Кормушка для птиц, 42.1

Если говорить по правде, Флинсу очень хочется спать. Нестерпимо. Хочется лечь в мягкую кровать, накрыться одеялом и как следует поспать несколько долгих часов. Или сразу лет сто. А лучше лечь спать рядом с Иллуги – прижать его к своей груди, коснуться губами макушки, ощутить его руку на своей, обнимающей поперёк живота. Чтобы Иллуги улыбнулся от того, что Флинс рядом.

Но вряд ли Иллуги скоро улыбнётся, с таким-то обилием печальных событий.

– Итак, Кирилл Чудомирович… – господин Никита неловко прокашливается в кулак, вставая со своего места во главе одного из стоящих кругом стола. – Для начала расскажите нам, с какой целью вы повредили генератор на посту, куда были отправлены для помощи в грядущем сражении.

Флинс чудом давит зевок, испытывая от всего происходящего одну только невыносимую усталость. Он предполагал, что так будет, но ставил на выигрышность своего плана – он бы обеспечил чистейшую победу, если бы не Иван… то есть, Йохан, опять сбился. Так вот, чистая победа стала бы смягчающим обстоятельством в вопросе сокрытия своей сущности, но Флинс не подозревал, что на его плечи ляжет вина за убийство.

Вокруг его места стоят другие столы – около двух десятков ратников высших чинов сидят и смотрят на Кирилла, как на прокажённого. Винят в его сущности. В смерти Соссия. В сломанном генераторе – тут он правда виноват, грешен, кается.

– Я хотел… – начинает Флинс, но двери зала вдруг распахиваются, заставляя осечься на полуслове.

Иллуги влетает в помещение беспокойной стремительной птицей, сразу следуя к единственному свободному месту. Очень неудобному месту слева от Флинса на самом краю стола. Не получится смотреть на Иллуги во время дачи показаний, что, несомненно, очень печалит. Они давно не виделись, Кирилл успел жутко заскучать.

Но тут Никита. Тут Иллуги. Они наверняка ему верят и испытывают неловкость от происходящего фарса, просто обязаны сделать всё по правилам. Поэтому Флинс расскажет всё, как есть, а там… Никита с Иллуги точно поверят, а вот остальных придётся как-то убеждать.

Он тянется смахнуть с лица прядь волос, чтобы потом манерно закинуть ногу на ногу и делать вид, будто зашёл на чаепитие – хоть какое-то удовольствие будет от этакого маленького театра одного актёра. Но кисть правой руки простреливает болью, напоминая о полученном позавчера переломе. Кажется, уже срослось, регенерация у Флинса бешеная, но всё равно болит.

Ну и скованные цепями запястья тоже не способствуют элегантному образу.

– Вы хотели?.. – намекающе произносит Никита.

Ах, да. Допрос.

Вот вроде надо волноваться из-за него, но Кирилл правда дико устал и хочет поспать. Сначала все силы на армию умертвий потратил, потом Йохан, потом потеря сознания, а очнулся Флинс уже в большом ящике для перевозки мертвяков. Пахло там хуже, чем в деревенском туалете, стоит отметить. День в подобной карете прошёл на редкость погано, а потом его вывалили в Пирамиде, заявили об убийстве, ну и…

Так Флинс оказался в кресле для подсудимых.

– Я хотел помешать ратникам снять огнестойкую защиту с мертвецов, потому что это помешало бы мне их сжечь.

– Все говорят, что армию охватило безумное лазурное пламя. Вы были его причиной?

– Так точно.

– И что это за магия такая?

– Сам до конца не знаю, но в нашем роду из поколения в поколение передавался фонарь времён старого Тейвата. А ещё я являюсь потомком экспериментально созданных полуальвов, – по командирам приходится взволнованный ропот. Флинс незаметно скашивает взгляд на Иллуги, но он… он смотрит в стол, не поднимая головы. – В Нод-Крае мне приходилось выдавать себя за обычного одарённого человека, чтобы не раскрыть истинной сущности. Не хочется стать объектом опытов и исследований.

– Ясно, с этим позже разберёмся. Вы повредили генератор, кинулись в одиночку на армию мертвецов, сожгли их всех, из-за чего не было ни единой жертвы, – заметно, что Никита точно на стороне Флинса, раз так подчеркнул этот момент. От этого хочется улыбнуться, но всё же на глазах у пары десятков солдат, считающих Кирилла убийцей, не стоит так делать. – Что было дальше?

– Вам ведь известен Йохан? Сильный воин, погибший на вылазке в феврале.

– Известен, его все знают.

– Он восстал в ходячего мертвеца и является таким же, как я. Мы отличаемся повышенной регенерацией, поэтому Йохан смог сохранить рассудок на более долгое время. Сила в нём стремилась к восстановлению даже после смерти.

– И к чему это?

– К тому, что я встретил Йохана возле скал. Я был ослаблен использованием пламени, едва стоял на ногах. Хотел посидеть немного и перевести дух, чтобы вернуться к посту и отчитаться перед господином Соссием.

– Что было дальше?

Перед ответом Флинс мнётся. Звенит цепью из-за непроизвольного желания вскинуть руку и устало провести ладонью по лицу. Дальше… дальше всё пошло вообще не так, как Флинс предполагал.

Дальше было странно.

***

– Можешь опустить копьё. Я не собираюсь с тобой драться, – Йохан произнёс это так спокойно, что Кирилл даже как-то растерялся. Не этого он ожидал. – Ну или не сразу. Сначала надо поговорить. Только имей в виду, если дёрнешься как-то не так, то я сразу нападу.

Многообещающее начало разговора. От этого в уставшем теле наросло напряжение, заставляющее внимательно следить за каждым движением Йохана и застыть в неподвижности. Даже вдохнуть было страшно – чуть двинуться, и Флинс труп.

Подумать только, сначала он сжёг армию монстров, а теперь стоял и трясся под холодным взглядом одинокого мертвеца. Но разговор… это возможность потянуть время и восстановиться. А ещё не мешало бы узнать больше о происходящем.

– Ты… – к Флинсу после шока и испуга не сразу вернулся дар речи. – Как тебе удаётся нормально разговаривать? Помнится, в нашу последнюю встречу ты мог только хрипеть односложные предложения.

– Зандик постарался.

Йохан – спокойный, выглядящий почти живым – ровным шагом подошёл чуть ближе и опёрся плечом о скалу. Будто действительно желал провести светскую беседу, а не безрассудно нападать из-за гниющего, переполненного агрессией разума. Он выглядел практически так же, как при жизни: статный светловолосый молодой человек с красивыми голубыми глазами. Только кожа нездорового серого оттенка и тусклость этих самых глаз выдавали то, что Йохан уже не первой свежести труп. Говорящий мертвец.

Мертвец, готовый напасть в любой момент, но решивший перед этим поговорить.

– Не верится… – выдохнул Флинс и всё-таки опустил копьё, потому что даже держать его поднятым не хватало сил. – Это ты армию собрал?

– Нет, мне такое не доверяют. Меня послали с приказом: «заставь второго альва присоединиться, а если не получится – убей». Вторых альвов нет, кроме тебя, поэтому я здесь. Не матушку же под удар подставлять, согласись, – слова намекнули на иронию, однако в бесчувственном голосе не улавливалось ни единой эмоции. Похоже, после смерти чувства у Йохана заметно притупились. – Заманивать тебя на нашу сторону бесполезно, но я должен выполнить приказ.

– Он за тобой как-то наблюдает?

– Нет, просто я не могу не подчиниться. Это схоже с нашей неспособностью лгать, понимаешь? Он требует, и я обязан делать, словно… команда поступает прямо в мой мозг и застревает там, – Флинс после этих слов отошёл к скале и сам прислонился к ней спиной, пытаясь уложить в голове услышанное. – Даже если не хочется, всё равно иду и делаю.

– Как вообще… как ты стал таким?

– Плохо помню. Сначала умер, потом очнулся в странном месте. Там всё кругом было из железа и стекла, по коридорам блуждали мёртвые…

– Лаборатория.

– Позже мне сказали, что она, да, – Йохан расщедрился на сухой кивок. – Так вот, очнулся, и меня что-то заставило пойти на нижние этажи. Там лампы мигали красным, и толпа мертвяков билась о стены, пытаясь открыть какую-то дверь. Мне тоже хотелось её открыть, – на этот раз Кирилл промолчал, не перебивая. – Сначала тоже бился. Потом понял, что рядом есть механизм для открытия, но у остальных мозг уже сгнил и не хватило ума с ним что-то сделать.

– Какой ты молодец, – Флинс не сдержался от едкости, сложив в мыслях два и два. – Выпустил на волю мёртвого предвестника Фатуи.

Были бы силы, прибил бы Йохана, сжёг наконец, но Кирилл едва мог стоять. Так и хотелось стечь на землю без сил.

– Сам попробуй умереть, воскреснуть от чужой силы, которой ты теперь обязан подчиняться, и не такое сделаешь, – невозмутимо парировал Йохан. Любопытно, что чувств он не проявлял, но манера речи осталась от жизни. – Да, выпустил, потому что у меня всё зудело от желания открыть эту треклятую дверь. А Зандик за пятьсот лет взаперти нехило повредился рассудком, судя по всему. Вышел, сказал «наконец-то», а потом допрашивал, кто я, откуда, почему могу думать.

– Звучит… не как «повредился рассудком».

– Он потом сказал, что надо всех сделать такими, как я. Чтобы умерли, но могли думать. Спросил есть ли ещё такие.

– И ты сказал про меня, потому что догадался на той вылазке.

– Сказал, мне велели тебя убить. Только моё тело тоже начало поддаваться смерти, поэтому там, у вас, я был уже не в лучшем виде, – он ненадолго замолкает и впервые показывает что-то вроде эмоций. Хмурится, а по лицу скользит тень вины. – Ратника задушил в приступе бешенства. Жаль его.

– Поэтому ты туда привёл Иллуги?

– Я не знал, кого вёл, но поэтому. Очень странно быть полумёртвым полуальвом. То всё осознаётся почти как при жизни, но будто во сне. То вдруг полное беспамятство и чернота. Небытие. Вот такой чувствуется смерть.

Флинс не знал, что и думать. Возвёл взгляд к сводам скал и взял минутку передышки от разговора, чтобы переварить услышанное, потому что всё это в усталом разуме отказывалось укладываться.

Кроме того, стоило потянуть время, чтобы собраться с силами и дать отпор.

***

Рассказ получается выматывающе долгим, но Флинс раскрывает практически все карты: про экспериментальную двадцатку полуальвов, про гибель женщин в родах, про разветвление из-за двойни, про Йохана, про его историю после смерти и про себя. Только про обвинения в убийстве не говорит, сообщая лишь:

– Мою сущность раскрыли, я бежал из Снежной в Нод-Край, но здесь старался скрывать её всеми силами. Сами понимаете, что это подвергло бы меня риску.

– В Нод-Крае, как водится испокон веков, не спрашивают о прошлом и принимают всех… – задумчиво говорит Никита будто бы в воздух, давая остальным командирам пищу для размышлений. Он так ловко ведёт допрос с акцентом на положительных чертах Флинса, что от этого сердце трогает благодарным теплом. Господин Никита хороший человек. – Нам ясны причины того, почему вы скрывали свою сущность, и мы берём в расчёт ваш неизмеримый вклад в борьбу с монстрами. Однако убийство своего – серьёзное преступление, – допрос подошёл к самой неприятной части. – Расскажите о том, как всё было.

Перед ответом Кирилл некоторое время молчит, собираясь с мыслями. Смотрит на кисть правой руки, которая ноет уже больше суток – в первое время от боли хотелось скулить, но сейчас уже свыкся. Только отёк беспокоит, как бы там всё не срослось в нечто новое. По-хорошему, Кирилла первым делом должны были подлатать, но он же монстр – чудовище, которое надо запереть в зловонную клетку. Было бы обидно, если бы Флинс не знал: многие люди от страха сами становятся монстрами.

К счастью, сейчас на его стороне сам главнокомандующий. И Иллуги. На него тоже можно положиться.

– Для начала должен сказать, что от изначальных альвов нам с Йоханом досталась неспособность ко лжи. А это, в свою очередь, развило забавный навык интерпретировать любые слова так, как нам выгодно…

***

Каждая секунда промедления работала не так, как Флинс рассчитывал. Вместо восстановления стоять на ногах ему было всё тяжелее. Мелькнула мысль, что он сейчас просто упадёт на землю, и Йохан его утащит к Дотторе.

Никаких сил не осталось даже на то, чтобы бояться монстра рядом.

– Это ты меня такой историей заманить к вам хотел? «Приходи, и тобой будет помыкать безумец, приказам которого ты никак не сможешь не подчиниться», – Кирилл прикрыл глаза, вздохнул и попытался найти в теле точку равновесия, потому что мир перед глазами начал опасно качаться. Не время. Пришлось все силы бросить на сохранение осознанности, потому что нападение Йохана переживать отчаянно не хотелось. Как-то надо будет дать ему отпор. – Плохой из тебя переговорщик, уж прости за грубость.

– Ты не понял, Кирилл, – Йохан совершенно спокойно посмотрел на него – так, будто терпеливо говорил с маленьким капризным ребёнком. Ни капли недовольства из-за язвительности, никаких встречных едкостей, какие бы могли быть меж теми, кто находится по разные стороны баррикад. – Мне претят его приказы. Если бы мог им не следовать, то не следовал бы, но они сильнее меня. Поэтому могу только увиливать. Мы ведь это славно умеем – переворачивать слова себе на пользу, чтобы лгать без прямого вранья.

– Но прямое «убей» ты никак не перевернёшь. А присоединяться к нему я ни за что не стану, уж лучше сгореть заживо.

– Но попытаться я обязан, – Йохан ненадолго замолк, обдумывая слова, а Флинс всё не мог перестать диву даваться от того, что мёртвые – абсолютно мёртвые! – мозги ещё были способны к сложным мыслительным процессам. – Ну, как видишь, я в здравом уме, не скован сильными эмоциями и буду жить вечно. Мне не нужна вода, сон, еда, всё время мира в моём распоряжении.

– И будет потрачено на подчинение безумцу.

– Мертвецы меня считают за своего и не нападают.

– Это, несомненно, огромный плюс.

– А ещё подобными можем стать не только мы. Видящие… такие, как Иллуги. Представь, что ты смог бы быть с ним вечно.

На секунду Кирилл замешкался, сжав в пальцах копьё. Жить с Иллуги долго-долго, любить Иллуги, иметь всё время мира для них двоих – сладкая мечта, заманчивая. Но какой в ней смысл, если после смерти все чувства затихнут и потускнеют. Никакого.

– Уж лучше я проживу короткую жизнь смертного, но буду способным любить, – ответил Кирилл, почувствовав себя глупым наивным романтиком. Как в сентиментальных романах, которыми зачитывалась подруга его детства. – Иллуги, я уверен, тоже не согласится.

– Так и думал. И я рад, на самом деле, никому такого не пожелаю. Но не попытаться не мог, как понимаешь.

Кирилл кивнул, но в следующий миг напрягся так, что каждая клеточка в теле зазвенела, потому что Йохан плавно оттолкнулся от стены и подошёл на шаг ближе. Оружия при нём Флинс не заметил. Как тогда убивать будет? Что творится в этой мёртвой голове?

Некоторое время Йохан молчал, заставляя всё сильнее и сильнее напрягаться в ожидании удара. Сердце стучало как ненормальное. Страх застрял комом в горле.

Частью себя Флинсу хотелось, чтобы Йохан поскорее напал и убил его. Это промедление казалось невыносимым.

– Подумал сейчас… я не могу сказать, где эта его проклятая лаборатория. Прямой приказ.

– Смысл говорить что-то тому, кто через минуту будет мёртв?

– Но я ведь могу сказать о том, где очнулся после смерти? – Йохан вопроса будто не услышал. – Северо-восток, от самого крайнего восточного поста надо идти прямо на север, не отклоняясь. Я помню место меж трёх высоких гор. Такие интересные… ровно одинаковой высоты, словно их по линейке обрезали. Вход очень хорошо спрятан в завалах. Но он там.

Кирилл непонятливо мигнул, потерявшись в происходящем. К чему ему эта информация? Всё равно не успеет дойти до лаборатории или донести о ней – он без пяти минут мертвец.

– Долго ещё будешь тянуть время?

– Вспоминаю, какую ещё информацию могу выдать в обход прямых приказов, – Йохан всё не терял выражения спокойной задумчивости. – Он мне не очень доверяет. И правильно делает.

Со стороны выжженной равнины послышался стук копыт. Флинс напрягся ещё сильнее, пока в голове медленно начали складываться детали головоломки.

– Тебе под силу его убить. А я смертельно устал и хочу свободы.

Стук лошадиных копыт становился всё ближе и ближе. Йохан приблизился ещё на шаг, забирая у замершего в ступоре Флинса копьё. Всё равно не хватило бы сил на борьбу.

– Хорошо, что он не сказал, кого именно надо убить в случае, если второй альв не примкнёт, – Йохан вдруг улыбнулся сухими бескровными губами. Так, как улыбался после хорошего тренировочного боя и предлагал повторить после передышки. Добродушно, бодро, с верой в лучшее. – Попросил бы меня прямо тут уничтожить, да вижу, что у тебя даже всполоха пламени не получится вызвать. Поэтому убей Зандика. Прошу тебя.

– Пого…

Флинс не успел сказать ни слова. Всадник наконец доскакал до них, показался в поле зрения, но тоже не успел издать ни звука – Йохан метнул в него копьё так стремительно, что едва бы случайный человек смог уследить за этим движением.

Ещё секунда, и ошарашенный Флинс рухнул на землю от ловкой подсечки.

Ещё одна, и его правую, рабочую руку пронзила острая боль от обрушившегося на кисть тяжёлого ратнического сапога.

Ещё мгновение, и Кирилл взвыл от боли, после чего его измотанное сознание совсем затухло.

А очнулся он уже монстром, повинным в убийстве.