Кормушка для птиц, 44.1

Есть несколько любопытных фактов, которые Иллуги смог установить. Всего два факта, если точнее.

Факт первый заключается в том, что с их последней тренировки в далёком мирном мае прошло уже больше двух месяцев, а Кирилл стал медлительнее, словно отъевшийся домашний кот. А второй факт вытекает из первого: теперь Иллуги легче справляться с задачей «постараться не умереть от неуловимых выпадов и резких ударов».

– Отъевшийся кот? – уточняет Флинс хрипловатым из-за усердной тренировки голосом. Лезвие его копья звонко ударяется о древко копья Иллуги и с неприятным металлическим скрежетом соскальзывает с него – удар успешно отражён. – Иллуги, соловей мой, а ты не думал, что сам стал сильнее?

– Мне легче отследить… – пауза из-за необходимости проворно юркнуть под руку Флинса, чтобы попытаться подло атаковать со спины. Не получается, само собой, но было бы странно, если Иллуги вдруг с лёгкостью удалось бы выиграть бой, – изменения в тебе, чем в себе.

– То есть, если бы ты не мог сломать деревянную доску, а потом спустя месяц-другой тренировок тебе это удалось, то это не ты стал сильнее, а доска устала?

Кирилл лениво отбивает неудачный – слишком порывистый, импульсивный и безрассудный из-за охватившего волнения – выпад Иллуги, после чего опускает копьё наконечником в землю. Невысказанное предложение взять мелкую паузу на разговор, раз уж он завязался.

Что ж, Иллуги рад немного почесать языком и перевести дыхание, а то невинная идея провести спарринг на деревянных палках переросла в то, что они уже битые два часа гарцуют по тренировочной площадке Пирамиды. Причём последние минут двадцать – с реальным оружием. На счету Флинса всего три победы за эти пару часов. 

Иллуги этим немного гордится.

– Да, доска могла бы начать гнить, поэтому и сломалась.

– Ты знаешь, что я не это имел в виду.

– Ну я не отрицаю, что стал сильнее и много тренировался в эти месяцы, – уж точно больше самого Флинса, который был слишком занят другими вещами, чтобы тренироваться с оружием или биться с кем-то. И за это его, конечно же, нельзя винить. – Но давай признаем: ты всё ещё истощён после битвы.

– Я всю последнюю неделю спал часов по десять-двадцать. Уже достаточно восстановился.

– Ты давно ни с кем не дрался. Либо противники слабые и серьёзная драка не требовалась, либо условий для неё вообще не было.

– Это не отменяет многолетний опыт.

– А ещё ты всю неделю спал, как сказал сам. И хорошо ел, чему я несказанно рад, но после такого отдыха ты не можешь быть в той же форме, что и в мае.

– Почему ты унижаешь себя через унижение меня? Намекаешь, что я правда отъелся?

– Мне кажется или у тебя задница стала побольше?

Иллуги растягивается в ухмылке, глядя на то, как Кирилл в удивлении распахивает глаза и опасливо косится назад, чтобы разглядеть свою задницу. Само собой, если какие-то метаморфозы с ней и произошли, то незаметные и обратные сказанному – июнь вместе с началом июля их обоих регулярно выматывал до изнеможения, поэтому Флинс скорее схуднул, чем отъелся. К чему тогда эти странные провокации? А ни к чему.

Просто глупая привычка перебрасываться колкостями во время боя – Иллуги в последние месяцы дрался в основном с Анлейвом из-за относительно равных сил, что выработало столь странную тягу к злословию во время боя. Сражаться не только физически, но и словесно.

Когда Флинс отводит растерянный взгляд от собственного зада, Иллуги за своё поведение ощущает слабый стыд, только сейчас осознавая всю схему.

– Прости. Привык пытаться соперника вывести из равновесия разговорами. У тебя шикарная задница.

– Если бы ты сразу начал осыпать меня такими комплиментами, то вывел бы из равновесия гораздо раньше.

Времени на ответ не находится, потому что Кирилл плавным танцующим движением совершает внезапный выпад – рефлексы спасают, давая отскочить в сторону, а дальше Иллуги вынужденно концентрируется на сражении, забывая и про комплименты, и про колкости в сторону каких-либо частей тела Флинса.

Но он точно стал медлительнее. Сражается лениво, чаще уходит в оборону, не совершает совсем уж пугающих стремительных ударов – и даже так остаётся чертовски сильным противником. Иллуги его ни разу так и не одолел, что говорит о многом. Пускай стало заметно легче обороняться, пускай больше не приходится лихорадочно скакать паникующей блохой, пускай Флинс сегодня не в настроении на убийства и оттого сражается более вяло, чем обычно. Даже так Иллуги за два часа смог всего один раз ткнуть его деревянной палкой под рёбра, а в остальном ловит удары опять лишь он сам.

После передышки разговоров не следует, а Кирилл, словно задетый услышанным, наконец начинает набирать скорость и вкладывать в удары больше силы. С одной стороны, Иллуги, вроде как, этого и добивался, потому что хочется проверить свои силы в реальном бою, а не в ленивом вальсе с оружием. С другой же стороны, становится сложнее.

Дыхание сбивается, рубашка липнет к вспотевшему телу, начинают ныть ноги от стремительных шагов по всей площадке. Иллуги резко отгибается назад, спасая плечо от удара копьём, а своё спускает вперёд – ослабляет хватку, чтобы древко скользнуло по ладони, и тут же сжимает пальцы вновь, перехватывая копьё ближе к концу. Благодаря этому удаётся сделать широкий замах остриём на приличной дистанции – кончик копья описывает дугу, задевая рубашку едва успевшего отскочить Флинса. Вряд ли такой нелепый взмах действительно мог бы вспороть ему брюхо – скорее бы копье выпало из руки Иллуги при столкновении, – но зато дало пространство для манёвра.

Он снова хватается за копьё нормально, обеими руками, ловко возвращая себе устойчивость в ударах. Пружинисто отталкивается от пола, бежит по прямой, резко уходя влево от лобового столкновения. Метит ударом в бок Флинса, промахивается из-за его стремительного уклонения, бьёт ногой в колено, снова промахивается. У Иллуги пульс отдаётся в черепной коробке, грудь саднит из-за сбитого дыхания, но он упрямо продолжает: нападает, уворачивается, пытается обогнуть и ударить сбоку или со спины, заставляет Кирилла волчком вертеться на месте, и так сильно погружается в бой, что не замечает ничего вокруг.

В фокусе зрения остаётся только Флинс и его копьё. Остальное теряет значение.

Новое столкновение металлических наконечников звоном пронзает слух, заставляя поморщиться на краткое мгновение. Иллуги странно веселит и будоражит собственная реакция – видит удар и сразу блокирует, не давая Флинсу себя задеть. С палками такой сосредоточенности не было, а настоящее острое копьё грозит неприятностями серьёзнее синяков, поэтому тело из-за боевого азарта стало куда более подвижным. Будто что-то внутри Иллуги щёлкнуло переключателем из-за наличия реальной угрозы. Гиперборейское наследие? Или оно, или Иллуги просто сегодня в очень хорошей форме и хочет побыть боевой псиной. Неизвестно.

Но от бурлящих эмоций из-за распалённого сражения хочется смеяться, рычать и биться до изнеможения – чтобы в ногах никакой силы не осталось, чтобы мышцы ныли, чтобы лежать потом ничком и смотреть в небо. И это, честно говоря, слегка пугает. Иллуги подозревал, что имеет некоторую склонность к мазохизму, но не настолько же.

– Ты сегодня… прыткий, – удивлённо подмечает Флинс, когда отталкивает Иллуги от себя сильным давлением на копейное древко, скрещенное с его копьём. От мощного толчка тот проезжается назад, но через мгновение вновь с яростным напором кидается атаковать.

Нет, Иллуги не прыткий. Он, скорее, немного озверел от азарта сражения и понимания того, что при должном упорстве сможет Кирилла одолеть. А это сладкая мечта, заставляющая выкладываться на полную.

Доказать ему и самому себе, что Иллуги стал сильнее – больше его «слабостью» не назвать.

– А ты вялый, – невозмутимо парирует он – и замечание, и новый удар. Скалится, обнажая клыки и смотрит Кириллу в глаза. – Неужели я тебя как соперник больше не завожу?

– Почему же? Очень заводишь.

Либо Флинс не расслышал двойного смысла, либо этот смысл его ни капли не смутил. Скорее всего, второе. Кирилл обычно невозмутимый, а не безмозглый.

– Тогда чем тебя... не устраивает моя активность? – выдавливает Иллуги после череды кратких ударов, посыпавшихся на него с пугающей скоростью – финальный выпад он отразил так яростно, что копьё Флинса едва не отлетело в сторону. Снова несколько секунд на разговор. – Любишь тихих и покорных?

– Твои трогательные попытки спровоцировать меня не увенчаются успехом, должен сразу отметить. И я не говорил, что меня что-то не устраивает.

– Тогда наслаждайся.

Судя по резкому выдоху и тихому «пытаюсь», которое Флинс успевает шепнуть перед новыми атаками-уклонениями-парированиями, провокации Иллуги всё же задели тонкие струны его нежной души. Ну или он всерьёз выбит из душевного равновесия его «прыткостью». В любом случае, не так равнодушен, каким хочет казаться, и от этого кто-то будто не просто поленьев в костёр иллугиного азарта подкидывает, а сразу выливает туда канистру горючего.

От диковатого удовольствия из-за боя всё внутри напряжённо звенит. Иллуги в моменте кажется, что он такого не испытывал даже во время секса. И самое забавное, что он понятия не имеет, откуда вдруг столько эмоций от тренировочного боя, но... сражаться с Флинсом – это, во-первых, какой-то вид высокого искусства, а во-вторых, каждая маленькая победа в виде отражённого удара переполняет душу восторгом. Иллуги стал сильнее. Иллуги много тренировался. В Иллуги открылось что-то новое, позволившее ему стать быстрее, сильнее, ловчее.

Иллуги сможет со всем справиться и зубами вырвет им с Кириллом право на тихую счастливую жизнь. Естественно, от таких мыслей много приятного. Чувство, будто появилась возможность горы свернуть, пьянит хлеще любой медовухи и огненной воды – ненадолго Иллуги ведь может почувствовать себя маленьким богом и поверить в то, что он со всем справится?

Наверняка справится, раз ему удаётся Флинса – сильного, опасного Флинса, казавшегося раньше неуязвимым – подловить и отвесить ему шлепок по заднице. Ладонью, конечно, не копьём.

Задница правда шикарная, грех такую ранить.

– Это что было? – уточняет Кирилл с едва заметным звенящим напряжением в голосе.

Кое-кто не очень доволен провокациями, очаровательно.

– Маленькая месть за самую первую нашу тренировку? – уточняет Иллуги с настолько невинным видом, какой вообще может состроить, когда стоит весь запыхавшийся, разгорячённый, взъерошенный и с прохладой в области груди, потому что ещё в начале тренировки верхние пуговицы куда-то оторвались.

По ощущениям, выглядит он так, словно с кем-то интенсивно лобызался и обжимался в укромном углу, а не дрался. Хотя тут порой границы размыты...

Дальнейшие пляски с копьями мало чем отличаются от предыдущих, зато обрывочный сбитый диалог начинает играть новыми красками.

– Раньше ты был скачущей блохой, а теперь напоминаешь назойливую кровожадную осу.

– Рад, что я так вырос в твоих глазах... Но скакать я всё ещё умею. Правда предпочёл бы продемонстрировать это... в иных условиях.

– Безобразие, Иллуги. Когда ты успел стать таким прохиндеем?

– Какие ты слова знаешь... Кирилл, осторожнее с выражениями.

– Это всё твоё дурное влияние.

– А тебе не кажется, что это ты на меня дурно повлиял?

– Я образец благовоспитанности.

– Конечно. Мне напомнить, какие вещи ты со мной делал накануне отъезда?

– Можешь вспомнить сам и смутиться до визга, как ты любишь делать... Возможно, после этого у тебя поубавится желания делать грязные намёки.

– Эй! Я не визжал... 

– Зато как стонал...

– Кирилл!

Флинс лающе смеётся, когда Иллуги, вспыхнувший от обращённого против него самого метода провокаций, мажет ударом мимо и пролетает в сторону на пару шагов. Стоит отдать Кириллу должное, появившейся возможностью для удара он не пользуется, давая Иллуги секунду, чтобы перегруппироваться и взять себя в руки. Ладно, словесные баталии всё-таки не его метод – сам легко ведётся на любые провокации и манипуляции. Наивен до невозможности.

Но Иллуги хотя бы пытался. Он не виноват, что Флинс с его невозмутимостью так непрошибаем. Анлейву достаточно было сказать, что у него рожа похожа на козлиную жопу, и всё – яростный бой обеспечен.

Распалённые самим сражением и диалогом, Иллуги с Кириллом совсем слетают с катушек. Звон металла отдаётся в ушах с ненормальной частотой, настолько быстро они наносят удары. Иллуги только отражает один, как уже приходится уклоняться от следующего, а через мгновение – снова блокировать. Моментов для атаки становится всё меньше и меньше, тело сигнализирует об усталости, новое поражение вот-вот настигнет. Но…

Кирилл тоже не вечный. Тоже устал. Тоже выбит из равновесия. Поэтому неудивительно, что он допускает ошибку – очередной выпад рискованно открывает возможность для хорошего удара. И Иллуги возможностью пользуется.

В один миг они оба резко замирают на месте – только грудь у каждого часто вздымается в попытках отдышаться. Иллуги видит, как с подбородка Кирилла падает крупная капля пота, а крылья его носа трепещут после схватки. У самого пот струится по спине и вискам, конечности мелко подрагивают, в ушах стоит глухой гул от перенапряжения.

Но Иллуги упирает копьё в грудь Флинса.

А Флинс держит острие своего прямо возле его горла.

Ничья.

– Ещё разок? – спрашивает Иллуги после десятка секунд неловкого молчания. Снова ухмыляется, потому что азарт от боя так и не стих. – Или тебя на большее не хватит? Снова завалишься спать?

– Твоя дерзость очаровательна, – невозмутимо отзывается Флинс, первым опуская копьё и отходя к краю площадки, чтобы присесть на скамью. – Если бы не видел, как у тебя трясутся коленки от усталости, то, возможно, даже повёлся бы на неё.

– А они могли бы трястись от чего-то другого… 

– Всё-таки не понимаю, куда делся милый смущающийся Иллуги. Ты сам, случаем, не хочешь съесть половину еды в Пирамиде?

– Ну вот что ты начинаешь, я только почувствовал себя крутым мужиком…

Флинс умиленно усмехается, Иллуги недовольно фыркает, садясь рядом с ним, и на этом замечательный диалог обрывается. Бой кончился ничьей во всех смыслах. Во всяком случае, Иллуги в это наивно верит.

Некоторое время они молча восстанавливают дыхание, по очереди прикладываются к фляге с водой и смотрят вдаль, на запад в сторону границы. Вечернее небо теплеет, солнце собирается приблизиться к горизонту и ночью нырнёт за него – день потихоньку начинает укорачиваться. Кругом почти ни души, площадка находится в отдалении, многие ратники в Пирамиде уже готовятся ко сну после трудового дня, а Иллуги… Иллуги счастлив, потому что до завтра выбил себе выходной. Никита решил сам заглянуть на их пост, чтобы забрать остатки некоторых вещей, посидеть со старыми товарищами и разобраться с какими-то мелкими делами. По идее, Иллуги надо бы быть там, чтобы по правилам отчитаться обо всех происшествиях и изменениях, но они с Никитой регулярно обмениваются письмами, а иногда видятся вживую. Смысла по второму кругу всё пересказывать нет. Поэтому Иллуги спросил, можно ли ему до утра отлучиться, на что получил великодушное «валяй, только к завтраку вернись».

Хорошо бы официального заместителя назначить, а то работать без выходных как-то… как-то не очень.