Кормушка для птиц, 44.2

– Ты правда всю неделю спал? – спрашивает Иллуги, когда эмоции от боя стихают, тело расслабленно обмякает на скамье, а дыхание успокаивается. – Выглядишь гораздо свежее, чем после допроса. Рад видеть, что ты отдохнул.

– Ты тоже стал бодрее и выглядишь получше, – Флинс мелко улыбается, не сводя взгляда с горизонта. – Я правда много спал. Сначала по двадцать часов, потом пошло по убывающей. Сегодня нормально выспался за девять, так что близок к своему обычному режиму.

– А в остальное время чем занимаешься?

– Гуляю, беседую с благодушно настроенными ко мне ратниками, жду новостей с севера… скоро вернётся разведывательный отряд. Ещё заглядывал к маленькой Айно в мастерскую, читал дневники альвов и сводки Нефер. В общем, не напрягался, как ты верно заметил. И я навестил того старика в архиве – пил с ним чай за приятной беседой.

– Он не пытался себя трогать во время разговора? – с подозрением уточняет Иллуги, за что награждается осуждающим взглядом. – У деда явно на тебя стояк.

– Иллуги, это отвратительно.

– А что отвратительного? У меня тоже на тебя стояк, я-то его понимаю.

– Рот бы тебе с мылом помыть.

– Чтобы использовать его для удовле…

– Иллуги.

– Прости, мой внутренний Анлейв не до конца отошёл от боя.

– То, что внутри тебя Анлейв, кажется мне ещё более отвратительным, чем обсуждение старческих пенисов.

– Заметь, на этот раз ты всё перевернул, а не я.

– …я же говорю, что ты дурно на меня влияешь.

Иллуги весело хмыкает, вытягивая ноги и болтая стопами. Носочки вместе, носочки врознь – туда-сюда. Флинс рядом вздыхает с лёгким раздражением, но сильно про манеры не бухтит – вот он сам наверняка не прочь пошутить про пенисы и жопы, просто воспитание не даёт. Всё-таки столько лет жизни в аристократической среде, а потом отшельничество в лесу… Кирилл пока не познал прелесть идиотских шуток про гениталии, но когда-нибудь и сам наверняка что-то выдаст.

Очень аристократично выдаст, разумеется.

– Кстати, тот старик, кажется, больше нашего знает об альвах, – вспоминает Иллуги, когда ему надоедает болтать ногами, а Кирилл кажется отошедшим от морального потрясения и готовым к продолжению разговора. – Не узнавал у него ничего нового?

– Он знает много легенд и правдивых историй об альвах старого Тейвата. Рассказывал про их виды. Забавно, но получается так, что единственные оставшиеся в живых полуальвы созданы при помощи останков фонарщика, а они были одними из самых редких.

– И какими они были?

Иллуги поворачивается к Флинсу, подгибает к себе одну ногу и смотрит с интересом.

– Они были живым пламенем, способным принимать человеческий облик. А фонари это, скорее… их домики.

– То есть, ты можешь спрятаться в фонарь?

– Нет, как раз я такого никогда не умел, – Кирилл фыркает, то ли смущаясь, то ли испытывая недовольство от того, что не может жить в фонаре. – Не знаю даже, чем тогда является фонарь. Если он существовал, как пристанище для живого пламени, а последний фонарщик умер аккурат перед гибелью божественного…

– Погоди. Откуда ты это знаешь?

– Архивариус рассказал. Так вот…

– А он откуда знает?

– Ему матушка рассказала. Не перебивай, будь добр.

– А его матушка откуда…

– Похоже, в их семье это передавалось из уст в уста с древних времён, – Флинс выразительно смотрит на Иллуги, замолкая на пару секунд. Ждёт, что снова перебьют. Но Иллуги молчит, Иллуги узнал ответ на свой вопрос, Иллуги смирно складывает руки на коленях и невинно хлопает глазами. – Я не знаю, чем или кем является мой фонарь. Но если это когда-то было живое существо, то странно, что сила осталась после его смерти. У меня есть только предположение, что его сущность отделили от души… или смогли пламя синтезировать?

– Возможно, что-то такое.

– А потом каким-то образом наделили первую из нашего рода способностью силой управлять, из-за чего получились такие вот недоделанные фонарщики, – Флинс задумчиво хмурится, замолкая ненадолго. Иллуги тоже обдумывает услышанное. – В любом случае, без фонаря я буду просто очень сильным и быстрым. Как Йохан или Хельга… сильнее обычного человека, но без волшебной способности управлять лазурным огнём.

– Потому что фонарь только один, – понятливо кивает Иллуги. Думает немного, а потом решает задать новый вопрос. – А про кладбище ночи ты не спрашивал?

– Запамятовал…

– Спроси, если снова пойдёшь доставлять деду удовольствие своим светлым ликом. Только выбери момент, когда он не будет на тебя тайком наяривать.

– Прекрати намекать на это, пожалуйста.

– А то что?

Иллуги ухмыляется. Он сам не знает, откуда в нём столько дерзости и желания противостояния, но после нудной недели на посту так и хочется встряски. Собственно, с этим желанием Иллуги в первые же секунды встречи предложил Флинсу пойти тренироваться – так и хотелось какого-то движения, сражения, чувства опасности. Будто бы Иллуги слишком привык к постоянному напряжению, поэтому неделя спокойной жизни его утомила и захотелось острых ощущений. Совсем с ума сходит.

И желание утолено, но будто бы не до конца.

– Что значит «а то что»? – Кирилл недовольно хмурит брови, словно жалея, что связался с таким идиотом. Во всяком случае, краткое «за что ты мне такой?» тенью проскальзывает по его лицу.

– Что ты мне сделаешь? Накажешь? Выпорешь? – Иллуги с ужасом понимает, что его понесло. Будто Анлейв и Зука одновременно вселились в тело и начали сообща управлять его речевым аппаратом. – Или отругаешь? Ох, представляю, как ты будешь ставить меня на место!

– Иллуги, ты что-то...

– Назовёшь как-нибудь жестоко. Оболтусом.

– Иллуги...

– Или прохиндеем! – Иллуги говорит это так, словно не знает оскорбления хуже. – Или балбе...

Договорить не получается. Кирилл по неизвестным причинам ведётся на глупейшую из сегодняшних провокаций, раздражённо вздыхая через нос и резко приближаясь к Иллуги. Окончание слова застревает в горле, потому что сильная рука хватает его за плечо, рывком тянет ближе, а потом Кирилл просто... кусается.

Крепко так. До боли и недовольного шипения. Изгиб шеи отзывается неприятными ощущениями, хочется вскочить, начать бороться, но как только Иллуги дёргается, его другой рукой хлёстко шлёпают по бедру, приказывая не шевелиться, а хватка зубов на стыке шеи и плеча становится сильнее.

Ясно. Тут лучше не спорить, а то злая собака его совсем загрызёт.

– Я, конечно, понимаю, что прохиндей и балбес, но мимо кто-нибудь пройти может, – замечает Иллуги и вполовину не так дерзко, как ранее. Флинс обжигает недовольным фырканьем кожу его шеи, но отстраняется, облизывая губы. – Давай ещё раз сразимся, а то я не успокоюсь.

– Что с тобой сегодня такое?

– Не знаю? Хочу набить морду Дотторе, но он неизвестно где, а другим морду нельзя бить?

– А мне, значит, можно?

– Тебе можно, потому что ты не даёшь себе морду бить, и это в итоге интересно, – туманно изъясняется Иллуги, до конца не понимая самого себя. – Слушай, мне девятнадцать лет, я должен бегать за девками и быть тупым, но вместо этого командую постом, регулярно оказываюсь на грани жизни и смерти, ввязался в борьбу с древним дохлым мужиком и ещё постоянно за тебя волнуюсь. Дай мне чуть-чуть побыть идиотом, который шутит про старческие нерабочие письки.

– Умоляю, прекрати, – Флинс выглядит уже не осуждающим, а искренне обречённым из-за этой темы. Иллуги понимает, что достиг предела идиотизма и можно сбавить обороты. – На посту что-то случилось? Ты из-за этого... такой странный?

– Да нет, там всё в норме... ну, как в норме?

Иллуги некоторое время собирается с мыслями, а потом пускается в краткий пересказ последней рабочей недели. Про то, как бедняга Ивар страдает в лазарете. Про то, как в карты они играли там же старым составом, чтобы его немного приободрить. Про тревожно-любопытных близнецов из Фонтейна, потому что люди интересные, но чувствуется в них что-то хищное и опасное. Про то, как надоели отчёты и недосып. Про то, что у Влайку всё же нет никакой инфекции и он, счастливый, сразу же поехал девок трахать. Про притихшего Анлейва, про несколько забавных случаев с тренировок, про подозрительного Ошкари…

– Он меня беспокоит, – Иллуги хмурится, становясь серьёзным – таким, каким был до прибытия в Пирамиду и желания помахаться с Флинсом палками. – Недавно ночью проснулся, выглянул в окно, а он по двору шастал и что-то искал. У меня от него уже мурашки, странный до невозможности…

– Возможно, просто что-то потерял, – предполагает Кирилл, но хмурится так же серьёзно, как и Иллуги. – Твоё расследование зашло в тупик?

– Да. Улик и доказательств никаких нет, а без них тыкать пальцем в кого-то – это как с тобой было. Не хочу из-за домыслов невиновного обвинить.

– Тогда остаётся только обезопасить пост и себя, чтобы избежать новых бед.

– Я ввёл правило о двух дозорных на каждой точке, чтобы могли противостоять врагу и приглядывать друг за другом. Правда нагрузка увеличилась, парни не очень довольны… но большинство понимает, что это необходимая мера, – Иллуги думает немного и кивает сам себе. – Да. Из-за всего этого я вымотан, во мне скопилось немало злости и раздражения, а выплеснул я их на тебя, – за что сразу становится стыдно. Он проводит рукой по лицу и вздыхает. – Прости, пожалуйста. Мне искренне жаль.

– Сказать по правде, твоё язвительное чириканье меня больше забавляет, чем огорчает. Но оставь гениталии архивариуса в покое, будь так любезен.

Кирилл собирает растрепавшиеся, сырые от пота волосы назад, переплетая свой хвост, а потом встаёт на ноги. Готов к ещё одному бою? Иллуги тут же вскакивает на ноги и чувствует, что прыти в нём хватит ещё хоть на десяток сражений – внутри всё до сих пор клокочет от желания как следует подраться. Или потрахаться. В случае с Флинсом сложно сказать точно.

Но бежать заниматься непотребствами в стенах Пирамиды Иллуги как-то странно, поэтому он выбирает бой.

– А давай на одноручных мечах? – причём всё с тем же мазохизмом решает усложнить себе задачу. – Я практиковался.

– Давай, – Флинс соглашается так, будто ему предлагают чай, а не смертельно опасную авантюру драки в полную силу на реальных мечах. – Тогда надо пройтись до оружейной.

Проходятся до оружейной, возвращаются, встают в боевые стойки. Иллуги кивает, показывая готовность, и что тут начинается…

Одноручный меч – незнакомый, непривычный, с короткой рукоятью для перехватов – ощущается не продолжением руки, как должно бы быть, а инородной палкой, мешающей сражению. Иллуги пытался привыкнуть, тренировался, оттачивал приёмы на манекенах, один раз вступил в бой на мечах с Рольфом, который, вроде как, неплохой мечник. Хорошо продержался, одна победа из трёх. Но Флинс…

Флинс это воин другого уровня. Неважно, копьё у него в руках или копчёная селёдка – всё способно стать смертоносным оружием.

Не проходит и двух минут, как меч вылетает у Иллуги из руки, со звоном падая на металлическую платформу. Острие меча Флинса упирается аккурат в кадык, из-за чего страшно вдохнуть. А какая хватка? Обе ладони Кирилла обхватывают рукоять, лезвие на уровне глаз, руки отведены немного назад – так инадзумские самураи на картинках в книжках стояли, красотища. Иллуги должен бы испугаться, но у него от пронзительного взгляда заинтересованно тяжелеет в паху.

Совсем крышей поехал, однозначно. В отпуск бы на недельку… куда-нибудь к морю.

– Ещё разок? – предлагает Иллуги.

– Но только один, – пока он идёт поднимать отброшенный меч, Кирилл решает побыть мудрым наставником. – Ты слишком привык к копью. У вас наверняка должно быть пособие по фехтованию с изображением базовых стоек и приёмов. Либо можешь попросить кого-нибудь тебе их показать.

– Ну… я по наблюдениям за другими тренировался. Повторял их движения.

– Это не совсем то же самое, что детальный разбор, – Флинс вновь встаёт в боевую позицию, дожидаясь, пока Иллуги встанет напротив. – Готов?

– Не уверен.

В следующую же секунду приходится отскочить в сторону, чтобы не дать проткнуть себе печень.

Иллуги честно старается не только бегать от Флинса, но и пытаться атаковать, однако он правда с одноручным мечом пока не нашёл гармонии. Левая рука постоянно тянется к рукояти и пытается обхватить её там, где никакой рукояти даже близко нет. Одной правой не получается ловко маневрировать из-за отсутствия должной подготовки. Иллуги понимает – прекрасно понимает, что снова продует, но поражение оказывается оглушающе унизительным. Несколько минут неловких перебежек и меч снова выбивают из руки. От растерянности и ощущения безоружности Иллуги пропускает удар по ногам – подсечка валит его навзничь, спину бьёт твёрдый пол, а тяжесть тела Флинса опускается на бёдра. Вот же чёрт лесной. Захотел драматичной красивой победы с оседланием поверженного врага.

– Надеюсь, ты не сильно расстроен, – мягко говорит Кирилл, держа лезвие меча возле иллугиной шеи – опять. – У меня несколько лет тренировок в бою на мечах. Зато ты сегодня почти одолел меня на копьях, и это достойно высочайшей похвалы.

А вот рано радуется и утешает, хрен ему. Иллуги аккуратно сгибает в колене ногу и тянется пальцами к голенищу своего сапога. К счастью, Флинс смотрит прямо в его лицо и даже не думает скосить глаза вбок. Доверяет.

– Больше не «слабость», да?

– Я думал, мы тот этап давно прошли.

– У меня остался незакрытый гештальт.

– Ты откуда такие слова знаешь?

– Жан очень начитанный, а я не стыжусь признать свой скудный словарный запас и спросить значение того или иного слова, – в пальцах оказывается тяжёлый длинный кинжал, который Иллуги медленно подносит к боку Флинса и упирает кончик ему под рёбра. Тот вмиг застывает, напрягаясь всем телом. – Я теперь всегда таскаю с собой нож. Спасибо, что решил поболтать. Туе. Убит.

– Туе? – Кирилл смотрит вбок, отмечая, что ему действительно угрожают кинжалом. – Может, tué?

– Может и тьюе. Я этого Жана едва понимаю иногда, лепечет что-то непонятное… говорит, старый фонтейнский.

Иллуги убирает кинжал и шлёпает Кирилла по бедру, прося встать. Через несколько секунд оба оказываются на ногах и, не сговариваясь, идут уносить оружие, потому что хватит на сегодня. Даже если бы не было сказано про «только один раз», Иллуги бы всё равно на ещё один бой не согласился – во время этого понял, что надоело. Да и не хочется, как когда-то, добираться до кровати у Флинса на руках. Изначально мелькали мысли про «до изнеможения, чтобы ноги не держали», но разговор на скамье изрядно затушил иллугины мазохистские порывы. Сейчас бы просто помыться и в кровать. Можно с Флинсом. Можно не спать.

Главное уйти с площадки, а то от неё уже тошнит.

– Фонтейнский – единственный язык, который хорошо сохранился до наших времён, – говорит Флинс задумчиво. – Он красивый. В Снежной аристократии нравится вплетать в речь отдельные слова или целые фразы, как признак образованности и статуса.

– Интересно, как другие языки и письменности выглядели… – Иллуги вздыхает. – Да и вообще хочется на мир взглянуть. Так много книжек про другие регионы читал, но дальше Нод-Края ни разу не был.

– А где бы хотел побывать?

– В том же Фонтейне. Там есть тортики и много людей в вычурных шмотках, нам бы обоим понравилось.

– Польщён тем, что ты хочешь меня видеть рядом с собой в этом путешествии, – Кирилл дарит Иллуги ласковую улыбку, от которой он сам растягивает уголки губ. – А ещё?

– Да я бы весь свет объездил, если бы не мертвяки. Ветра и песни Мондштадта, который до сих пор следует идеалам своего архонта. Быть свободным и пить вино, разве не чудо?

– Кажется, их знаменитая винокурня в нынешние времена открыта для туристов.

– Или побродить по Ли Юэ. Они так чтут свои древние традиции и порядки, что там можно найти какие-нибудь интересные книги про старый Тейват. Интересно же, каким всё было раньше. А потом в Инадзуму. У них уклад интересный, своя философия, а ещё много интересных поверий. Духи есть, говорят, которые одновременно девушки и пауки.

– Звучит жутко.

– Но интересно. А потом в Сумеру, чтобы влезть в их библиотеку при академии и немного пожить в лесу. Ну, лопухами подтираться и всё такое. А потом в Фонтейн. А потом в Натлан… не знаю, зачем, но надо, чтобы везде. Только там не сдохнуть бы от рук дикарей. А потом обратно в Нод-Край.

– А Снежная?

– Если к тому моменту там кончится гражданская война, то можно, но пока я туда не рискну соваться, – Иллуги проходит несколько шагов и замечает, что Флинс отстал. – И ещё тебе туда опасно возвращаться, а мы же вдвоём… Ты чего?

Он стоит на месте, задумчиво бормоча себе под нос: «Мондштадт, Ли Юэ, Инадзума, Сумеру, Фонтейн, Натлан…», – Иллуги едва слышит, но улавливает, что Флинс повторяет порядок регионов. На его взгляд, это логичный маршрут для кругосветки – из Нод-Края двинуться в Терновый порт Мондштадта, а там дальше переходить в соседний регион. Вряд ли, конечно, Иллуги сможет когда-нибудь отправиться в такое путешествие, но мечтать не вредно.

Или лучше мечтать о чём-то более приземлённом? Не подохнуть бы, и славно.

– Кирилл?

– Ощущение странное… будто мне этот порядок что-то напоминает, – задумчиво отзывается Флинс, а потом встряхивает головой и вместе с Иллуги подходит к оружейной, чтобы оставить мечи. Продолжает уже на выходе. – Впрочем, мало ли, в какой книге о кругосветных путешествиях был такой же маршрут?

– Наверняка мог быть, – несколько молчаливых шагов, а потом Иллуги резко нагоняет любопытная мысль. – Скажи что-нибудь на снежнинском.

– Он не сохранился, все старые тексты были переведены на общий язык. Снежнинский забылся.

– Жаль… интересно, а в Нод-Крае на каком говорили? – Иллуги перебирает в памяти разные выражения, пытаясь найти что-то выбивающееся из общего языка. И что-то странное действительно находится. – Fa… Farðu til… fjandans*.

– Что это значит?

– Не знаю. Наверное, что-то милое. Матушка так отцу говорила. Или мне это приснилось?..

Иллуги крепко задумывается, потому что упорно не помнит, чтобы в детстве слышал нечто подобное, но, кажется, в одном из снов похожая фраза кем-то говорилась. Или это был не сон о детстве? Один из тех странных, где он был ратником с блестящей жёлтой стекляшкой? Или сон о том, как они с Флинсом отмечали какую-то там ночь Лунной Молитвы? Или о том, как Иллуги сбежал из Нод-Края, доплыл до Натлана и сгинул в ловушке племени каннибалов? Ну нет, явно не этот. Что тогда… откуда эта фраза…

– Farðu til fjandans! – вспоминается размытая картинка, где Иллуги сам рявкнул эти слова перед тем, как плюнуть в лицо белокурой девушке, чьё белое платье было испачкано в крови так сильно, что стало скорее грязно-алым. Ни один мускул на её бесстрастном лице после плевка не дрогнул. – Farðu til helvitis!

– Мило, Иллуги, – ответила она.

…а потом Иллуги обычно пронзали мечом, и он просыпался в холодном поту. Ага. Значит это из тех снов, где его собственноручно закалывает тейватская богиня. Ну… всё лучше тараканьих бегов, от них уже скоро тошнить будет.

И вряд ли те слова были действительно милыми.

– Нам надо принять душ, – голос Кирилла вырывает Иллуги из размышлений, давая осознать, что они дошли до комнаты. – Ты у господина Никиты переночуешь или…

– Кирилл, свет мой, – Иллуги принимает такой серьёзный вид, какой только может. – Мы не виделись неделю с лишним после первого секса, потом тебя едва не обвинили в убийстве Соссия, потом ты ещё неделю с лишним отсыпался… уже почти середина июля, кстати, я и не заметил.

– Не понимаю, к чему ты клонишь.

– К тому, что у нас с тобой первая спокойная совместная ночь и неизвестно, когда выдастся ещё одна такая, – Иллуги кладёт ладони Флинсу на щёки и приближается для краткого поцелуя. Главное не затягивать, потому что сначала надо помыться. Не хочется быть вонючкой. – Конечно же, я желаю её провести с тобой. Неважно, как именно, но с тобой. Хоть спать, хоть… – слова знакомо сбиваются из-за накатившего смущения, – хоть что-то другое.

– А вот и милый робкий Иллуги вернулся.

– Просто Анлейв во мне наконец-то умер.

– Почтим его минутой памяти?

– Да. А потом я пойду мыть задницу. Хороший план.

Флинс тихо посмеивается, обхватывая Иллуги за шею и приближая к себе для поцелуя в лоб. В груди растекается вязкое приятное тепло от этого жеста, и только сейчас осознаётся то, какой же спокойный выдался вечер. Даже тренировка на грани откровенной злобы была приятной и помогла сбросить приличную долю напряжения. Остаётся надеяться, что Кирилл тоже более-менее доволен, а то использовать его как грушу для битья не очень-то романтично. Впрочем, грушей для битья был в основном Иллуги – это у него болит спина и плечи, куда пришлась пара ударов в начале, а Флинса только слабо ткнули под рёбра.

– Я ведь не обидел тебя своим несносным поведением? – спрашивает он на всякий случай, пока Кирилл ищет для них двоих сменную одежду и полотенца в шкафу.

– Ничуть. Тренировка выдалась отличная, давно меня не заставляли так вертеться. И я забыл сказать, но очень тобой горжусь, – Иллуги принимает рубашку с брюками, начиная потихоньку таять от того, какой теплотой веет от взгляда Флинса. – Только, умоляю, не надо больше комментариев про потенцию архи…

– Да, я уже понял.

– Серьёзно, Иллуги, у юмора должны быть границы.

– Не бухти.

– К тому же, он славный человек, просто страшно устал от того, как бесцеремонно ратники обращаются с ценными бумагами.

– Святой, ага.

– Иди мой свою задницу, – заканчивает Кирилл нотации, заставляя Иллуги удивлённо вскинуть брови. – Что?

– Не филейную часть? Не… не могу придумать ещё эвфемизмов.

– Спроси у Жана, раз словарный запас тебя опять подводит.

Иллуги фыркает, показывает ухмыляющемуся Флинсу язык, а потом идёт в сторону душевой комнаты на этаже. Зря он думал, что нельзя побежать трахаться прямо в стенах Пирамиды. В этой части жилого крыла занята всего одна комната – комната Кирилла, – а вокруг ни души. То есть, можно было сразу… всю ночь одни, кругом только пустой этаж, потому что вдруг полуальв кинется на соседей. Никаких белок и ежей, никакого Дотторе, никаких обязанностей до самого утра.

Надо было сразу задуматься о том, как тут удобно уединяться. Будто подарок судьбы. Или Никиты. Что, интересно, у старика на уме?

Иллуги уже отмокает под водой из барахлящего старого душа, как вдруг слышит звук открывшейся двери и напрягается, осуждая себя за «никого нет, никто не придёт». Но…

– Дверь стоило закрыть, – это просто Кирилл.

Кирилл, который встаёт позади обнажённого Иллуги, кладёт руки ему на плечи и оставляет обжигающе тёплый поцелуй на задней части шеи. Чувствуется, как его пальцы скользят вдоль хребта и оказываются в ложбинке меж ягодиц, а там…

Иллуги не сдерживает восторженного вздоха.

Во всей тревоге он даже не осознавал, как сильно соскучился по близости и этому чувству горячего возбуждения, смешанного с щекотным ощущением искристой привязанности.

– А ты дверь закрыл?

– Закрыл. Можешь расслабиться и ни о чём не думать…

Наверное, это самая сексуальная фраза, какая только может быть сказана уставшему трудоголику, который плохо ест и спит из-за тревоги.

Иллуги о таком давно мечтал.

*Farðu til fjandans (исландский) — Иди к чёрту (хотя ещё я видела, что это переводится как "иди на х//й").

Farðu til helvitis — Иди в ад