Кормушка для птиц, 48

Идти ночью в неизвестном направлении с полумёртвым Кириллом на руках, когда ему требуется срочная медицинская помощь, – это вершина идиотизма. Иллуги в какой-то момент понимает, что немного заплутал и не осознаёт направления. Разум плавится от боли, реальность то близко, то далеко – он вновь начинает проваливаться вглубь черепной коробки и перестаёт различать окружение. В один момент вроде помнит, чем занят, а в следующий – заново проживает случившийся кошмар. Бесполезный глупец.

Прав был Анлейв. Хуже командира, чем Иллуги, не сыскать. Не смог защитить самых дорогих людей, как такому другие жизни доверить?

Он просто идёт вперёд, пока боль полощет его и выворачивает наизнанку. Задубевшими от ночного холода пальцами сжимает тело Кирилла, наивно веря в то, что раз он начал самостоятельно дышать, значит справится. Альвийская регенерация сделает своё дело, можно хотя бы об этом не волноваться.

Но не тут-то было.

Кошмар ещё не закончился. В какой-то момент Кирилл издаёт глухой стон, дёргается и выскальзывает из рук Иллуги на землю. Без света почти в полной темноте сложно понять, но, судя по булькающему звуку, его начинает тошнить.

На несколько секунд Иллуги снова охватывает паникой, потому что он не очень соображает, как Кириллу помочь. В бессознательном состоянии есть риск просто-напросто захлебнуться, поэтому надо как-то его расположить… набок повернуть? Привести в сидячее положение?

Кирилл за время его заминки решает всё сам – пытается приподняться, и остаётся только помочь ему встать на колени и наклониться вперёд. Иллуги устало придерживает его спутанные и испачканные волосы, неосознанно шепча что-то утешающее, пока из Кирилла выходит часть той дряни, которой его хотели убить.

– Тише, скоро всё закончится, немного осталось потерпеть… хороший мой, ну за что тебе всё это…

Едва ли Кирилл сейчас способен что-то понять. Иллуги терпеливо дожидается, пока его тело перестанет содрогаться в спазмах и беспомощно обмякнет. Слышно сбитое хриплое дыхание. Живой, дышит, борется – как же хорошо, что хотя бы с ним всё в порядке. Иллуги, в близости то ли к жуткой апатии, то ли к нервному срыву, истерично думает, что есть в этом какая-то особая романтика – держать волосы любимого мужчины, пока его тошнит от отравленного алкоголя. И ведь даже таким он Кирилла любит.

Похоже, эта любовь бессмертна.

– Кирилл, свет мой, давай ты хотя бы ко мне на спину заберёшься? – просит Иллуги без особой надежды. Только вот ответа не следует. – Кирилл?

Снова отключился. Более того, его дыхание вновь становится тише и медленнее, что говорит об очередном ухудшении. Почему так? Только что же всё было почти в порядке, так почему снова становится хуже?

Иллуги озирается по сторонам и видит вдали едва заметные световые пятна поста – хоть какое-то утешение. От отчаяния хочется взвыть раненой псиной, потому что руки ломит от усталости, а идти ещё очень далеко. Но Иллуги лишь разок задушено всхлипывает, а потом поднимает Кирилла и на негнущихся ногах идёт к посту. Только бы успеть. И так слишком много времени потратил, был поглощён собственной болью, забыв о том, кого ещё можно спасти. Чувства смешанные: Иллуги одновременно винит себя за то, что не был достаточно рассудителен, боится за Кирилла и злится на него за губительную любовь к огненной воде. Но он же не знал, что так будет. Никто не знал, Иллуги сам бы стал подозревать Бьорна в последнюю очередь. И Бьорн тоже не виноват, что зацепился за хорошую идею сделать приятный сюрприз вернувшемуся герою и подарить ему бутылку любимой выпивки. Никто не виноват.

Только Анлейв. А если копать глубже, то только Дотторе.



Однако это не спасает Иллуги от привычных мыслей о том, что он сам виноват больше остальных. Не стоило приводить Кирилла на пост, когда они знали о наличии предателя. Надо было уделить его странному поведению больше внимания. Надо было взять с собой ратников в помощь, когда всё осозналось. Но Иллуги был слеп – сначала ошибочно ждал угрозы не от тех людей, забыв про остальных, а потом в страхе думал слишком мало над своими действиями. Он должен был остановить Сиф. Должен был её спасти, когда та попалась врагу. Вся жрущая изнутри боль рождается из череды «если бы», и Иллуги проматывает в голове каждый момент, когда мог поступить правильно.

Всё не должно быть вот так. Кошмара можно было избежать.

И от этого только больнее.

Единственное, что удерживает Иллуги в реальности и позволяет не кануть в пучину болезненного самобичевания, – это Кирилл и беспокойство за него. Его дыхание снова становится неслышным, что тревожит до беспомощных панических слёз. Иллуги упрямо стискивает зубы, покрепче перехватывает Кирилла, игнорируя ноющую боль в дрожащих от напряжения руках, и ускоряет шаг. Видит только свет родного поста, концентрируется на цели, не замечая никакой боли и неудобств. Спотыкается в темноте о торчащий корень, но упорно перешагивает его, шагая дальше. Задыхается от нагрузки, но не прекращает идти. Немного осталось, совсем чуть-чуть пройти.

Когда Иллуги вываливается из чащи леса на подъездную дорогу к воротам, становится ясно, что ситуация снова стала критической. Кирилл бледен, его губы отливают пугающей синевой, дыхания нет. Иллуги пригибается к нему, чтобы в панике нащупать пульс, и…

Ничего не чувствует.

Неужели опоздал?

– Помогите! – слабый крик в сторону дозорных на воротах. Слышатся их удивлённые возгласы, возня, суета. – Врача и носилки!

Иллуги тяжело дышит, понимая пугающую правду: его тело вымотано настолько, что он самого себя не сможет поднять, не то что Кирилла. В панике он пытается поймать его пульс, отчаянно отказываясь принимать вторую смерть за вечер. Ну нельзя же так. Ещё днём Кирилл был жив и здоров, обнимал Иллуги, радовался тому, что всё налаживается. Пожалуйста, только не он.

Иллуги не выдержит.

– Что случилось? – от ворот к ним бегут три человека – беспокойные, паникующие. Вопросы задаёт Радослав. – Он жив?

– Не знаю… – Иллуги покачивается, готовый вот-вот потерять сознание. – Не дышит, пульс не могу найти, его отравили…

Его сгоняют в сторону. Кирилла укладывают прямо на землю, рвут на нём рубашку для прямого доступа к грудной клетке, начинают делать массаж сердца, оказывают первую помощь и пытаются реанимировать. У Иллуги всё плывёт перед глазами, руки бьёт дрожью, в черепе ударами молота отдаётся стук собственного живого сердца. Если Кирилл тоже… если он всё, то будет легче самому умереть, потому что Иллуги не выдержит. Смерть Сиф пока не осозналась полностью, боль отошла на фон из-за насущных проблем, но даже её отголоски невыносимы.

Если ещё и Кирилла не станет…

– Пульс есть, но слабый, – от этих слов Иллуги немного приходит в себя, но боится цепляться за призрачную надежду. – На носилки и в лазарет, срочно. Иллуги, описывай симптомы.

Две маленькие фигурки ратников переносят Кирилла на носилки – Лини с Линнет, как всплывает в памяти из графика дежурств, – и ловко тащат в сторону поста. Радослав берёт Иллуги за плечи и разок встряхивает, заставляя прийти в себя. Да. Надо идти следом, спасать, собраться с силами. Ещё не конец – нельзя лишь молиться и кричать «только не он», надо действовать.

Иллуги за шкирку вытаскивает своё сознание из бездны боли и страха, заставляя держаться за реальность.

– В огненной воде был яд, – рассказывает он, спеша вместе с Радославом за близнецами. – Мы подумали, он просто пьян, но Кирилл раньше эту дрянь хлестал и хоть бы хны, а тут речь стала невнятной, координация движений нарушилась, его стало клонить в сон. Я поздно спохватился. Когда нашёл его, то он уже… вот такой. Вроде начал дышать сам, но потом его стошнило и состояние снова начало ухудшаться.

– Похоже на опиоидное отравление, – всей маленькой процессией они подбегают к лазарету и заносят Кирилла внутрь. – Основной риск – это подавленное дыхание, поэтому надо помогать ему дышать до тех пор, пока не сможет делать это сам. Ещё бы я знал, как альвов лечить и что вообще делать…

Кирилла укладывают на свободную койку. Проснувшемуся Ивару приходится повторно описать все симптомы, а потом они с Радославом начинают перебрасываться сложными терминами, пока тот натягивает на лицо Кирилла маску с каким-то мешком и начинает… вкачивать в него воздух.

– Несите одеяла и наберите в грелки горячей воды, его надо согреть.

Беззвучная Линнет остаётся помогать, пока её брат убегает обратно на ворота. Иллуги приходится выдать самому себе подзатыльник, чтобы перестать беспомощно пялиться на бледного Кирилла и взяться за дело. Одеяла едва не падают из рук, когда он их вытаскивает из шкафа. Ноги заплетаются, пока он бегает по лазарету туда-сюда. Разум плещется в бульоне из страха и острой боли от мысли, что Кирилла тоже может не стать.

Иллуги многие смерти пережил, многих похоронил, сумел вытерпеть боль. Но эта смерть станет точкой невозврата – он уже сломан и едва держится. Если Кирилл не выживет, то это станет последней каплей.

Только ради него Иллуги до сих пор дышит. Ради него встал на ноги и продолжил бороться, хотя боль от смерти Сиф ударила его под дых и свалила навзничь. Поэтому если Кирилла не станет…

– Принесите таз, его опять тошнит!

Дикая суета и борьба со смертью смазывается в одно сплошное пятно тревоги. Никому точно не известно, что за яд убивает Кирилла и какие ещё могут быть последствия, кроме подавленного дыхания, поэтому просто сражаются с симптомами – искусственная вентиляция, обогрев, помощь с тошнотой. Кажется, проходит целая вечность, прежде чем Кирилл снова делает самостоятельный хриплый вдох.

Иллуги в этот момент начинает дышать заново вместе с ним.

– Как же ты меня напугал... – сидит рядом с больничной кроватью и гладит Кирилла по голове, убирая с его лба налипшие волосы. В сознание, увы, он так и не приходит. – Хороший мой, только продолжай дышать...

В лазарете повисает тишина. Загнанный страхом и беспокойством, Иллуги не сразу понимает, что вообще только что сказал и сделал. Медленно поворачивается, видя на лице спокойного хладнокровного Радослава нехилый шок. Видит ошарашенные глаза Линнет. Один только Ивар давно в курсе, а потому лишь издаёт тихий вздох и качает головой, ничего не говоря.

Иллуги бы устыдился, встревожился, но сил думать о таких мелочах у него не осталось.

– Сделайте вид, что ничего не поняли, – тихо просит он, отводя взгляд обратно к Кириллу. – Пожалуйста.

За окнами лазарета занимается рассвет. Вымотанные и уставшие, Линнет с Радославом усаживаются на другую свободную койку рядом с Кириллом и синхронно вздыхают. Молча все они смотрят на бледное лицо, впалые щёки и бескровные губы, но главное – на медленно вздымающуюся грудную клетку. Вдох. Выдох. Ещё раз. Вдох, выдох, вдох…

Иллуги глаза жжёт слезами от того, что Кирилл просто дышит. Казалось бы, такая мелочь, а облегчение накатывает колоссальное.

– Самое страшное позади? – тихий голос Линнет кажется слегка чуждым от того, что в последний раз она говорила у Иллуги в кабинете, а потом снова спряталась под личиной немого парня. – Он очнётся?

– Скоро должен очнуться. Но вряд ли будет полностью в порядке в ближайшие дни, – Радослав устало потирает переносицу, падая спиной на стоящую в изголовье кровати подушку. Смотрит в потолок и поясняет свои слова. – Его мозг всё это время получал недостаточно кислорода, такое не проходит бесследно. Думаю, неврологические последствия гипоксии будут даже у такого существа.

– Какие последствия?

– Провалы в памяти, спутанное сознание, проблемы с координацией и концентрацией внимания, скачки эмоций… в общем, он будет несколько нестабилен. Может, несколько дней, а может и недель. Не знаю.

Иллуги поджимает губы, думая о том, что с такими проблемами можно будет справиться. Главное, что Кирилл жив и сможет очнуться. Остальное – мелочи по сравнению с тем, что им пришлось пережить. И теперь, когда ситуация больше не критическая, осознание случившегося накатывает полноценно, заставляя вспомнить детали. Анлейв, Йохан, Сиф. Иллуги вспоминает все услышанные слова, проматывает в голове каждую секунду. Теперь надо решать, что со всем этим делать.

Дверь лазарета приоткрывается с тихим скрипом. Бесшумной тенью Лини проскальзывает внутрь.

– Пересменка в дозоре, я своё отстоял, – поясняет он в ответ на вопросительные взгляды. – Спасли? – вслух никто не отвечает, ограничиваясь кивками. – А что случилось вообще? Кто отравил?

Иллуги облизывает пересохшие губы и тихим пустым голосом рассказывает обо всём. О подаренной огненной воде, об осознании, о предательстве Анлейва. Сухие факты, не окрашенные эмоциональными дополнениями, хотя от парочки едких «эта гнида» в сторону поганой крысы не удаётся сдержаться. Если Анлейв попадётся Иллуги на глаза, то быстрой смертью не отделается. Никогда ещё в нём не было такой жгучей чёрной ненависти к кому-то, поэтому про оставить в живых речи вообще не идёт.

Впервые в жизни Иллуги хочет убить живого. И это как нельзя лучше говорит о том, насколько сильно внутри него что-то надломилось.

– Его надо спрятать, – Лини после рассказа кивает на Кирилла, задумчиво хмурясь. – И похоронить.

– Что? – от такого заявления Иллуги аж встряхивается, делаясь более живым. – Какое хоронить, он же живой.

– Но лучше об этом никому не знать. Месье командир, вы сами подумайте: враг с пугающим энтузиазмом пытался убить господина Флинса. Сейчас он слаб, уязвим – идеальная мишень. Если станет известно, что он выжил, то Дотторе закончит начатое.

Об этом Иллуги ещё не думал – он в принципе не мог думать ни о чём, кроме тела Сиф, оставшегося возле горящего дома, и острого беспокойства за Кирилла. Но сейчас понимает, что тащить его на пост было опрометчиво. У Анлейва могли быть сообщники. Даже все те, кто находится сейчас в лазарете и знает правду, могут быть предателями. Ивар… ладно, Ивару Иллуги доверяет и помнит, как тот жутко страдал во время операции. Если бы был с Анлейвом заодно, то не решился бы на такой манёвр для отвлечения внимания – это надо быть полностью отбитым. К близнецам до сих пор много вопросов из-за связи с фатуи, потому что, мало ли, фатуи хотят, чтобы их бывший предвестник закончил начатое. И Радослав.

Человек с медицинскими знаниями. Тихий, скрытный, разбирается в ядах… не он ли Анлейву дал отраву для исполнения плана?

– Почему ты так на меня смотришь? – спрашивает Радослав, напрягаясь от пристального взгляда.

Иллуги не хочет подозревать всех вокруг, но его доверие к товарищам уже вышло ему боком. Верил в лучшее в Анлейве. Верил в то, что он поумнел и перестал вести себя по-скотски. А это просто было игрой для отвода глаз – наверное, игру в поиск клада для Ошкари Анлейв придумал специально, чтобы тот начал вести себя ещё более подозрительно. Иллуги же не скрыл своих мыслей, когда Ивар упал. При всех обвинил Ошкари в том, что это он сделал. А бедняга просто тупой.

Вот же гадство.

На вопрос Радослава Иллуги так и не отвечает, потому что со стороны Кирилла раздаётся сиплый сбитый вздох. Взгляды моментально обращаются к нему, и все с тревогой смотрят на то, как подрагивают его веки. Приходит в себя.

Жаль, ненадолго. Открывает глаза, водит ими по окружению, а потом снова закрывает. Держаться в сознании ещё сложно. Но дышит Кирилл всё увереннее, и это даёт надежду на то, что его состояние стабилизировалось.

– Ладно, надо спрятать его. Пока за ширмой в углу лазарета, а позже я что-нибудь придумаю, – Иллуги встаёт на ноги и устало покачивается. – О произошедшем никому не слова. Кроме вас четверых нас с Кириллом никто не видел, а Влайку и Бьорн… тоже что-нибудь придумаю.

– А сейчас ты куда?

– За телом Сиф. Присмотрите за Кириллом, пожалуйста. Кроме вас я сейчас никому не могу его доверить.

Лини с Линнет устало отдают честь, Радослав машет на всех рукой и сообщает, что будет спать, поэтому пусть всем руководит Ивар со своей койки. Так себе расклад, но Радослав почти сутки на ногах и полночи вытаскивал человека с того света, поэтому Иллуги не смеет возражать. Кивает всем напоследок, выходит из лазарета и тихонько идёт в свою комнату, чтобы скинуть грязную одежду.

Надо сделать вид, что он только проснулся. Неизвестно, будет ли толк от всей этой актёрской игры, но лучше действительно не давать никому знать о том, что Кирилл жив. Ратник Флинс сгорел, не осталось даже костей, поэтому нужно провести похороны. А тот Кирилл, который сейчас лежит на кровати в лазарете, может стать козырем в борьбе с врагом. Вернее, мог бы, если бы пламя было при нём, но фонарь уничтожен и теперь…

А что теперь вообще? Без пламени Кирилл является просто очень сильным и быстрым, но его ценной способности сжигать целые армии больше нет. Ратники потеряли серьёзное преимущество в грядущей войне, поэтому остаётся только укреплять позиции и полагаться на самих себя. Хватит ли им сил одолеть Дотторе? Иллуги вот что-то не уверен.

Он принимает душ, выходит из жилой части, кивает дозорным на воротах и с наигранной бодростью сообщает им о том, что хочет прогуляться. Да, ранним утром, не спится. Да, начинается дождь, но не страшно.

Всю ночь в лесу завывал ветер, однако гроза началась только сейчас. Гремит гром, льёт ливень, и погода к прогулкам вообще не располагает, но Иллуги не может оставить Сиф лежать в траве возле сожжённого дома. С каждым шагом к месту кошмара становится всё тяжелее, боль идёт по нарастающей, потому что без острого страха за Кирилла только эта боль и остаётся внутри. Вспоминаются последние часы, проведённые вместе. Последние разговоры. Последние сказанные слова.

Только сейчас Иллуги понимает, что по пути к посту Сиф уже знала о грядущем, раз дала смутную подсказку о своём видении. Поэтому была бледной и подавленной, поэтому вдруг начала задаваться странными вопросами. Но почему она сразу не сказала Иллуги о своих опасениях? Знает же, что он даже от смутной угрозы может напрячься и принять слова во внимание. Они бы сразу увели Кирилла на пост, спрятали, кошмара бы не случилось. Не могла же Сиф быть настолько глупой, чтобы до этого не додуматься?

Или…

– Всё должно быть именно так.

Что кроется за этими словами? И с каких пор погибать в таком юном возрасте от рук монстра – это то, что должно быть? Иллуги не понимает. Не принимает. Мокнет под дождём, поскальзывается в сырой траве, упрямо идёт к дому Флинса, но понять не может.

Почему всё должно быть именно так?

Возможно, Сиф видела не один исход, а сразу несколько. Видела, что Кирилла убьют, если не провести спасательную операцию так, чтобы враги думали, будто они победили. Видела, что если бы они с Иллуги поменялись ролями, то полегли бы там оба. Видела, что если бы они раскрыли Анлейва сразу, то не смогли потом обезопасить Кирилла.

Так, что ли? Или это бред? Иллуги теряется в догадках, а потом они вовсе отходят на фон, потому что чернеющие обломки сгоревшего дома заставляют его подавиться вдохом. Как же больно видеть развалины ещё одного места, где он любил и был любимым. Будто проклятие какое-то.

Следом за домом взгляд находит лежащее на опушке тело – то, что его не забрали, чтобы пополнить армию мёртвых, является единственным утешением. Белое платье потемнело от дождевой воды и грязи, светлая кожа посерела, шея неестественно вывернута. В прострации Иллуги шагает к погибшей, падая на колени рядом с ней и беспомощно глядя в опустевшие глаза.

Так и не сказал этого сразу, но…

– Я тебя полюбил, – беззвучно, одними губами.

По лицу ручьями стекает дождевая вода. Боль снова сменяется бессилием, сердце глухо ноет от ещё одной потери, и хотелось бы, как обычно – «я буду бороться, я всех спасу». Но не получается. Силы совсем кончились. Их не хватает на слёзы, не хватает на какие-то действия. Иллуги просто стоит на коленях возле погибшей подруги и смотрит на её неподвижное мёртвое тело.

В шуме дождя слышится тихое шипение. Иллуги смотрит в сторону звука и будто резко просыпается, чувствуя слабый прилив сил. Робкая надежда вспыхивает в груди, заставляя подняться на ноги и сделать несколько шагов.

Лазурное пламя. Крохотный огонёк, горящий недалеко от развалившегося крыльца. Выходит, пламя способно жить без фонаря, то был лишь домик для этой энергии. Надо взять и отнести Кириллу, чтобы он не утратил свою силу.

Только вот стоит Иллуги приблизиться, как пламя резко перемещается в сторону. Он поворачивается, бежит следом, прыгает, чтобы поймать, но огонёк ловко уходит ещё дальше. Быстрый, стремительный.

– Да погоди же ты!

И третья попытка кончается неудачей. И четвёртая. И пятая.

Иллуги охватывает отчаяние вперемешку с яростью.

– Стой на месте! Хватит!

Он в шестой раз прыгает за пламенем, пытаясь его поймать, но проклятый сгусток энергии будто в насмешку позволяет приблизиться вплотную, покалывает кончики пальцев, а потом ныряет в сторону. Иллуги прокатывается по мокрой траве и в сердцах бьёт по ней рукой, громко ругаясь.

А потом оборачивается и видит, что пламени больше нет. Скрылось. Сбежало. Или вовсе потухло. Как его теперь искать, совершенно не понятно, и только-только зародившаяся надежда снова гаснет, сменяясь всепоглощающим отчаянием.

Иллуги сбито дышит. Смотрит на лежащую перед ним Сиф. Чувствует, как боль прорастает всё глубже и глубже, шепча о том, что всё это бессмысленно – все старания тщетны, в итоге каждый живой умрёт. Хватит бороться. Хватит страдать. Иллуги не выдерживает всех этих мыслей, не выдерживает отчаяния, не выдерживает усталости и боли, захлёбывается ими.

Поэтому он кричит.

Кричит до тех пор, пока не кончается воздух в лёгких. Кричит громко и долго, но вопль теряется в шуме дождя. Иллуги срывается на вой, давится слезами, задыхается от собственного бессилия.

И легче от этого не становится.

***

Кирилл кутается в одеяло и пустым взглядом смотрит в окно лазарета, за которым простирается двор ратнического поста. Тело всё ещё вялое и неповоротливое после яда, мысли напоминают собой неразборчивый кисель, но основную новость Кирилл смог осознать: его пытались убить. Детали пока никто не рассказывал, но даже спутанный вялый разум дошёл до мысли, что это было дело рук того самого предателя, которого Иллуги искал. Наверное, теперь нашёл.

Во дворе проводят погребальную церемонию, но без тела. Очень странно смотреть на собственные похороны, но Кириллу всё равно нечего делать и окно рядом с ним – единственный доступ к внешнему миру за плотной ширмой возле кровати. На небольшом помосте во дворе господин Бьорн читает речь, провожая усопшего в последний путь, и лицо его так бледно. Голос дрожит на некоторых словах. Кирилл силится понять, чем вызвана такая реакция на смерть малознакомого ратника, но не понимает. Вчерашний день пестрит чёрными дырами, сложно вспомнить его. Кирилл тихо радуется тому, что выжил и может думать хотя бы худо-бедно – скоро восстановится, с его-то регенерацией.

Только вот почему-то мелкая царапина на тыльной стороне ладони не затягивается уже больше часа. Кирилл растерянно смотрит на неё, пытается сложить мысли воедино, но думать очень сложно. Едва удаётся осознавать реальность, куда тут до сложных размышлений.

Во дворе разгорается погребальный костёр. Довольно обычный – не яркий и не тусклый, поэтому сложно определить по нему, каким был Кирилл. Ах, стоп, Кирилл ведь ещё вообще живой, на нём не сработает это поверье. А откуда вообще взялось это поверье? Сложно вспомнить.

Какое же неприятное состояние. Ему холодно, хотя раньше он не мёрз даже в самые суровые дни зимы. Его тошнит и мутит. Его тело слабое и вялое, а разум едва способен сложить два плюс два. Скорее бы восстановиться и снова быть в порядке…

Кирилл снова смотрит на царапину. Так и не затянулась.

Что-то тут не так.

– Очнулся? – хриплый осипший голос заставляет Кирилла испугаться и удивлённо поморгать. Взгляд не сразу фокусируется на Иллуги, который вроде только что был во дворе… а теперь тут. Стоит и болезненно морщится, потирая горло. – Голос сорвал.

В ответ получается растерянно кивнуть. Кирилл пытается подобрать слова, чтобы обсудить произошедшее, но его дырявая голова еле как собирает обрывки вопросов во что-то одно.

И тут же это забывает.

– Радослав сказал, что в первые дни будет сложно, – Иллуги даёт ему подсказку, натужно хрипя каждое слово. – Отдыхай пока. Потом поговорим.

После этих слов он вымученно улыбается и уходит, снова оставляя Кирилла один на один с ширмой и окном. Уже вечереет, а очнулся он, кажется, после полудня. И долго ли теперь так лежать? Снова клонит в сон, как после того раза, когда Кирилл сжёг полчища Дикой Охоты на Кладбище Ночи. Или это ему привиделось? Или это было не с ним?

Он совершенно запутался.

Угасающим сознанием удаётся понять только мысль о том, что Иллуги не подошёл ближе, не коснулся и держался отстранённо. Кирилл ждал более тёплого приёма – улыбку, ласковое слово, тёплое прикосновение. Но, наверное, Иллуги просто очень устал. Вот скоро Кирилл восстановится и у них всё будет по-прежнему.

Будет ведь, правда?