Кормушка для птиц, 45.1

После дня отдыха, сброса напряжения и свободы, в которой Иллуги мог быть самим собой. После вечера комфортной спокойной близости, где единственным волнением было то, что ладонь соскользнёт с плеча Кирилла. После ночи мирного сна в тёплых объятиях без тревожных пробуждений. После спокойствия и передышки от проблем, после отдыха наедине с возлюбленным…

После всего этого Иллуги в очередной раз уверяется в том, что самой страшной в его текущем положении является обязанность управлять несколькими десятками совершенно неуправляемых мужиков.

И Ошкари, в частности.

– Это что такое? – спрашивает Иллуги первым же делом, когда перед завтраком проходит через ворота поста и цепляет взглядом маленькую толпу возле собачьей будки, на убогую кособокость которой ни у кого в итоге не поднялась рука. – Да вас даже на ночь нельзя одних оставить?!

Благо, на этот раз никто не ранен, не при смерти, обошлось без потерь. В каком-то смысле, в их рядах внеочередное пополнение, только вот радоваться ему Иллуги не спешит. Складывает руки на груди, оглядывает всех строгим взглядом, а потом снова обращает внимание к виновнику торжества. Возле будки сидит, виляет хвостом и смотрит на всех одурелыми от счастья глазами большой лохматый пёс.

Эти черти за ночь умудрились где-то раздобыть собаку.

Иллуги уже устал удивляться, если честно.

– Это не «что», это «кто», – поправляет его Ошкари с видом не менее довольным, чем у пса. – Это Бобик.

– Бобик? – уточняет Иллуги обманчиво спокойно.

– Бобик. Он хороший, охранять будет.

Ага, замечательно.

Ошкари сияет, парни смотрят то на него, то на Иллуги, ожидая развязки скандала, и поскандалить тут есть зачем – лишний рот… вернее, лишняя пасть на посту. Скотину же кормить надо будет. Ухаживать, воспитывать, приглядывать, чтобы не влезла куда не надо. К тому же, толку от собаки в борьбе с мертвяками мало, так что какой смысл создавать себе лишние хлопоты? Никакого смысла нет.

Но Иллуги смотрит на этого… Бобика и понимает, что выкинуть его за ворота не выйдет. Слишком жестоко.

– Ты его привёл? – спрашивает он со вздохом и получает от Ошкари гордый кивок. – Верни обратно, нам ни к чему собака.

За то, как на его светлом лице гаснет счастливая улыбка, становится даже немного совестно. Но так надо, ни к чему им лишние проблемы. Иллуги, может, тоже хотел бы зверушку – пёс ещё до боли напоминает собаку, которая была у него в детстве, – но у них тут серьёзный военный пост, масштабные события на носу, на питомцев нет ни времени, ни ресурсов.

– Да как вернуть, товарищ командир… я даже не знаю, куда возвращать.

– В каком это смысле?

– Ну я его за стеной нашёл, подкармливал, Бобик совсем отощал. Всё хотел у вас дозволения просить, но вы что-то постоянно не в духе…

– А тут удачно добрый Никита был за главного.

Со стариком придётся серьёзно поговорить. Иллуги вздыхает, собираясь махнуть рукой и оставить пса, раз возвращать некуда. Ну, на время оставить. Сейчас просто не до того, надо с другими делами разобраться, а потом уже выделить время на такую трудную задачу как спор с Ошкари. Однако разум вдруг цепляется за важные слова, заставляя Иллуги замереть в полушаге.

– Стоп. Как это, за стеной нашёл? – всё тот же обманчиво спокойный тон.

Видит Куутар, Иллуги в шаге от того, чтобы схватить палку и как следует огреть ею Ошкари по голове.

– Да, вот там.

Он машет рукой чуть правее внешних ворот, где стена впивается в излом лесной границы. Из-за этого небольшая часть леса находится за пределами каменной ленты – слишком мелкая, чтобы тратить материалы и огибать её по периметру, поэтому проложили насквозь. Обзору равнины не мешает, и это главное.

– А ты что за стеной делал?

– Так говорю же, Бобика подкармливал.

Убийственный диалог. Ответов тут просто так не добиться – либо Ошкари обладает поразительной непрошибаемостью из-за скудного интеллекта, либо он сейчас крайне умело играет дурака. Иллуги бы не хотел быть параноиком и делать выводы на основе одних только догадок, но всё складывается пугающе хорошо.

Выбоины в стене, по которым некто взбирался наверх и совершал нападения. Патрульный, который оставил врача – ценного солдата, ответственного за здоровье всех остальных – одного, после чего на того напали. Ночные блуждания и поиски неизвестно чего, образ тупоголового идиота, появления во всех тех местах, где были совершены преступления.

От охватившего волнения у Иллуги мелко подрагивают кончики пальцев.

– Командир, да оставьте вы парню пса, он правда его уже почти месяц кормить бегал, – устало просит один из парней рядом. Иллуги не из неуважения, но пропускает его слова мимо ушей. – Косточки со стола будем носить.

– Хорошая вроде псина, не болезная…

– Иллуги, оставь Бобика, не будь зверем.

– Не помешается, будет нас от мертвяков охранять.

Взмахом руки Иллуги просит всех помолчать, потому что у него мысли путаются в голове, нужна тишина. Ошкари слишком странный, слишком хорошо подходит на роль предателя. Прикидывается тупым? Но почему сейчас так глупо подставляется? Он ведь должен понимать, что такое слабое прикрытие не избавит Иллуги от подозрений – даже, наоборот, усилит их. Или этот прохиндей просто очень любит собак?

Иллуги смотрит Ошкари в лицо, пытаясь выявить признаки лжи и тайного умысла. Интуитивная чуйка на людей молчит, не давая подсказок – либо человек слишком сложный, либо слишком простой. И доверять не хочется, и обвинять невинного, коим Ошкари кажется с этим своим простодушно-пустоголовым выражением лица. Стоит весь такой чистый и добрый, чешет бессовестно довольного пса за рыжим ухом, стоящим торчком, и излучает собой святую невинность.

Иллуги наконец находит в голове правильную мысль.

– Хорошо, – кивает, но не теряет строгого вида, чтобы парни не расслаблялись раньше времени. – Но скажи мне вот что – ты зачем за стену пошёл, когда впервые этого пса встретил?

– Чтобы встретить пса.

– Нет, я не об… – Иллуги одёргивает себя на полуслове, сдавленно ругается, вздыхает и тратит немного времени на формулировку вопроса, который будет понятен даже человеку с лишаем мозга. – Ты пса со стены увидел, когда дежурил?

– Нет.

– Кто-то другой тебе о нём сказал?

– А… – это юное дарование моргает пару раз, наконец понимая, что от него хотят. – Вам интересно, как я тогда Бобика встретил, раз он за стеной был?

Иллуги чувствует, как у него нервно дёргается нижнее веко.

– Да.

– Ну так бы и спросили сразу, – ради сохранности душевного спокойствия приходится промолчать. – Мне Влайку рассказал, что там собака бегает. Худющая, слабая, ну а мне не жалко своих харчей для скотины.

Следом за этим разворачивается сцена счастливого союза хозяина и питомца: Ошкари садится на корточки, тискает Бобика, а тот в ответ тянется вылизать его лицо. Иллуги со всё тем же беспокойством о своём душевном равновесии решает махнуть пока на них рукой и пойти наконец ругать Никиту. Вернее, сначала ругать, а потом поделиться тревожными подозрениями, потому что даже несмотря на единственную нестыковку в виде хренового прикрытия… совпадений пугающе много.

Иллуги на автомате желает доброго утра всем встреченным ратникам, продолжая размышлять об Ошкари и предателе, то склоняясь к мысли, что это один и тот же человек, то отбрасывая её. А может предателей больше одного человека? Ох, не хватало ещё поголовно всех товарищей во враги начать записывать.

Уже в командирском кабинете обнаруживается зевающий Никита. По лёгкому амбре алкогольных испарений Иллуги быстро смекает, что у старика похмелье и лучше его сильно не клевать – легко разозлится и начнёт рычать в ответ. Однако совсем промолчать тоже нельзя.

– На один день пост тебе вернул, а тут откуда-то взялась собака. Старик, ты уже всё, хватку теряешь?

– Иллуша, не клюй мне мозг, – ожидаемо. Иллуги такой ответ предвидел, но всё же не мог не отметить произошедшие за время его отсутствия изменения. – Они оравой из пяти человек ворвались к нам на кухню и давай ныть, мол, разрешите Ошкари собаку. А я уже не в той кондиции был, чтобы отказывать.

– Ясно, с поста я больше вообще уезжать не буду, – Иллуги осуждающе цокает языком, проходя к столу и замечая стопку бумаг на краю. – А это что?

– А это, Иллуги, то, что я не успел разобрать.

– Это мне теперь возиться?

– Ну прости, не один ты вчера отдохнуть хотел. Только не ворчи, умоляю, и так голова трещит.

Иллуги, только собравшийся начать ворчать, закрывает рот и метает в Никиту последний недовольный взгляд, усаживаясь за стол. Не будь старик таким уставшим и не будь известно, что на посту главнокомандующего он загружен хлеще любого командира, можно было бы устроить разнос. Но Иллуги понимает, принимает и давит желание прочитать нотации на тему ответственности. В конце концов, благодаря Никите у него эта ответственность выработалась, а яйцо курицу не учит.

– Шапку оставь, в ней Аэдон спит, – вместо этого Иллуги меняет тему, заметив, как Никита потянулся за лежащей на столе шапкой. – Не морщись так, тебе новую красивую выдадут.

– Я эту люблю.

– Никита, помнишь, что ты мне сказал, когда я в восемь лет просил мне лошадь подарить? Не всё складывается так, как мы того хотим, поэтому некоторые капризы следует затолкать себе в задницу.

– А разве я не сказал идти тебе на хер с такими запросами?

– Так и сказал, я просто передал суть урока, который вынес из этих слов.

Никита на такое важное заявление фыркает в густую бороду, а потом машет на шапку рукой. Проверяет сваленные в походный мешок вещи с книгами и затягивает узел, собираясь уйти. Только перед этим окидывает Иллуги оценивающим взглядом.

– Знатно ты вырос за последние недели, сразу видно.

– Вроде такой же мелкий, до сих пор до верхних полок не дотягиваюсь.

– Ты понял, о чём я, – может и понял, но от смущения начал ворчать. Иллуги почему-то всегда странно, когда Никита его хвалить начинает – чувствует себя растерянным ребёнком, не уверенным в том, что действительно чего-то добился. – Чудомирыча на допросе защищал, меня на место начал ставить. Парни у тебя по струнке ходят и не ненавидят при этом, что вообще-то охренеть достижение.

– Не все.

– Ну ради уважения тех, кто помнит, как ты прошлым летом впервые напился и уснул в конюшне, придётся получше постараться.

Иллуги тотчас вспыхивает, вспоминая момент позора и вызывая своей реакцией у Никиты несколько беззлобных смешков. Ладно, пора сворачивать обмен колкостями в сторону прошлого и перейти наконец к делу. А то со старика станется припомнить Иллуги все его косяки просто в рамках ностальгического момента – «а помнишь, как ты лет в пятнадцать захотел волосы отращивать и тебя все начали с девкой путать?». Ну или что-то в таком духе.

Надо бы подстричься, кстати. Только сейчас не до того.

– Пока не ушёл, обсудить кое-что надо...

Уж Никите точно можно доверять, поэтому Иллуги выкладывает всё как на духу: про предателя, про Ошкари, про свои догадки и собранные улики. Сведений, увы, всё ещё ничтожно мало для каких-то выводов, поэтому рассказ получается удручающе кратким.

– Кого ты сейчас подозреваешь? – спрашивает Никита после недолгой задумчивой паузы.

– Ошкари, – отзывается Иллуги сразу же. – Много подозрительных совпадений, ну и…

– Невозможно быть таким дураком?

– Да. Всё чаще допускаю мысль, что он просто прикидывается идиотом, – Иллуги находит чистый лист бумаги, быстро выводит имя Ошкари и столбцом под ним тезисно записывает известные данные. – Был на посту в день солнцестояния. Был в дозоре, когда столкнули Ивара. Часто ходил за стену с неизвестными целями, и я однажды заметил, как он ночью рыскал по двору, будто искал что-то.

– Подозрительный парень… а ещё кто?

– Если считать нападение на Ивара и убийство Роллона действиями одного и того же человека, то надо вспомнить всех, кто был на посту в день солнцестояния… – Иллуги пишет ещё с десяток имён и сразу вычёркивает дюжину из них. – Эти мимо, потому что в ночь нападения на Ивара спали в своих кроватях, и видели друг друга.

– Спрашивал, кто был рядом, когда шум поднялся.

– Да, по спискам выяснил, что каждого видела хотя бы пара других человек.

– Кто остался?

– Анлейв, близнецы, Эгиль.

– Эгиль хилый.

– Близнецы мелкие.

– Анлейв… – Никита задумчиво чешет затылок, а потом неуверенно мнётся. – Сомнительный мужик, конечно. Сложный, но прямой как палка.

– А ещё в момент убийства Роллона нёс дозор на внутренних воротах… снова остаётся один только Ошкари. Хотя к близнецам у меня тоже много вопросов.

Иллуги хмуро рассматривает свои записи с половину минуты, а потом встаёт из-за стола и открывает ящик внизу книжного шкафа, чтобы достать личные дела. Коробка с ними оказывается довольно лёгкой – в большинстве тонких папок едва ли один лист информации наберётся.

Как в случае Жана и Жака.

– Имена, откуда прибыли, первичный медосмотр, статистика с обучения… и всё, – Иллуги с укором смотрит на Никиту. – Почему так мало?

– Шутишь, что ли?

Старик тянется к коробке, перебирает несколько папок и достаёт одну конкретную. Иллуги уже предчувствует, что увидит, но всё равно иронично вздёргивает бровь и поджимает уголок губ, когда перед ним предстаёт дивная картина.

Полностью пустой лист за исключением одной-единственной строчки.

«Имя: Флинс».

– М-да…

Других слов как-то не находится.

– Вот тебе официальное подтверждение того, как в Нод-Крае придерживаются давней традиции не спрашивать о прошлом, – Никита поднимается на ноги и сочувствующе улыбается. – Понимаю, что ситуация поганая и своих подозревать не хочется, но пока остаётся только наблюдать за ними. Ты правильно сделал, удвоив количество дозорных, кстати. Мне вчера пытались пожаловаться, но я отстоял твою честь.

– Анлейв опять говнился?

– Нет, Эгилю не нравится, что ты ему бухать не даёшь. А Анлейв тоже заступился, мимо проходил.

Иллуги от такой новости ошарашенно вздёргивает брови.

– Да ну?

– Серьёзно, – Никита вправду не шутит. – Сказал, что решение верное. А если Эгиль против, то пусть выходит на дозор в одиночку. Ночью, когда вокруг бродит кто-то и нападает на наших.

– А Эгиль даже не ходит в дозор, потому что у техников свои дежурства, – Иллуги криво усмехается. – Говнюк.

– Не серчай, парень не виноват, что у нас не дают официальный отпуск на запой. И я все твои действия полностью одобряю, Иллуш. Ты молодец, хорошо справляешься.

Никита подходит, хлопает его по плечу, и снова – снова Иллуги теряется, водит глазами по окружению и не знает, как реагировать. То есть, он правда справляется? Посту не грозит неминуемая гибель под таким руководством? Никита им доволен?

Для Иллуги это новость.

Старик уходит, оставляя его один на один с ворохом бумаг. В первое время получается сосредоточиться на цифрах, отчётах и работе, но потом мысли Иллуги плавно начинают утекать в сторону прошедшего выходного. А там вспоминается и другое.

Холод влажной стены, к которой Иллуги прижимали спиной. Капли воды на лице, затекающие в приоткрытый для сбитых вздохов рот. Ощущение стянутых в ладони волос Кирилла. Влажный жар его рта…

Иллуги хочет не думать об этом, чтобы не отвлекаться от работы, но его разум на Кирилле так прочно зациклен, что воспоминания о произошедшем никак не удаётся выкинуть из головы. Вспоминаются поцелуи во всё той же душевой, когда разнеженный оргазмом Иллуги едва не стёк в сливное отверстие счастливой лужей. Вспоминается, как они опасливо озирались в коридоре, боясь внезапных свидетелей. Как уже в комнате Кирилл запер дверь и забаррикадировал её стулом, чтобы никто им не помешал.

Как Иллуги оседлал его и позволил себя направлять, а сам цеплялся за крепкие плечи. Пару раз промелькнула глупая мысль, что рука соскользнёт, из-за чего он полетит куда-нибудь на пол, но в остальном... смотреть на Кирилла сверху вниз, любоваться его лицом и видом разметавшихся по подушке волос, двигаться на нём, быть с ним, любить его.

Это было так хорошо, что Иллуги хочет никогда не забывать вчерашний вечер. Кроме того, просидев с мечтательным видом минут пятнадцать, он всё-таки завёлся, что замечает только в тот момент, когда кто-то в коридоре начинает громко материть тяжёлый ящик. Наверное, на склад ходили.

Ладно, вчера было хорошо, прекрасно и замечательно, но сегодня наступило очередное трудно, загружено и тревожно. Скоро придут вести с севера. Скоро передышка кончится. Скоро снова грянет буря.

Отдохнули и хватит, как говорится.

***

С бумагами Иллуги сидит до полуночи. Зевает, клюёт носом, завистливо косится в сторону шапки с Аэдоном, куда тот прилетел на подремать, но упрямо заполняет последние отчёты. Было бы быстрее, если бы не пришлось время с обеда до ужина потратить на споры с нашгородскими кузнецами, которые заломили дикие цены на оружие. Торг был долгим, нудным и сложным – к Иллуги плохо прислушиваются торгаши, потому что с виду он кажется хилым и мелким. Приходится давить тяжёлым взглядом, держаться строго и уверенно, иногда немного угрожать, но чего не сделаешь ради любимого поста, так ведь? Вот Иллуги и сделал. Иллуги хорошо работает. Иллуги ставит последнюю подпись на последнем документе и откладывает его в сторону, разминая ноющее после письма запястье. Вертит им, смотрит в окно на сгустившиеся сумерки, и с тоской думает, что опять входит в режим шестичасового сна – и то, если повезёт.

Идти в свою комнату жутко лень, но кровать в кабинет ему так до сих пор никто не поставил, поэтому Иллуги встаёт, берёт Аэдона и идёт на улицу. Надо бы организовать что-то вроде дивана в кабинете для повышения работоспособности – поработал, упал поспать, встал, снова работать. И туалет где-нибудь рядом сделать. И душ… хотя зачем тратить время на душ, когда можно работать?

Ладно, это всё ирония на фоне усталости от долгого дня. Завтра надо будет написать Кириллу письмо в Пирамиду и дать мальчишке-посыльному денег за работу. Парень, сам того не зная, всю эту неделю носится туда-сюда не ради важной военной переписки, а ради любовных посланий, которыми перекидываются Флинс с Иллуги. Вообще правилами не возбраняется писать частые письма, но к командиру поста особое отношение: мальчишка не ждёт, пока скопится побольше почты, а отвозит её в срочном порядке. Интересно, чей это сын? Посыльными на постах обычно становятся юные парни лет тринадцати-шестнадцати – часто из-за того, что кроме отцов-ратников у них больше никого нет. Иллуги сам был гонцом, поэтому у него так много знакомств по всей границе. Вот и возникает интерес к тому, чей мальчишка сейчас с их почтой работает…

От размышлений Иллуги отвлекает тихая возня в углу двора, который он как раз собирался пересечь по пути к жилой части. Подозрительная возня, тревожная. Внутри всё напрягается, тело сгибается в полуприседе, пальцы находят мелкий нож в сапоге и достают его наружу. Так себе оружие для самозащиты, но таскать меч или кинжал на поясе слишком заметно, а Иллуги не хочет привлекать внимание к своей вооружённости. Хотя, возможно, стоило бы подать пример другим.

Крадучись он шагает туда, откуда услышал звук. Аккуратно, тихо, шаг за шагом, пока все чувства обостряются, пытаясь уловить угрозу. Каждый лёгкий порыв ночного ветра чётко ощущается кожей. Слух улавливает стрёкот сверчков и уханье совы где-то в лесу. Чувствуется запах лесной свежести, лошадей в конюшне и собачатины. Зрение сфокусировано на точке, от которой раздался шум.

Медленно, не спеша, чтобы не спугнуть. Обидно будет, если кто-то просто подышать воздухом вышел, но Ивар так уже довыходился. Лучше перебдеть.

До угла здания столовой остаётся всего три шага. Секундная готовность. Резкий бросок вперёд.

Иллуги ловит нарушителя за локоть, разворачивает к себе лицом и с силой впечатывает спиной в стену столовой, приставляя нож к горлу. Правда спустя секунду уже не знает, смеяться ему или плакать.

Опять Ошкари.

– Т-товарищ командир?.. – изрядно перепуганный Ошкари, к тому же. Иллуги чуть ослабляет давление предплечья на его грудину, но нож от горла не убирает. – Я ничего не делал, клянусь.

– Ты шастал ночью по двору с неизвестными целями, хотя отбой был два часа назад, – он говорит спокойно, но взглядом, судя по мелкой дрожи Ошкари, доводит его до ужаса. – Не в первый раз причём.

– Я… ну, я…

– Что ты ищешь?

– Ничего не ищу, товарищ командир! – это несносное создание нагло врёт Иллуги прямо в лицо, лихорадочно мотая головой. – Я гулял. С Бобиком.

– И где Бобик?

– Бобик уже погулял, а я обратно шёл.

– Ты отвратительно врёшь. Жилая часть в другой стороне от будки, – приходится чуть-чуть, совсем немного надавить на нож, чтобы показать серьёзность своих намерений. – Сначала какой-то человек убил Роллона. Потом покалечил Ивара. В обоих случаях ты был на месте происшествия, ходил за стену, а теперь подозрительно шарахаешься по ночам, – Иллуги щурит глаза. Кадык Ошкари под лезвием ножа двигается вверх и вниз от тихого глотка. – Как думаешь, какие я сделал выводы?

– Не уверен, что понимаю…

– Не прикидывайся дураком и меня за дурака не держи. Говори, что здесь делал?

– Ничего такого, правда…

– Я же тебя прирежу сейчас.

– Но я не могу сказать…

– Ошкари.

– Ну правда не могу, вы меня тогда убьёте…

У Иллуги от ярости и тревоги внутри всё переворачивается. Значит, всё-таки предатель, да? Нашёлся. Пойман с поличным и теперь трясётся от страха наказания. А Роллона убивать ему было не страшно? А Ивара?

– Немедленно объяснись или я тебя действительно… – договорить Иллуги не успевает.

Со стороны лазарета слышится чей-то крик.

Взгляд сразу обращается к нужному зданию, впиваясь в зияющие дыры окон, чтобы разглядеть случившееся. Загорается свет. Снова какие-то неразборчивые крики – кажется, Ивар ругается. Явно стряслось неладное, и Иллуги бы поспешил на помощь, но…

– Клянусь, я никого не убивал, я просто… я только помочь хотел…

Но у него тут этот придурок стоит и трясётся осиновым листом. Или не придурок, а талантливый актёр.

В любом случае, без присмотра Ошкари нельзя оставлять.

– Идём за мной.

Держа придурка-актёра крепкой хваткой за локоть, Иллуги быстрым шагом направляется в лазарет, находясь в шаге от яростного крика в ночное небо. Странно, но тревоги нет, только чистейшая злость на то, что опять случилась какая-то хрень и из-за этого не удастся нормально поспать. Сволочи. Вот ведь только всё устаканилось. Никаких нервов не напастись – что ни день, то очередная жопа.

Ошкари несколько раз пытается вырвать руку из хватки, но Иллуги упрямо тащит его за собой, сжимая пальцы на его локте только крепче. Больно? Нечего быть таким подозрительным, сам виноват.

– Какого лысого хрена вы здесь устроили?! – бесцеремонно рявкает Иллуги, когда с ноги распахивает дверь лазарета и видит странную картину.

Ивар сидит на кровати, держа костыль на манер копья. Радослав держит похожим образом второй его костыль. Оружие направлено в сторону шкафа с медикаментами, к дверцам которого жмётся один из близнецов – бледный, но сохраняющий безразличное выражение лица. Жак, наверное. Его брат более эмоционален и так сжиматься бы не стал.

Иллуги быстро ориентируется в ситуации.

– Быстро сел на свободную койку и не вздумай сбегать, – в сторону Ошкари, который послушно семенит к ближайшей кровати. А другим… – Ситуацию доложить.

– Помнишь говорил, что вата и бинты пропадают? – напряжённым голосом спрашивает Ивар, не сводя взгляда с Жака. – Вор пойман на месте преступления. Вернее воровка.

Иллуги от такого заявления мигом теряет приличную долю ярости, испытывая растерянность. Моргает пару раз, смотрит на Жака. Ну… лицо смазливое, немного девичье, есть такое. Но они с братом как две капли воды, а Жан точно парень – голос пацанский, повадки пацанские. Как вообще до этого додумались?

– С чего такой вывод?

– Примерно раз в месяц пропадает несколько упаковок ваты и бинты, – Ивар вздыхает и смотрит на Иллуги так, словно догадаться тут проще простого. Но он не догоняет. – Женский цикл, Иллуш.

С языка срывается растерянная гласная, после чего в голове медленно всплывают некоторые факты о женском организме. Иллуги ещё пару раз хлопает глазами, а потом краснеет, бледнеет и в шоке смотрит на Жака.

Это с ними, с толпой мужиков, всё это время рядом девица жила? А зачем? С какой целью пошла в ратники, почему скрывалась?

И не ошибается ли Ивар?