Кормушка для птиц, 43.1

Иллуги бы хотел остаться в Пирамиде и жить рядом с Флинсом вплоть до того момента, пока того не выпустят. Однако не выходит остаться даже на пару часов, потому что сначала Никита требует к себе и чихвостит за излишнюю вспыльчивость – не всерьёз, конечно, сам был ситуацией недоволен, но всё же надо аккуратнее со словами, – а потом совесть напоминает об оставленном без присмотра посте. Иллуги возвращается, проверяет бедолагу Ивара в лазарете, падает поспать на свободной больничной койке, а потом его будят около часов десяти утра, и по новому кругу: рутина, отчёты, тренировки, укрепление поста, допрос всех по поводу случая с Иваром – как Иллуги и думал, никто никого не видел, никто ничего не слышал.

Будто у них тут не предатель завёлся, а призрак.

– Я иногда выхожу воздухом подышать, когда невмоготу становится безвылазно сидеть на дежурстве, – слабым голосом рассказывает Ивар, всё ещё выглядящий очень измучанным. Само собой, за день перелом не сросся, и его терзают боли в ноге. – Вышел, залез на стену, Ошкари попросил приглядеть за всем, пока он отлучится ненадолго. Ну, я стоял, воздухом дышал, смотрел на равнину. Потом развернулся, ждал, пока Ошкари вернётся. И тут – бац! – кто-то в спину толкнул, ну я и полетел вниз…

– А как к тебе подкрались со спины на узкой стене?

– Самому бы знать…

К сожалению, расследование кончается, как и предыдущее – никаких зацепок, никаких улик. Иллуги ходит хмурый, выходит за стену, чтобы осмотреть внешнюю сторону, замечает несколько выбоин, по которым вполне можно подтянуться и взобраться наверх. Давно ли они тут? Как сделаны? После нападения того громилы ворота чинили, мог ли кто-то успеть выбить себе лестницу? Или это кто-то извне к ним приходит? Со стороны леса за равниной? Неупокоенный дух одного из самоубийц? Слишком много вопросов, слишком мало ответов, но одно Иллуги понимает точно – кто-то его роста не смог бы по такой лестнице взобраться наверх.

Поэтому он начинает аккуратно приглядываться к сослуживцам, прикидывая их рост. Первыми из рядов подозреваемых вылетают Жан с Жаком – самые миниатюрные парни на посту, что, впрочем, не мешает показывать хорошие результаты на тренировках. Следующим вычёркивается Бьорн, который немногим выше самого Иллуги. Радослав тоже мимо – да и судя по его недовольству от двойной работы, он бы Ивара калечить точно не стал. Эгиль долговязый, но он больше мозгами работает, отжимается кое-как, не смог бы подтянуться. Ошкари… высокий, сильный, подозрительно тупой…

Много к нему вопросов.

В темпе пассивного расследования и привычной рутины проходит весь день, весь следующий день, и только на третий Иллуги решает, что может отлучиться с обеда до вечера, срочных дел нет. Только вот встаёт вопрос.

Кого оставить за главного?

– Меня оставь, – Сиф, пришедшая осмотреть место преступления своим зрением, а потом вместе с Иллуги отправиться в Пирамиду, бодро хрустит свежим яблоком. Наконец-то не картошкой. – Я внимательная, ответственная, ваш быт изучила… – он с ужасом понимает, что это не шутки. – А если девку не захотят слушать, так я им мигом покажу, что из девок начальницы бывают ого-го!

– Я всё же должен выбрать кого-то из сослуживцев, – «а ещё если сделать тебя главной, то за полдня пост превратится в дурдом», но этого Иллуги не говорит. – Из старших я доверяю…

Он задумывается. Надолго задумывается. Больше минуты думает.

Понимает, что не доверяет никому, и это как-то грустно, по правде говоря.

– Ну давай методом исключения. Все новенькие неопытные, вычёркиваем.

– Да.

– Вон тот?

– Проспал половину зимних патрулей, безответственный.

– Кто ещё безответственный?

– Все?

– Иллуги.

– Да я правда не знаю, я… – Иллуги вздыхает и признаёт неприятную правду. – Я с половиной поста едва ли словом за годы службы перекинулся. Тут сейчас в основном новенькие, но всё-таки…

И он ещё не так давно называл себя общительным. Надо бы как-то налаживать отношения с подчинёнными, но вокруг творится полный хаос и в последние полгода у Иллуги на уме был только Флинс. И сейчас на уме Флинс – надо его навестить, проведать, провести вместе хотя бы несколько часов. И так до этого были в разлуке, а сейчас до Кирилла час пути, но Иллуги привязан к посту, будто цепной пёс. Ошкари на самом деле будку для него строил, просто не раскрыл сути тонкой иронии.

В итоге после раздумий, методов исключения и сифового нытья про то, что она хочет к Айно, Иллуги оставляет за главного Бьорна вместе с Анлейвом, чтобы трусость первого компенсировалась решительностью второго, а безалаберность второго – исполнительностью первого. Остаётся надеяться, что они справятся и не подерутся к вечеру. Ну и не случится же ничего из ряда вон, всё ведь будет нормально?..

– Постой, надо проверить, всего ли на кухне хватает, – Иллуги уже собирается взобраться на лошадь, как тревога за родной пост царапает его разум.

– Да нормально всё будет, поехали, – но разве Сиф какая-то там тревога остановит?

Иллуги усаживают на лошадь – он пытается сопротивляться, правда. Дорога до Пирамиды проходит под мелким противным дождиком и с ощущением прижимающейся к спине тёплой женской груди, что по известным причинам Иллуги мало интересно.

– Ты ведь пойдёшь ко мне на свадьбу? – спрашивает вдруг Сиф, когда перед ними уже начинает маячить высокая скала, на которой разрослась Пирамида. – И Флинса обязательно возьми. Надеюсь, его выпустят к тому времени.

– Уже свадьбу планируете?

– Ну а что? Я Владимира люблю, он меня любит. И терпит. Можно и жениться.

– А он знает?

– Конечно, знает! Ну, я пока не сказала, но он точно тоже хочет свадьбу.

…бедный Владимир.

Возле подножья Пирамиды обнаруживается великая счастливая новость. Наконец-то на подъёмнике поставили ограду с маленькой калиткой, чтобы никто больше не навернулся с высоты. Иллуги это заметил ещё когда мчался на суд, а вот Сиф только сейчас приходит в восторг – можно подняться к Айно, а не ждать её внизу. Правда даже так она держится за иллугин локоть вплоть до конца поездки.

Расходятся в разные стороны, обещая встретиться у подъёмника к вечеру, чтобы поехать назад. Иллуги едва не врезается в суетливого Люберцы, шугает кратким «бу» надменного старика, который на допросе Флинса вопил про «он сам себе руку сломал», заглядывает к Никите, а потом…

Находит Кирилла возле выделенной ему комнаты.

– Господин, я перед вами на колени встану, слёзно молить буду, но прошу вас, уважьте старика! – и с огромным удивлением Иллуги видит рядом с Флинсом деда-маразматика из архива. Судя по его виду, действительно в шаге от падения на колени. – Я столько легенд читал про вас, столько всего слышал, с детства мечтал когда-нибудь увидеть альва. Матушка моя, земля ей пухом, на ночь рассказывала сказки про вещих птиц, про водяных, про фонарщиков…

Иллуги не доходит нескольких шагов, замирая в ступоре. Во-первых, он-то думал, что Флинса тут все обходят за версту, а у него появился фанат. А во-вторых, архивный дед, оказывается, кладезь новой информации – ещё бы он делился ею без старческого брюзжания.

– Ну что вы, не надо на колени, я и так могу выслушать вашу просьбу, – с неизменной чарующей галантностью отвечает старику Флинс. – Не стану обещать, что точно выполню, но говорите, не бойтесь.

– А можно… – дед от восторга и трепета перед встреченным божеством аж трясётся. – Можно на ваши уши взглянуть?..

Кирилл молча улыбается, изящным движением убирая волосы с виска и оголяя острое ухо. Дед от этого едва не падает в обморок – поражённо ахает и хватается за сердце. Как бы инфаркт его не ударил…

За остатком словесных расшаркиваний Иллуги наблюдает с молчаливым ожиданием – Кирилл его уже заметил, но сначала должен закончить разговор. Он благодарит за комплименты его ушам, с вежливой скромностью отнекивается от восхищённых возгласов, тихо смеётся над предложением зайти в архив на чашку чая и обещает прийти. Иллуги ловит себя на том, что улыбается. Не из-за нелепого старика, но из-за того, что Флинсу кто-то искренне рад, и сам Флинс от этого сияет.

Он всю любовь мира заслужил, как Иллуги кажется.

– А у тебя тут появился поклонник, как я вижу, – шутит он, когда они наконец остаются вдвоём и вдохновлённый встречей дедок семенит в свой архив. – Ещё чуть-чуть, и он бы спустил в штаны от восторга.

– Иллуги, – Флинс осуждающе сводит брови к переносице после таких высказываний.

– Прости, не сдержался. Но этот хрыч меня однажды тростью побил, ты с ним аккуратнее.

Кирилл вздыхает, сетует в воздух на отсутствие уважения к старшим у отдельных молодых господ, но Иллуги ничуть не стыдно – дед правда странно трясся, а ведь казалось, что там уже ничего не встанет. Впрочем, идиотский сортирный юмор почти сразу забывается, и он оглядывается по сторонам, после чего привстаёт на носочках, ловит Кирилла за ворот рубашки и тянет к себе.

От долгожданного спокойного поцелуя слабеют колени. Тот в душе был порывом скорее сильной любви, нежели страсти, а сейчас, когда вокруг ни души и обстановка спокойная, вмиг вспоминается то, как рядом с Флинсом хорошо. Как хорошо его трогать, целовать, быть рядом. Как здорово чувствовать жар его ладоней на пояснице через ткань рубашки. Как перехватывает дыхание от сжавшихся на талии пальцев, как всё внутри сводит желанием уединиться, только вот…

Вряд ли получится.

– За тобой разве не следят? – спрашивает Иллуги шёпотом, когда мягко разрывает поцелуй. Плещущейся во взгляде Кирилла нежностью можно было бы погладить всех кошек Нод-Края. – Где стража, где конвой?

– Назначили комендантский час, а до него велено быть на виду в пределах Пирамиды. Насколько я понял, господин Никита после нашего ухода доходчиво объяснил ценность моей скромной персоны другим командирам.

– То есть, тебя не обижают?

– Некоторые косятся, но не лезут. А ещё боязно, что слухи могут дойти до Снежной.

Иллуги тут же мрачнеет, серьёзно кивая. Разом осознаётся, какой напряжённой остаётся вся эта ситуация даже при факте не такого уж плохого исхода. Вряд ли спустя пять лет Флинса активно разыскивают, однако стоит слухам дойти до Снежной... в Нод-Край могут заявиться ищейки, найти беглого преступника, призвать его к ответу. Или сразу привести в исполнение старый смертный приговор – без пересмотра дела сходу отрубить голову. Недавние события показали, что люди могут не сильно церемониться с тем, кого посчитали монстром.

Снова вспоминается то, как в сидящего на стуле Флинса – измученного, растерянного, грязного и заплатившего высокую цену за свой подвиг – летели беспочвенные клеветные обвинения. Как он с непроницаемым лицом слушал всю ту гнусь, которую точно не заслужил. Как позже он показал себя уязвимым и абсолютно разбитым – у Иллуги в тот момент второй раз за день сердце разрывалось от боли за близкого, а гнев на всю эту несправедливость призывал пойти и каждому охреневшему от власти старику отвесить тяжеленный пинок по яйцам, как минимум. Кастрировать бы их всех, в пятки конской гривы зашить, глаза бы их…

– Иллуги, твоя кровожадность начинает меня немного пугать, – невозмутимо подмечает Флинс, давая осознать, что Иллуги начал шептать проклятия вслух, сжимая кулаки. – Понимаю твою злость, но она сейчас губительна только для тебя одного. Давай порадуемся тому, что я не казнён и не сижу в сырой тесной камере, а обидчиков постараемся простить.

– Ты слишком хороший.

– Ещё неделю назад я был о тебе такого же мнения, – Флинс мягко усмехается, снова кладя руки на талию Иллуги. Ведёт ими выше, отчего внутри сразу всё бьёт привычным волнением. Но, когда Иллуги тянется выше и ближе для нового поцелуя... – А теперь не расскажешь, соловей мой, по каким причинам ты всё это время морил себя голодом?

Наваждение вмиг растворяется. Иллуги неловко убирает от себя ладони Флинса, пересчитывающие выступающие рёбра, после чего ворчит что-то неразборчивое и решает, что хватит вести беседы в коридоре, куда может в любой момент завернуть очередной неадекватный старик – как показала практика, их в Пирамиде излишне много.

Выбор невелик: идти на площадь перед Медовым залом и мокнуть там под дождём, который вот-вот начнётся, или же уединиться в выделенной Флинсу комнате. После недолгих размышлений второй вариант кажется более подходящим, поэтому Иллуги берёт Кирилла за руку и ведёт в комнату, а там щёлкает хлипким шпингалетом на двери – иллюзия уединения, но хотя бы что-то.

– Нам многое надо обсудить, да?

– А может, просто ляжем спать и потом будем думать?

– Кирилл, – Иллуги вздыхает, подходя к простецкой узкой кровати и усаживаясь в её изножье. Комната напоминает его собственную на посту: кровать, стол, шкаф, одинокая тумбочка, узкое окно. – Ты разве не выспался?

– Ну, после твоего ухода я проспал до сегодняшнего утра... не отказался бы ещё часа четыре подремать.

– Ты проспал двое суток?

– Да. Что-то не так?

...Иллуги уже успел забыть, какой Флинс иногда невозможный. Но даже так нутро лижет тёплым обожанием, когда этот невозможный Флинс лениво укладывается на кровати, устраивая голову на иллугиных бёдрах. Рука сразу тянется к его мягким шелковистым волосам, собранным в низкий хвост чёрной лентой.

Какой же Кирилл красивый. Любоваться бы и любоваться.

– Как твоя рука?

– Почти зажила, но пока лучше не напрягать, – Флинс поднимает правую руку и знакомо касается воздуха. Иллуги почему-то кажется, что они не неделю с лишним не виделись, а несколько месяцев – так он соскучился по этим жестам. – Ты приехал на похороны Соссия?

– А они сегодня?

– Вечером будет церемония, да. Наверное, мне лучше не присутствовать.

– Почему? – от удивления Иллуги прекращает Флинса гладить, но тот сразу же ловит его за запястье и возвращает ладонь к своей голове. – Я плохо его знал, всего несколько раз виделись, когда я посыльным по всем постам катался. Но вы, кажется, были в дружеских отношениях?

– Не сказал бы, что прямо в дружеских, но он ко мне хорошо относился, а я никогда не отказывал в помощи. Только вот негоже убийце идти на похороны жертвы.

– Так, – Иллуги обхватывает лицо Кирилла за щёки и заставляет его посмотреть на себя. – Никакой ты не убийца, мы оба это знаем и доказали другим. Если не верят, то это их проблемы.

– Не хотелось бы лишний раз создавать повод для конфликта. Лучше мне посидеть в комнате и не высовываться. Буду считать это своеобразным отпуском.

– Отпуск отпуском, но ты тут просто под наблюдением, а не заключённый. Хочешь проводить друга в последний путь – проводишь.

– Иллуги…

– Ну что? Нельзя мириться с несправедливостью, иначе все начнут считать, что ты её признаёшь справедливой. То есть… покажи, что ты горюешь, опечален его смертью, а не трясёшься в своей конуре трусливой крысой, ожидающей наказания. Тварь ты дрожащая или право имеешь?

Иллуги сердито фыркает в конце маленькой речи, складывает руки на груди и хмуро смотрит на Флинса сверху вниз. Тот поначалу с лёгким удивлением смотрит в ответ, а потом вздыхает:

– Ты уже совсем не похож на того перепуганного маленького ратника, который сидел у меня на кухне и опасливо озирался по углам, пока я делал вид, что чинил его фонарь.

– Это хорошо или плохо?

– Это поразительно, и я в тебя ещё сильнее влюблён, хотя казалось, что дальше некуда… – растерянный голос Кирилла под конец предложения стихает до шёпота.

– Ты тоже больше не похож на таинственного духа, которому чуждо всё людское.

– А я таким казался?

– Отрешённым от мира загадочным отшельником? Было немного, – Иллуги берёт правую руку Флинса в свою и подносит к лицу, бережно прижимаясь губами к костяшкам пальцев. Выглядит уже совершенно здоровой. – Но это даже хорошо. Начав раскрывать загадки, я в тебя и влюбился, – он наклоняется ниже, проводя подушечками пальцев по кончикам заострённых ушей. Кирилл от этого весь замирает, затаивает дыхание. Смутился? Взволновался? Теперь ясно, почему он с таким энтузиазмом смущал и волновал Иллуги – такую реакцию хочется смаковать и упиваться ею. – Не прячься, Кирилл. Ты заслужил благодарность и отдых, а не обвинения и клетку.

– Хорошо… – шепчет Флинс завороженно, когда Иллуги мягко целует его в место рядом с уголком глаза. Правда надолго этого эффекта не хватает – Кирилл Чудомирович же, сама невозмутимость. – Ты правда стал увереннее в себе за время нашей разлуки.

– Командирский пост того потребовал.

– А что там с лечением перелома? Как вообще дела на посту?

Иллуги выпрямляется, опирается спиной о стену и рассказывает о последних событиях на посту, отстранённо поглаживая большим пальцем ладонь Флинса, которую так и не отпустил. Рассказывает про Айно – снова, – рассказывает про глупого Ошкари, про близнецов из Фонтейна, а потом, наконец, про падение Ивара и всю ту адскую ночь.

– …и как только Радослав сказал, что всё позади, приехал Люберцы с чудесными новостями про тебя, – заканчивает Иллуги рассказ. Замолкает. Вздыхает. Смотрит вниз, чтобы увидеть по лицу Флинса, что он думает обо всём этом. – Ясно.

Уважаемый Кирилл Чудомирович сегодня хреновенький слушатель, так и запишите. Уснул. Иллуги тут старательно рассказывал, значит, а он…

Ладно. Похоже, двух суток сна Флинсу действительно не хватило. Иллуги некоторое время любуется его умиротворённым лицом, вслушивается в шум лёгкого дождя за окном, а потом аккуратно тянется за подушкой, чтобы подложить под спину и немного вздремнуть. Раз уж из-за Кирилла теперь не встать, то почему бы не отдохнуть немного вместе с ним? Забавно, но даже совесть из-за работы на посту Иллуги не грызёт – он же не сам, его… придавили. Уснули головой на ляжках. Уважительная причина для нескольких часов отдыха – главное, чтобы Флинс не проспал ещё двое суток.

Его ладонь из своей Иллуги так и не выпускает.