Ивара с ассистентом, но Флинс же у них такой весь загадочный одиночка, к которому нельзя никого постороннего. Придётся самому. Надо только взять себя в руки и не думать о том, как когда-то давным-давно крови было ещё больше, а запах смерти ощущался куда интенсивнее.

Чувства выключаются словно по щелчку. Бояться и психовать можно будет потом, а сейчас надо собраться и... первым делом всё промыть. Начать со своих рук. Да.

Иллуги переполошенным вихрем начинает метаться по домику. Кипятит воду, находит полотенца, достаёт из мешка всё необходимое. Влепляет себе пощёчину, когда при виде раны у Флинса на боку руки начинают трястись. Сосредоточенно берётся за обработку, напоминая себе, что уже сталкивался с таким и не раз. Всё будет хорошо. Иллуги знает, что делать.

– Огненную воду... дай... – бормочет вдруг Флинс так слабо, что его слова чуть не пролетают мимо ушей. А потом моментально доводят до пиковой точки кипения из-за и так расшатанных до крайности нервов.

– Ты нажраться перед смертью решил?! – голос от возмущения взлетает ввысь.

– Нет... она всю заразу... выжжет...

А... точно, ладно. Огненная вода вправду действенна против заражений, инфекций и прочей гадости. Очищающий огонь. Разве что пить её в таком состоянии чревато последствиями, но, раз Флинс это пойло может бутылками хлестать…

Пускай тогда лечится своими методами.

Иллуги находит в кухонной части домика нужную бутылку – ту самую, которую они начали в таверне – и протягивает её Флинсу. Сначала думает, что надо его приподнять и помочь выпить, но он вдруг сам хватается за бутылку, с силой вырывает её из рук Иллуги и…

Прямо из горла.

Несколько крупных глотков.

При том факте, что огненная вода на вкус такая же ядрёная, как топливо для световых вышек на ратнических постах – Иллуги, конечно, его не пробовал, но отчего-то думает, что ощущения будут похожими.

В общем. Флинс точно не человек. Это монстр какой-то.

– Полей на рану, – командует он более чётким голосом, отдавая Иллуги бутыль назад и кривя лицо. Видимо, в этот раз даже его проняло. Но и привело в чувства тоже, спасибо. – Прямо туда плещи.

Ну. Хозяин – барин, как говорится. Раз Флинс так уверенно заявляет, что надо ему плеснуть жидким адским огнём прямо в оголённые фрагменты мышц, то Иллуги возразить нечем. Поэтому он единожды вздыхает и молит про себя богов сохранить Флинсу жизнь, потому что – ладно, покусали и содрали кожу с бока, но вот сейчас будет чистейшая пытка.

Огненная вода попадает прямиком на разодранную плоть, шипя кровавыми пузырями неприятным звуком. Флинс сначала напрягается всем телом – каждой мышцей и каждым нервом, – а потом вдруг издаёт такой животный рёв, полный дикой боли, что у Иллуги вновь от ужаса застывает каждая частичка трепещущей души. Никогда он не слышал таких звуков. И ему бесконечно страшно представить, какой должна быть боль, которая может заставить прохладного, стойкого и извечно спокойного Флинса так взреветь. Звук не очень долгий, не оглушающий – через считанные секунды обрывается сиплым беззвучным стоном, после которого Флинс измученно валится на спину, глядя в потолок пустым взглядом.

На секундочку Иллуги становится страшно, что он всё же уважаемого Кирилла Чудомировича умудрился убить.

– Ты как? – на спонтанном порыве, в смеси паники и острой жалости, Иллуги подаётся ближе, обхватывая горящие лихорадочным румянцем щёки Флинса. – Флинс? Кирилл? Только не отключайся, ладно? Или тебя после огненной воды так? Ты же не собираешься умирать, да? Только не надо, только не умирай, я не смогу опять…

– Не уми… рмально… – неразборчиво бормочет Флинс, после чего вздыхает разок и затихает, прикрывая глаза. А буквально через десяток секунд говорит удивительно спокойно. – У тебя руки холодные. Подержи так немного.

– Да как же… но надо же…

От отчаяния грудь сдавливает чем-то вроде подступающих слёз. У Флинса на боку рваная пугающая рана, с которой надо убрать… всё лишнее. Если присмотреться, то видно куски мышц. Всё кругом заляпано кровью. Но хуже всего то, что это ужасно отдаёт старыми воспоминаниями, пахнет точно так же, слышится теми же хрипами дышащей в затылок смерти, и…

Иллуги вдруг понимает, что давно готов к своей смерти.

Но не к чужой.

Приходится призвать всю свою храбрость, чтобы справиться с удушьем тревоги. Когда «немного» времени проходит, Иллуги отстраняет от Флинса руки, возвращаясь к изначальному делу. Удаляет всё лишнее. Промывает. Сшивает края там, где может это сделать. Примерно сотню раз меняет воду, бегая туда-сюда между домом и замеченной во дворе водонапорной скважиной. Радует, что Флинс тут не совсем без всяких удобств, потому что в критически полевых условиях Иллуги вряд ли бы справился нормально. Ну и, стоит признать…

Огненная вода всё же иногда бывает во благо.

Для наложения бинтов приходится приподнять Флинса, и Иллуги диву даётся от того, что тот до сих пор в сознании. Ослабший, измученный, но живой и осознающий происходящее. Пускай и не очень хорошо, судя по плывущему взгляду.

– Спасибо, – пока Иллуги аккуратно мотает бинты на флинсовой талии, он сам опирается о подставленное плечо, чтобы не завалиться вбок. – Я обязан тебе…

– Пожалуйста, просто заткнись.

Голос всё ещё нещадно дрожит на звенящей просьбе. Хотя больше кажется, что это был приказ.

– Я хочу отблагодарить… – несносный Флинс даже в таком состоянии пытается настаивать на манерах и формальностях. – Иллуги…

– Заткнись, я сказал!

Флинс снова усмехается каким-то странным булькающим звуком, а Иллуги отчаянно просит свои пальцы не трястись – надо закрепить бинты, а потом прибрать всё. Ещё не конец. Вот потом он, скорее всего, выйдет на улицу, упадёт лицом в снег и покричит куда-нибудь в землю, а пока что…

На лбу вдруг чувствуется горячее прикосновение, заставляющее застыть в шоке. Флинс его… поцеловал в лоб? Это его губы?

Что? Зачем?

– Спасибо… – беззвучным шёпотом на выдохе – так, что Иллуги это снова почти пропускает мимо ушей.

…ну.

Уже можно срываться в истерический хохот или ещё рано?

Пока Иллуги пытается вернуться обратно в реальность, Флинс успевает с трудом встать с кровати и тяжело опуститься на стоящий рядом стул. Его длинные красивые волосы от всех метаний скомкались, передние прядки налипли на лоб и лицо. Он словно враз осунулся ещё сильнее, хотя и до этого выглядел всегда так, будто страдает хроническим недосыпом и недоеданием. Сначала не совсем понятно, для чего Флинс переместился, а потом Иллуги смотрит на кровать, заляпанную кровью, водой, талым снегом, лекарствами и прочим…

Надо убраться. Только вот на лбу отпечаток губ Флинса горит ожогом.

– Расскажешь, где ты так умудрился бок разодрать? – но, как ни в чём не бывало, Иллуги принимается за дело, игнорируя всё остальное.

– За стеной на севере. Ходили в масштабный поход, – хочется спросить, почему Иллуги тогда о нём ничего не слышал, но Флинс предвосхищает его вопрос. – Особо не распространялись, потому что верхушка думала, будто бы было найдено логово, откуда все умертвия берут своё начало. Взяли двадцатку самых сильных бойцов и отправили разведывать обстановку.

– Не справились?

– Никакое там не логово… – в тихом слабом голосе слышится явная горечь. – Просто беженцы из-за моря шли через те края, наткнулись на мёртвых, а они сбились в кучу, чтобы закатить пир… Их, наверное, теперь ещё на полтысячи больше стало.

Иллуги, занёсший было руку над уголком простыни, чтобы схватиться за него и убрать грязную ткань, холодеет от таких новостей. Это что же получается? Сколько ни бейся, всё без толку? Их только больше будет становиться?

– Сколько вас выжило?

– Пятеро.

– И ты с севера сюда с этой раной полз? Не знаю, кто ты, Флинс, но это даже для сверхчеловека было самонадеянно и самоубийственно.

– Мои спутники ближе к границе начали замечать, что у меня глаза странного цвета. Взял лошадь на первом же посту и погнал её к дому, чтобы не раскрыли, – Иллуги сворачивает в простыню скинутую рядом рубашку и находит неподалёку вещи, в которых Флинс, видимо, прибыл домой. Надо будет всё постирать. – Успел печь натопить, полез искать медикаменты, а они как раз почти закончились. Поэтому побрёл оставить записку, надеясь, что ты сегодня в патруле.

– А если бы я в нём не был? Если бы не увидел вовремя? Я ведь уже после патруля побежал проверять, а во время него не смог, потому что нам голова мертвяка руки погрызла, побежали обратно… – Иллуги только сейчас понимает, как же, получается, глупы и ничтожны их приключения в сравнении с тем, что пережил Флинс и другие ратники высшего класса. Они там гибли, сражались с полчищами монстров, а Иллуги… не справился с одной-единственной головой без тела. – Ты, выходит, готов был умереть, лишь бы сохранить тайну своей личности?

– Обижаешь, юный господин, – Флинс вяло натягивает на тело свежую рубашку, которую ему Иллуги нашёл по одному скудному движению руки в нужную сторону. – Если бы не наткнулся на тебя и не застал бы под кормушкой мешка с лекарствами, то дошёл бы до поста. Думаешь, стал бы я здесь скрываться от опасности, если бы не ценил свою жизнь?

– Я сейчас стараюсь не думать, – отзывается Иллуги совершенно честно. – Чем кровать застилать?

На уборку и подготовку ложа для пострадавшего уходит примерно минут двадцать. Иллуги все действия совершает в тупой прострации, но потом, когда Флинс с предельной осторожностью ложится обратно в постель, не выдерживает – выбегает в сени, закрывая за собой дверь тёплой жилой комнаты. Ночной холод тут же покалывает голую кожу плеч и рук, потому что пальто Иллуги скинул куда-то ещё по прибытии, оставшись в одной только водолазке без рукавов. Вернее, рукава у неё отдельные и они тоже валяются где-то в глубине дома. Вероятно, заляпаны кровью. Иллуги смотрит на свои чистые, тщательно вымытые ладони, но почему-то видит кровь и на них.

Хотел поближе пообщаться с загадочным Флинсом? Вот так достаточно близко было или надо ещё ближе? Этими руками Иллуги копался в его боку, буквально влезал под кожу, пытался разодранный кусок мяса как-то вылечить и, что самое удивительное, даже справился. Хоть в доктора иди.

Правда становится ясно, что Флинса по большей части спасла проклятая огненная вода и его собственное нечеловеческое тело. Иллуги тут был больше так, группой поддержки. Трясущейся, нервной, но…

– Спасибо…

На лбу отпечаток поцелуя всё ещё горит клеймом. Иллуги кажется, что эту метку теперь никак не стереть, хотя видел в мутноватом зеркале мельком лишь чистый родной лоб.

Колотящая дрожь в теле постепенно стихает, но сменяется пробирающим холодом. Приходится вернуться, подкинуть поленьев в догорающую печь и подойти к Флинсу, замерев в нерешительности.

Он, ожидаемо, уснул. Возвратиться сейчас назад не получится, потому что ночью Иллуги вряд ли найдёт дорогу. Будить Флинса и просить проводить, очевидно, не вариант, поэтому до утра лучше остаться, а там либо спросить дорогу, либо это чудовище регенерирует за одну ночь и утром будет бодрым – вряд ли, конечно, но Иллуги уже ничему не удивится. Иллуги в принципе ничего толком не может почувствовать: он вымотан, раздавлен, перемолот эмоциями, словно фарш в мясорубке. Просто садится на стул рядом с кроватью, смотрит в лицо Флинса и порывом внезапной тёплой жалости сдвигает с его лица налипшие прядки волос. Реакции на это действие никакой не следует, но тут, как бы, дышит и слава богу. Уже это радует. Слабо в накатившей апатии, но радует.

Если Флинс прикладывает такие усилия, чтобы скрываться, то причины явно серьёзные. Но вдруг он какой-нибудь преступник? Или как раз из-за своей нечеловечности вынужден прятаться? Всё те же вопросы без ответов, будто их мало было.

Может, когда-нибудь ответы всё-таки появятся, но сейчас Иллуги так смертельно устал, что не хочет совершенно ничего. Сидит рядом с кроватью, не двигается, не думает.

И не замечает, как его сознание одолевает сон.