Кормушка для птиц, 5.1

Если бы у Иллуги была поставлена чёткая цель «раскрыть все секреты Флинса», то спустя две недели после знаменательной встречи в Нашгороде он бы мог сказать, что продвинулся ровно на целое ничего в её достижении. Если бы кто-то спросил, как там продвигается изучение сомнительного мужика из леса, Иллуги бы ответил «никак». Если бы он вёл дневник и каждый раз, когда узнавал о Флинсе новый факт, делал бы запись с кратким описанием, то все страницы были бы девственно чисты.

Да, на две недели прогресс их славных непойми каких отношений замирает в мёртвой точке. После инцидента с фонарём Иллуги просто отвёз Флинса к развилке, думал мягко разбудить и спросить, как добраться до его дома, чтобы с лошади уставший бедняга сполз прямо в мягкую кровать и хорошо выспался. Но это несносное упрямое чудовище чуть только глаза открыло и сразу же своей манерной вежливостью послало Иллуги далеко в задницу – очень вежливо, правда. Наседать не хотелось, хотя было видно, что Флинсу откровенно хреново после бессонной ночи на холоде. Пришлось отпустить его – не тащить же за ручку взрослого мужчину через лес, когда он так твёрдо настаивает на гордом одиночестве – и потом всю ночь терзаться волнением о том, дошёл ли, не упал ли спать в сугроб, всё ли с ним в порядке…

Благо, на следующий же день выяснилось, что до дома Флинс успешно добрался и оставил в кормушке записку со списком необходимых вещей. Продукты питания, кое-какие инструменты, ловушки для охоты на дичь и ещё разное по мелочи. Иллуги всё исполнительно тайком собрал, чтобы не привлекать внимания к «загадочному одинокому ратнику», исполнительно оставил под кормушкой, исполнительно целый час торчал на февральском морозе, а потом неисполнительно плюнул и пошёл обратно на пост, потому что Флинс, похоже, так сразу за припасами идти не был намерен. Да и вообще он не назначил встречу на точное время.

Это… немало удручало, стоит признать. Только-только показалось, что они немного сблизились, что Флинс теперь Иллуги больше доверяет, раз мирно прикорнул на его плече, а тут он снова включил свой режим таинственного одиночки. Ладно, возможно, просто занят таинственными делами. Или к нему в таинственный дом нагрянул таинственный родственник. Или ещё что-нибудь такое же таинственное, но обязательно важное – такое, что Флинс обязательно сказал бы при встрече «прости, был занят». Только вот встречи не случается, и это ощущается ещё хуже, чем ноющее ожидание после самой первой стычки. Теперь кажется, что Флинс был близко-близко – руку протянуть, и можно дотронуться, – но на деле холодная дистанция вынуждает с каждым днём всё сильнее падать духом.

Особенно от того, что записка с предложением встретиться от самого Иллуги была нагло проигнорирована – уже несколько дней лежит без ответа.

– Ай-ай, аккуратнее, больно же! – от этого упадка Иллуги стал довольно раздражительным. – Ну что ты за зверь, Иллуги? Сила есть, ума не надо?

– Вот кто бы говорил, – бухтит Иллуги недовольно, но всё же немного ослабляет узел на бинтах, которыми перевязывает Анлейву раненую руку. Не так уж оно должно быть больно – рана мелкая, почти царапина. – Терпи.

– Лучше бы само зажило. На кой чёрт ты меня сюда потащил?

– Рану надо обработать, чтобы не было инфекции. Спроси у Ивара.

– Брехня это всё. Само бы зажило.

– Ты просто боишься больниц, да? Не волнуйся так, уколы делать не буду.

– А не пойти ли тебе…

В общем, жизнь Иллуги тянется без Флинса привычной рутиной, но он сам в этой рутине непривычно колкий. Ни с кем почти не разговаривает, а если всё же открывает рот, то вот так: язвит, подкалывает, действует на нервы. Между делом даже Никите умудрился нагрубить – если витиеватый намёк сходить к врачу проверить старческую спину можно счесть грубостью. Вообще-то Иллуги назвал бы это заботой. Впрочем, он и об Анлейве сейчас по-своему, но заботится.

Пускай и считает его до сих пор тем ещё придурком, потому что только придурок мог взяться за голову мертвяка голыми руками – хоть бы брал таким образом, чтобы клацающая зубами пасть ничего не могла прихватить. Так ведь и без пальцев можно остаться.

– Ладно, – Иллуги заканчивает с бинтами и «заботливо» одёргивает вниз рукав тёплой телогрейки, отчего Анлейв метает в него удивлённый взгляд. – Жить будешь.

– Спасибо, – ворчит он в ответ не очень разборчиво – явно нехотя.

Но для их натянутых отношений такие любезности уже являются большим прогрессом. Само собой, беззлобное ворчание и не слишком обидные колкости нравятся Иллуги куда сильнее, чем подначки и пренебрежение – вот такому Анлейву уже можно спину доверить в случае опасности. В их опасном деле важно быть слаженной командой.

А по отношению к членам команды в Иллуги просыпается заботливая курица-наседка по неизвестным причинам.

– Не суй больше руки в пасть мертвякам. А лучше вообще к ним не приближайся, пока думать не научишься, – так и тянет в довесок к словам прописать воспитательный подзатыльник, но приходится сдержаться. Всё-таки Анлейв старше Иллуги. И гораздо больше по габаритам, что уж скрывать.

– А ты в мамочки нанялся? Сиську не хочешь дать соснуть? – видимо, вся эта агрессивная забота Анлейва нехило смущает, раз переходит на язык привычных колкостей. Правда Иллуги его ребяческие подначки пресекает на корню, метая строгий тяжёлый взгляд. – Ясно... Я-то думал, ты просто зелёный щегол с зашкаливающим самомнением, Иллуги. Но ты куда хуже.

– Это кто может быть хуже такого описания?

– Ты помешанный на работе тиран, – из Анлейва вырывается смешок. – Про свои раны не забудь, заботливый ты наш.

Иллуги, уже приготовившийся отрицать свои замашки тирана, растерянно замирает, только сейчас вспоминая про оставленный всё той же мёртвой головой укус на своей руке. Он оттягивает рукав и критическим взглядом осматривает кровавый след от острых зубов чуть выше запястья. Да, надо тоже обработать.

– Тебе помощь не нужна? – с усталой вежливостью спрашивает Ивар, видя, как Иллуги промачивает вату в обеззараживающем растворе и без раздумий прикладывает её к ране, единожды дёргаясь от саднящей боли. Повреждённая рука начинает напряжённо подрагивать, но он просто стискивает зубы, качая головой. – Ну да, зачем я вообще спрашиваю? Перевяжешь тоже сам?

– Сам. Мне не впервой.

У Ивара и так дел много, чтобы ещё напрягать его своей царапиной. В лазарете сейчас целых... два человека, простывших на недавних патрулях. Вот пусть лучше доктор о них позаботится, а Иллуги прекрасно справляется сам – обрабатывает укус, отстранённо подмечает, что останется новый шрам, а потом накладывает повязку, покидая лазарет через каких-то десять минут и задаваясь вопросом о том, чем теперь заняться. Утренний патруль сегодня прошёл удачно, несмотря на небольшой казус с оторванной головой, а в остальном у Иллуги нет срочных задач – март на улице, теперь свободы с каждым днём будет становиться всё больше. Надо только... только проверить кормушку, потому что при остальных он не рискнул в неё залезать, опасаясь лишних вопросов.

На душе становится как-то погано. Третья неделя идёт с того момента, как они с Флинсом виделись в последний раз, и Иллуги досадно от мысли, что в этот раз встречу придётся ждать слишком долго. Он чувствует себя покинутым, хоть и понимает, что не так уж они были близки для столь громкого слова. Пара совершенно чуждых друг другу людей – или кто там всё-таки Флинс такой. Их не связывает совершенно ничего, они ничем друг другу не обязаны. Разве что Иллуги ответственен за снабжение, но на этом всё.

Флинс не должен с ним носиться на встречи по первому зову, да. Ничего ему не должен. Однако от холодного игнорирования почему-то так паршиво, что впору идти топиться в проруби на озере неподалёку.

Через пару десятков минут Иллуги оказывается уже у кормушки, запуская руку под её дно и ожидая встретить лишь привычную пустоту. Но нет, сегодня пальцы нашаривают неровность мелкой записки, отчего сердце в груди пропускает удар. Разворачивает бумажку Иллуги так поспешно, что едва не разрывает на части.

«Бинты – много, медицинские иглы, стерильную нить, зажим, обезболивающее, обеззараживающее... всё необходимое, чтобы обработать ранение. К вечеру, пожалуйста».

Почерк смазанный, скачущий, текст писался явно нетвёрдой рукой. Да и по содержанию становится понятно, что Флинс ранен. У Иллуги от осознания этого сердце подскакивает к горлу, так и застревая там вязким комком острой паники. Предположения, одно хуже другого, тут же осиным роем начинают носиться в голове, взгляд застывает на капельках крови, оставшихся на бумаге, а ноги наливаются свинцом. Где он? Как его найти? Как он в таком состоянии добрался до развилки, как он ещё раз осилит такой путь?

Кажется, у Иллуги в его пепельной шевелюре только что прибавилось седых волос.

С места он срывается быстрее, чем вспархивает с ветки рядом маленькая пичужка от его несдержанного ругательства. Гнев в душе мешается с удушающим страхом, поэтому Иллуги первым делом удостоверится, что Флинс будет жить, а потом, наверное, сам его прибьёт. Ну вот как только умудрился? Насколько всё серьёзно? Как он собирается в одиночку справиться с ранением? А если даже встать и сходить за всем необходимым не сможет? Дошёл бы спокойно в своей маскировке до поста, получил бы помощь. Или Флинс настолько с Иллуги пересекаться не хочет, что «лучше сдохну, но контактировать с ним не буду»?

Идиотская мысль, но уважаемый Кирилл Чудомирович в данный момент тоже кажется идиотом, так что всё справедливо.

До поста Иллуги добегает по сугробам в рекордные сроки. Хватает свободный мешок на складе, бежит в лазарет, спугивает Ивара требованием дать всё необходимое для тяжёлого ранения, отмахивается от вопросов, отмахивается от помощи, отмахивается от строгого «Иллуги, ну как я тебе без объяснений ценные материалы выдам?», после чего лазарет едва ли не обворовывает. Объяснений в голове нет – там только острая тревога, вызывающая мерзкое чувство тошноты и сдавливающая горло. Причём Иллуги даже не может сказать, почему так сильно разволновался из-за «мутного мужика из леса, с которым они друг другу никто».

– Ты чего тут носишься? – Никита оказывается на входе в лазарет как раз в тот момент, когда Иллуги спешит его покинуть. Мешается.

– Чудомирович ранен, – говорит Иллуги чётко и тихо, а потом вздыхает – глубоко, на грани психованного раздражения. – Разрешите идти?

– Да-да, иди, – благо, старик всё понимает с полуслова и тут же отходит в сторону.

– Старшина, а почему...

– Да там, Ивар, знаешь, какая ситуация...

Дальнейшего разговора Иллуги уже не слышит, спеша покинуть пост и как можно скорее вернуться к кормушке. Только прихватывает по пути бескаркасные носилки для транспортировки тяжелораненых. Возможно, понадобятся. Возможно, Флинс уже лежит возле кормушки и ждёт помощи. Возможно, он при смерти. Возможно, прямо сейчас, в эту самую секунду, с его губ срывается последний вздох, а сердце замирает. Уголки глаз холодит влага, моментально остывающая на морозе, и Иллуги очень-очень хочет не думать о худшем, но ему ли не знать, что у окружающих его людей – ну и нелюдей тоже, видимо – есть неприятное свойство становиться мёртвыми.

Причём тогда, когда Иллуги этого совсем не ожидает.

Он едва не пролетает мимо нужного дерева. Останавливается в последний момент, оглядывается по сторонам, надеясь увидеть Флинса рядом относительно живым, но на него нет ни намёка. Ни следов, ни сине-фиолетового огонька, мелькающего меж деревьев, – ничего вообще. Пожалуйста, пусть найдётся. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, Иллуги же так до сих пор о нём ничего не знает, они так мало времени были вместе, а Флинс так… так понравился, так приятен, что терять его отчаянно не хочется. Не должно всё заканчиваться вот так. Просто не должно.

Иллуги понимает, что он всего лишь трусливый эгоист, нежелающий отпускать того, кто ему впервые за долгое время пробрался в душу так глубоко и так играючи, словно распахнул хлипкую бумажную дверь ловким движением и вальяжно вошёл внутрь. Не хочется терять всё это, совсем не хочется, а люди – люди мрут как мухи, даже если они не совсем люди, и Иллуги от этого самому порой хочется убиться.

Каждый раз невыносимо. Выдержит ли он ещё одну потерю?

В тревожном ожидании капают минуты, крадущие с небосвода солнечный свет. Вечереет, темнеет, а Иллуги повторяет про себя: «он написал принести к вечеру, значит скоро появится». Может, Флинс вообще где-то поблизости? Вряд ли ведь он оставил записку и после этого пошёл обратно к себе домой? Может, сидит прямо в сугробе и дожидается Иллуги?

От возникших догадок приходит решение обойти окрестности. К сожалению, результатов это никаких не даёт, и где-то спустя пару часов продрогший от холода Иллуги всерьёз готовится бить тревогу. Надо поднять всех на уши, обыскать лес, можно ведь ещё успеть, получится помочь…

Когда вдали на тропе наконец появляется сине-фиолетовый тускловатый огонёк, тело Иллуги реагирует быстрее, чем он успевает осознать. Несётся навстречу, перемахивает через поваленное бревно и не замечает ноющей туповатой боли в ногах, уставших от целого дня скачек по сугробам. Быстрее-быстрее-быстрее! Лишь бы всё было не слишком страшно, лишь бы успеть, лишь бы он выжил…

– Молодой господин, не стоило так бежать, – Флинс устало улыбается, когда Иллуги наконец добегает и обнаруживает его вполне целым. Разве что бледный ещё сильнее обычного и походка шатающаяся, но в сознании, живой. Живой. Слава всем богам. – Ты даже носилки взял, надо же…

– И ты сейчас в них сядешь, – безапелляционно заявляет Иллуги, раскладывая носилки и всерьёз намереваясь тащить Флинса по сугробам до его дома. – Иначе на руках понесу.

– Иллуги, не думаю, что такие меры необходимы. Я рассчитывал просто взять всё нужное и самостоятельно добраться до дома, чтобы зализать раны, так что в помощи со стороны нет необходимости…

– Я иду с тобой.

– Нет, правда…

– Не обсуждается! – голос срывается на злой рык. – Три недели ни слуху, ни духу, а тут объявился, красавец! Я тебе подохнуть не позволю, так и знай.

Флинс, похоже, собирается продолжить возражать, но что-то во взгляде и голосе Иллуги останавливает его, вынуждая обречённо вздохнуть. А ещё он сгибается от слабости, держится крепко за бок, выглядит болезненно, сбито дышит, и в тусклом свете фонаря на его лбу блестит замерзающая влага. Состояние от «в порядке» далеко. И сам Флинс это понимает, потому что вдруг покорно кивает, бросая тихое «но в носилках точно нет необходимости», после чего первым ковыляет вглубь леса.

Ладно. Раз так быстро согласился, то Иллуги согласен пойти на уступки и обойтись без носилок. Да и носилками это называется с натяжкой – просто подстилка с ручками и без твёрдых перекладин из палок, чтобы легко можно было перетащить раненого даже в одиночку, а Иллуги на одинокое спасение и рассчитывал.