Кормушка для птиц, 49.1

– Ты ему так и не сказал, да?

Иллуги оставляет вопрос без ответа и рассерженно всаживает нож в кроличью спину, распарывая её вдоль хребта, чтобы содрать шкуру. Между делом представляет, что свежует не просто кролика, а превращённого в кролика Анлейва – ярость на гада так сильна, что Иллуги нет-нет, да представляет, как сворачивает ему шею. Так же резко, как Йохан, одним сильным движением. Кипящую внутри злость приходится выливать в повседневных делах, а если их нет – браться за то, что попадётся под руку. Сегодня вот Иллуги решил помочь на кухне. Настроение как раз сдирать шкуры, так что за возможность он сразу зацепился.

И ему не нравится, что его пытаются отвлечь от персональной терапии.

– Ух! – насмешливый голос комментирует то, как Иллуги рывком сдирает кроличью шкуру, оставляя в руках только розовую бескожную тушку. – Приятно наблюдать за решительным мужчиной в деле. Только вот этот решительный мужчина держит своего друга в неведении о случившейся трагедии.

– Жан, иди на хер, – он грубит, он не в настроении, он дёрганый от недосыпа, тревоги и недоедания. – Дай душу отвести, мне не до нотаций.

– Всего лишь беспокойство о твоём здравомыслии, mon ami, – Лини вальяжно подходит к столу и ловко усаживается на него, хватая яблоко из корзинки. Иллуги продолжает делать вид, что кроме кролика его ничего не беспокоит. – Два дня прошло, он всё ещё на посту, а ты к нему заходил только один раз. Во-первых, раз не хочешь мужика видеть, так сошли его куда-нибудь. А во-вторых, хватит сбегать от разговора. Три его няньки волнуются о своём подопечном.

Иллуги с глухим шлепком бросает кроличью тушку на разделочную доску, вперяя взгляд в голые розовые мышцы, будто на них написаны ответы на его вопросы. Да, ему сложно Кирилла видеть. Да, он до сих пор не набрался решимости на разговор, потому что в первый день хоронил его самого, а вчера были похороны Сиф в староверском селении. Два дня подряд заново проживать весь этот кошмар было нелегко, поэтому ещё одно испытание Иллуги отложил на потом. Сначала думал, что сразу расскажет Кириллу всю правду, но не набрался смелости. Это ведь надо рассказать, что у него больше нет дома. Нет пламени. И Сиф больше нет – пускай они с Кириллом не очень близки, но отношения в последнее время заметно потеплели и…

Иллуги ведь сам прекрасно видит параллель. Когда-то из-за Кирилла уже умерла одна его близкая подруга. Не от его рук, не по его вине, но просто из-за того, что он тот, кем является. А здесь снова и даже хуже: невинная девушка бросилась на врагов, потому что те хотели Кирилла убить. Неизвестно, начнёт он винить себя или нет, но Иллуги бы в такой ситуации начал, и оттого боится выложить всё как есть. Поэтому оттягивает неизбежное, развлекаясь жестоким свежеванием крольчатины.

Ну правда. Стресс хорошо снимает, хоть какое-то утешение.

– Ночью увезу его в Нашгород, как раз ваша с Жаком смена на воротах. Тогда и расскажу всё. Доволен?

– Ага, – Лини, паршивец, бодро хрустит яблоком, болтает ногами и скрываться с глаз не спешит. – Жалко его. Каждый раз, бедняга, с такой надеждой на вошедших смотрит, а там не ты.

Тихая вина обхватывает Иллуги за горло.

– Я не…

– Два дня мается от дерьмового состояния, сидит безвылазно в четырёх стенах, ничего не понимает. Слаб, как котёнок.

– С каких пор ты ему в мамочки заделался?

– Да с тех самых, как понял, что без него наши шансы на победу резко упадут, – Лини вдруг резко меняется в настроении, пронзительно глядя Иллуги в глаза. – Он – главный герой этой истории. Не ты. Не я. Не кто-либо ещё. Твоя подруга сказала, что он обязан выжить, а из этого можно сделать простые выводы. Ей было ведомо, что без полуальва мы все подохнем.

У Иллуги не находится слов для ответа, поэтому он отводит взгляд. В кроличьем мясе тоже не видно никаких подсказок. И в заплывших глазах отрубленной ушастой башки ответов не прочесть.

Приходится отвести взгляд от неприятного зрелища и посмотреть на Лини. Иллуги бы хотел быть решительнее, но он плещется в собственной боли и никак не может найти сил позаботиться о Кирилле. А ведь должен. Они все эти полгода друг друга вытаскивали из самых поганых ситуаций, окружали заботой, но в очередном кошмаре Иллуги собирается Кирилла бросить одного. Вернее, не то чтобы собирается, но… сложно всё это понять.

– Я просто отходил от похорон, – костяшки пальцев до сих пор немного саднят, кстати. Иллуги сжимает и разжимает кулак, издавая тихий вздох. – Надо было собраться с мыслями. Сегодня всё решу.

– Ну смотри, – Лини снова звонко хрустит яблоком, и это так напоминает Сиф, что Иллуги становится как-то тошно. – Не хочу влезать в ваши проблемы, но они перестанут быть только вашими, если это сверхсильное существо падёт духом на фоне… drame romantique.

– Ты его воспринимаешь, как расходное оружие.

– Я его воспринимаю, как того, кто спасёт нас. И я остался здесь, помогаю, но решающий удар будет за ним. Нам надо довести его до финальной битвы и чтобы он при этом был, как огурчик. А ты прячешься по углам, ночуешь в своём кабинете или в лазарете, избегаешь собственной комнаты, где благодушно запер его, якобы чтобы защитить. Но в итоге рыцарь наш чахнет в башне, злой дракон где-то собирает армию, а принцесса… – Иллуги вскидывает мрачный взгляд, мол «давай, попробуй закончить фразу». Но Лини непрошибаем. – Принцесса закрыла рыцаря в башне, потрошит кроликов и срывает на них злость. Странная сказка выходит.

– В том и дело, что здесь тебе не сказка.

– Да, в сказках герои не варятся в жалости к себе, избегая своих ближайших соратников.

– Если ты хотел организовать воспитательный процесс и влепить мне отрезвляющую оплеуху, то не вышло.

– Очень жаль. Тогда придётся дальше ждать, пока ты вытащишь голову из задницы, – Лини наконец соскакивает со стола и берёт ещё пару яблок. – Пойду, угощу узника. А то лежит и смотрит в стену, бедолага.

Грызёт ли Иллуги совесть? Невыносимо. Стало ли ему после слов Лини ещё паршивее? Несомненно. Пойдёт ли он прямо сейчас к Кириллу, чтобы позаботиться о нём так, как о самом Иллуги бы позаботились, будь ситуация обратной? Нет.

Не может. Да и как это сделать?

«Привет, солнышко, как твоё самочувствие? Кстати, наша подруга отдала жизнь за тебя», – прекрасно.

«Кирюш, как ты? Живой? А вот Сиф нет», – замечательно.

«Твой дом сгорел, фонарь сломан, Сиф умерла, я не могу на тебя смотреть без воспоминаний о том, как ей ломали шею, но зато у нас сегодня на ужин будет жаркое из кролика», – великолепно.

Уж лучше дальше избегать, чем в лоб сообщать такие дерьмовые новости. Иллуги не выдержит вида того, как у и без того пострадавшего Кирилла совсем потухнет взгляд. Ему страшно – до ужаса страшно, что после того, как правда вскроется, их отношения рухнут хлипким карточным домиком из-за невыносимой боли. Иллуги хочет немного подождать, чтобы эта боль стихла – тогда хорошее затмит собою плохое, и Кирилл снова будет самым великолепным мужчиной на свете, а не живым напоминанием о потере.

Самое забавное во всём этом, что даже при своём избегании Иллуги за Кирилла жутко переживает – постоянно дёргает Лини, Линнет и Радослава с вопросами о том, как там их «подопечный». Больше некому было поручить такое деликатное дело, кроме тех, кто уже в курсе. Хочется самому побежать к Кириллу и узнать, всё ли с ним в порядке, не нужно ли чего-то, окружить заботой. Но Иллуги не может пересилить этот странный страх перед столкновением с повторным проживанием случившегося кошмара – как будто он не мотает этот эпизод в голове и без участия Кирилла, так что отговорка слабая. Загруженностью тоже пора перестать прикрываться, раз Иллуги нарочно ищет дела, лишь бы чем-то себя занять. Лини прав, надо достать голову из задницы.

Но будто бы хочется ещё немного времени, чтобы окончательно отпустить случившееся. В конце концов, Сиф только вчера проводили в мир иной. Иллуги думал, что после церемонии пойдёт к Кириллу и просто ляжет ему под бок, но... печальная тихая Лаума, растерянная Айно, угрюмый Владимир. С последним Иллуги подрался, потому что тот его как-то сходу выставил крайним во всём случившемся, а дикая вина и так жрала с костями. Одного «какой из тебя ратник вообще?» хватило, чтобы Иллуги взвился и Владимиру вмазал.

Ну. Зато Сиф этот чурбан правда любил, судя по всему. Хоть какое-то утешение. В последние дни в целом приходится постоянно искать хоть какие-то утешения, чтобы не свихнуться. Иллуги радуется тому, что Кирилл жив. Тому, что... да вроде больше ничему не радуется – ситуация сложилась довольно паршивая. Несмотря на смерть недавнего героя, по всей границе разлетелась весть о глобальной победе над мертвяками, потому что удалось подорвать лабораторию, откуда они ползут, а перед этим было сожжено полчище монстров. Наивные глупцы думают, что до зимы можно выдохнуть.

Мало кто знает про Дотторе. Мало кто понимает масштаб угрозы. А одного юного командира, похоронившего двух близких людей, никто слушать не станет.

Иллуги со вздохом берётся за мясницкий нож, решая, что сначала закончит с работой на кухне, а потом уже попытается пойти к Кириллу. Тугие кроличьи мышцы легко разрезаются острым лезвием, тушка отзывается в пальцах остаточным теплом существа, которое ещё недавно скакало по лесу и жевало траву. Иллуги чрезмерно концентрируется на ощущении кровавой влаги, тёплых потрохов, на запахе сырого мяса…

Сознание покрывается туманной пеленой. Нож выпадает из ослабевших пальцев.

Картинка перед глазами мутнеет, темнеет, а потом вовсе переворачивается. Последнее, что Иллуги слышит, – грохот собственного упавшего на пол тела. Наверное, надо было поесть за эти два дня больше одного раза…

Приходит в себя он в том же месте. Озадаченно встаёт на ноги, часто моргая, чтобы сфокусировать зрение. Оглядывается по сторонам и всё вроде бы такое же, но… что-то не так. За окном кухни слишком светло, воздух слишком свежий, собственное сознание слишком лёгкое. Всё это как-то слишком – слишком неправильно, слишком не так. Иллуги переводит взгляд на кухонный стол и с лёгким шоком смотрит на то, как разделанный кролик собирается в единое целое. Срастаются разрезанные мышцы, шкура облепляет тело, голова прирастает к шее и с хрустящим щелчком вправляется сломанный хребет. А потом это пугающее существо дёргает ушами, мотает головой и смотрит прямо на Иллуги.

Зрачки у него прямоугольные.

– Кладбище Ночи, – говорит кролик мужским голосом. Молодым, мягким, но с нетерпеливой интонацией. – Хватит тянуть.

…просыпается Иллуги опять так, будто его сознание выпотрошили, а потом останки выплюнули обратно в тело. Он задыхается, испытывает физический дискомфорт, подскакивает на кровати и лихорадочно оглядывается, боясь увидеть продолжение кошмара. И понимает, что действительно пребывает в кошмаре, только не совсем в том, который ожидал.

Иллуги отнесли в собственную комнату.

Кирилл сидит за письменным столом и смотрит на него, лениво подпирая ладонью голову. Выглядит свежее, чем позавчера, но до сих пор бледен, будто на солнце никогда не появлялся. В его позе нет напряжения, во взгляде нет осуждения или обиды – только ленивое кошачье любопытство. В первые секунды после пробуждения Иллуги кажется, что он до сих пор спит и Кирилл сейчас обернётся монстром.

Приходится приложить усилие, чтобы справиться с желанием забиться в угол кровати.

– Проснулись, молодой господин? – и ведёт себя Кирилл странно. – Как спалось?

Хреново спалось, очевидно же. Однако тему для ворчания Иллуги выбирает иную:

– Я думал, с молодыми господами давно покончено, – он свешивает ноги с кровати и устало потирает лицо. – Столько месяцев вместе, а ты до сих пор этим дурацким обращением пользуешься.

– Да я тут пребываю в лёгком шоке от твоих литературных предпочтений, – Кирилл легко взмахивает книгой, которую всё это время расслабленно держал в руке, заложив палец меж страниц. Иллуги вспыхивает и холодеет, когда узнаёт обложку. Про треклятые мемуары он совсем во всей этой кошмарной суете забыл. – Не расскажешь, откуда у тебя такая занимательная книга?

Как же это странно. Два месяца назад они выяснили, что Кирилл держал в погребе Йохана. Потом Иллуги устроил шпионскую игру с Дотторе и едва не погиб. Потом нападение аномального громилы, командирская должность, трибунал. Позавчера Иллуги выбрался из пекла с Кириллом на руках. Вчера похоронил Сиф. Сегодня видел какой-то смутный пугающий бред про воскресшего кролика.

А сейчас краснеет, как маков цвет, и чувствует себя так, словно перенёсся на полгода назад – опять стал глупым наивным ратником, который в поисках отгадок о сущности таинственного мужчины случайно стащил из библиотеки книгу про похождения проститутки. И от ощущения этого контраста Иллуги хочется заплакать. За всё это время на его плечи свалилось очень много всего – больше, чем может выдержать человек. Смерть, бесконечная борьба, сплошной кошмар день за днём. Кирилл был едва ли не единственной опорой, помогал встать на ноги после падений, дарил спокойствие просто тем, что был рядом. А Иллуги за два дня проведал его всего один раз, сказав несколько пустых слов.

Как же стыдно...

– Иллуги? – Кирилл откладывает книгу в сторону, подходя ближе и присаживаясь рядом на край кровати. – Что случилось?

Иллуги судорожно вздыхает, пока по щеке скатывается одна-единственная слеза. На большее его не хватит – все эмоции остались там, возле сгоревшего дома. Голосовые связки только сегодня восстановились после всех отчаянных воплей. Сейчас Иллуги просто вымотан.

– Твой дом сгорел, – поэтому перестаёт оттягивать неизбежное и глухо рассказывает правду. – Твой фонарь разбили, пламя куда-то исчезло. И...

Сказать последнюю новость не получается. В горле встаёт ком.

– И Сиф мертва, – спокойно заканчивает Кирилл вместо Иллуги, получая в ответ вопросительный взгляд. – Подслушал разговор врачей позавчера, а потом попросил рассказать мне всё.

– Я думал, что ты до сих пор не знаешь. А сам не мог к тебе прийти.

– Ты ведь сказал, что позже всё объяснишь.

– Но за два дня так ни разу и не проведал... – Кирилл после этих слов удивлённо выгибает брови. Что? Неужели он не заметил? – И сейчас тут сижу только потому... что меня принесли...

Иллуги растерянно затихает, понимая, что ляпнул лишнего. Кирилл правда не заметил, как нагло его персону игнорировали два дня. Это что получается...

Лежит и страдает? Смотрит в стену, ждёт Иллуги?

– Я все эти два дня проспал, так что разговора бы всё равно не вышло.

...Лини, паршивец.

На некоторое время повисает неприятная тишина. На Кирилла Иллуги не смотрит, боясь увидеть осуждение. И за книгу, и за то, что на два дня забыл о его существовании, отвлекаясь на работу. Стыдно. Тем более сейчас, когда становится ясно, что в близости от Кирилла ничего не изменилось – Иллуги всё так же подавлен, но стало немного… спокойнее?

Во всяком случае, его не трясёт и воспоминания о произошедшем не лезут в голову. Либо Иллуги ошибался насчёт того, что Кирилл усилит душевную боль, либо просто стал крепче.

Что не убивает, делает сильнее, так ведь?

– Мне очень жаль, что так вышло, – тихо кается Кирилл, разрезая завес плотной тишины и позволяя начать дышать свободнее. – Даже помыслить не мог, что меня решат отравить. До этого всегда пытались убить в прямой схватке, а тут такой подлый ход…

– Мне тоже не хватило осмотрительности. Так долго был встревожен из-за предателя, но не додумался, что он потянется к тебе через других.

– Это было… умно. Не могу отрицать.

– И я почти уверен, что план придумал не Анлейв. Даже не знаю, где он такой яд смог добыть.

– Даже не знаю, каким ядом меня можно так отравить, – Кирилл грустно хмыкает, вставая на ноги. – Дорогая мачеха однажды подсыпала мне цианид.

От такого заявления Иллуги впадает в краткий ступор. Он успел позабыть о том, сколько всего пережил Кирилл – наверное, поэтому он сейчас держится так спокойно, хотя видно, что произошедшим тоже нехило задет. Подавленный, уставший, но не закатывает истерик, не рвёт на себе волосы. Может, не до конца проспался и пока полностью не осознал масштаб, но держится превосходно в любом случае.

Это вдохновляет Иллуги тоже быть сильным. Кирилл кажется ему прочной опорой, и от этого спокойнее. Легче.

Он не напоминание о кошмаре, а спасение от него.

– И никаких последствий?

– Немного тошнило. Отец наивно решил, что это от испорченного заварного крема в эклерах.

– Ты не жаловался, когда понял, что случилось?

– А я тоже считал, что дело в эклерах, – Кирилл подходит обратно к столу, опирается бёдрами о его край и складывает руки на груди. Его грустная улыбка режет Иллуги сердце. – Она сказала правду, когда я сидел в камере и дожидался казни. Ликовала. Хотела, чтобы я узнал всё о её ненависти.

– Надеюсь, она утонула в выгребной яме, – без капли стыда сообщает Иллуги, падая спиной обратно на кровать. Голова немного кружится. – Но если тебя не взял цианид, а от дряни в огненной воде были такие жуткие последствия… удивительно, что меня следом не схватило. Мы ведь целовались.

– У меня есть кое-какое предположение на этот счёт, но сложно сказать точно, – Кирилл задумчиво хмурится и ненадолго замолкает. – Господин Радослав сказал, что отравление было похоже на опиоидное и яд воздействовал на сонные рецепторы. Возможно, вместе с этим он каким-то образом заблокировал мою способность к регенерации. Поэтому мой организм боролся с ним так же, как обычный, человеческий.

– Возможно...

Иллуги отстранённо думает о том, что досконально все особенности Кирилла можно будет узнать только после того, как его подвергнут исследовательским опытам. Будут пичкать ядами, проверять пределы сил, оставлять травмы и выяснять время их заживления. Пугающая перспектива. По телу от этих мыслей пробегается холодок.

Но Иллуги не позволит сильным мира сего добраться до Кирилла. Даже если придётся прятаться всю жизнь.

– Сейчас себя хорошо чувствуешь? – он меняет тему, чтобы отвлечься от очередных тревожных размышлений.

– Вполне. Думаю, пока я спал, регенерация снова заработала в прежнем режиме. Сейчас я разве что ослаблен потраченными на неё силами, – недолгая пауза, слегка отдающая неловкостью. Стоит признать, даже несмотря на спокойствие общаться как прежде с Кириллом… тяжело. – Я бы спал дальше, но эти юные господа из Фонтейна принесли тебя. Пришлось встать и освободить кровать.

– А я, вроде как, сознание потерял на кухне.

– Если ты снова питаешься одним воздухом и тревогой, то неудивительно.

– Да всё вроде в порядке было. Ковырялся в кроличьей тушке и упал. А этот кролик ожил и давай опять: «Кладбище Ночи! Надо туда!» – Иллуги вяло пародирует услышанный голос. Затихает ненадолго и озвучивает странную мысль. – Хотя было бы более жутко, если бы он прямо в расчленённом виде говорить начал. Или без шкуры.

– Твои сны становятся всё страннее… – Кирилл вздыхает и тоже задумывается перед продолжением. – Я так понимаю, нам надо найти это кладбище?

– Надо. Только дел выше крыши, и на границу в любой момент могут снова напасть. Ещё и остальные расслабились после победы, поэтому на них сложно рассчитывать.

– И я несколько скован своим новым статусом погибшего.

– И без пламени теперь… – Иллуги накрывает лицо ладонями и глухо стонет в них. – По всем фронтам полная задница. И ведь надо снова встать на ноги, продолжить сражаться, а мы…

Договорить не получается из-за внезапного стука в дверь. Иллуги резко садится, жестом указывает на шкаф, приказывая быстро спрятаться, и только потом встаёт с кровати. Ждёт, пока створки скроют два дня как почившего Кирилла Чудомировича, и открывает дверь.

Неожиданным гостем оказывается Бьорн.

– Иллуги, а ты с кем разговаривал? – и сразу задаёт неудобные вопросы.

Неприятно.

– Сам с собой, – Иллуги невозмутимо моргает. – Я уже всё. Фляга свистит.

– Понятно…

– Хочешь эклер? У меня тут есть тарелка, – он протягивает пустую ладонь, на которой стоит тарелка с воображаемыми эклерами.

Судя по лицу Бьорна, он очень жалеет о том, что решил постучаться.

– Нет-нет, там ужин дают. Позвать хотел, тебе поесть надо…

– У меня есть эклеры.

– Хорошо… – Бьорн суетливо разворачивается, едва не врезаясь в стену. – Приятного аппетита.

– Спасибо, друг.

Иллуги откусывает приличный кусок от несуществующего эклера и стоит жуёт его, глядя вслед нервно озирающемуся Бьорну. Беднягу все в последнее время обманывают. Надо будет потом извиниться и сказать, что Иллуги просто после обморока был не в порядке, вот и чудил. Если он прослывёт сумасшедшим, то совсем никто идиота слушать не будет…

Стоп.

А если как раз нужно быть сумасшедшим?

– Кажется, прятать меня здесь будет затруднительно, – Кирилл приоткрывает дверцу шкафа и аккуратно выскальзывает из него. – Ты о чём так задумался, соловей мой?

Иллуги беспощадно выбрасывает воображаемые эклеры на пол и закрывает дверь комнаты, продолжая обдумывать возникшую в голове идею. Следующей целью Дотторе наверняка станет их южный пост. Слабый, уязвимый, заполненный новичками вместо опытных воинов. Если созвать сюда войска с севера, то тогда уже север будет уязвим. Однако есть повод, по которому все ратники стекутся в Пирамиду. Возможно, будет подозрительно, но…

Проблему подозрительности Иллуги решит своей свистящей флягой.

– Праздник первой жатвы. Надо будет созвать всех в Пирамиду на ратнический турнир и торжество в честь победы, – он поворачивается, заглядывает Кириллу в глаза и видит там невысказанный вопрос. – Дотторе, как мы поняли, обожает портить праздники.

И на этот раз надо будет попытаться стать умнее его.