Кормушка для птиц, 4.2

***

Книжка оказывается чтивом, на удивление, интересным. Ну а что, не выкидывать же кладезь знаний, можно и прочесть. Иллуги утром проснулся с треклятыми мемуарами едва ли не в обнимку, посмотрел на них трезвым взглядом, думал поначалу сжечь или подкинуть кому-нибудь, а потом открыл на первой странице и как-то…

Как-то случайно зачитался.

– Да ну… вот прямо так, что ли?.. – выдыхает он растерянно, доходя до первого пикантного момента уже во второй главе. Щёки от красочного описания нагреваются, и Иллуги спешит спрятаться за тонким одеялом до самого носа. – Погодите… что-что туда засунули?..

Да. Интересное чтиво. Познавательное.

На самом деле, за книжку Иллуги взялся, чтобы чем-то себя занять утром. Просто сидеть в комнате скучно, а идти делать дела мешает лёгкое похмелье, которое хочется перетерпеть до обеда. Всё равно сегодня заслуженный выходной, и, хоть раньше он занимал себя работой даже в дни отдыха, Иллуги решил позволить себе пару часов просто полежать в кровати. Потом, как обычно, насядет на Никиту, потребует от него работу, получит недовольное «иди займись своими делами», брякнет в ответ, что своих дел нет и вообще очень скучно, после чего над ним сжалятся и пошлют либо в лазарет, либо на кухню, либо в оружейную – к сожалению, не на патруль, только не туда. Но это, в любом случае, будет позже, а пока что хочется справиться с остатками последствий потребления огненной воды – да будет она проклята.

Проснулся Иллуги с омерзительным ощущением во рту, отголосками лёгкой тошноты и вялостью в теле. А ещё – с непроходимым стыдом за своё идиотское поведение. Снежками кидался, валялся в сугробе… Потом Иллуги, конечно, вспомнил, что Флинсу подобное тоже отчего-то пришлось по душе, но устыдиться и трагично простонать лицом в подушку успел. Думал даже стребовать отправить его на северный пост вот прямо сейчас, как можно быстрее, только бы подальше от неловкости, но, благо, в голове всё же нашлись методы утешения, поэтому уже через минут пятнадцать Иллуги привёл себя в порядок, обнаружил, что организм от идеального состояния далековат, и… вот он здесь.

– А как оно туда поместилось…

Читает похабщину, задаёт шёпотом вопросы в воздух и старается не краснеть слишком уж сильно. Однако всё равно от каждого нового «сюжетного поворота» смущается до невозможности.

В итоге всё заканчивается тем, что Иллуги запоем прочитывает половину книги, не замечая того, как пролетает время. Отвлекается только тогда, когда слышит торопливые шаги за дверью.

– Малец! – в его комнату без стука заглядывает Никита. Приходится вскочить и вытянуться по струнке. – А ты чего ещё в кровати? Обычно уже мозг мне дятлом клюёшь, чтобы работу выдали.

– Чувствовал себя нехорошо, решил отдохнуть полдня, раз всё равно выходной, – отчитывается Иллуги, неуместно радуясь, что в кровати он сидел в чистых штанах и рубахе. – А что, работа есть? Что делать нужно? Куда идти? Уже можно?

– Вот же неугомонный… – Никита выразительно вздыхает, прикрывая за собой дверь и окидывая Иллуги внимательным взглядом с головы до ног. – С Чудомировичем больше не пей. Этот гад может бутылку огненной воды выхлестать, и хоть бы хны.

– Он не человек, да? – интересуется Иллуги будто бы в шутку, но Никита стреляет в него серьёзным взглядом. Значит, попадание верное. Будь Флинс обычным человеком, скрывать это и так зыркать не было бы необходимости. – Ясненько.

– Больно ты ушлый, Иллуша. И любопытный. Но я не о том поговорить хотел, – Никита устало потирает переносицу парой пальцев, прежде чем продолжить. – Чудомирович числится ратником, помогает нам, но, как ты знаешь, нелюдим. Никто толком не знает, где он вообще живёт. Взамен на службу просит только припасы оставлять раз в неделю, и обычно я сам ходил или что-то выдумывал, чтобы выслеживать его не стали… но раз ты теперь немного знаешь о ситуации, то хочу тебе поручить. Тебе довериться можно.

– Всё сделаю в лучшем виде! – обещает Иллуги, чувствуя, как внутри всё воодушевлённо взлетает. Личная уникальная обязанность, связанная с Флинсом. Легко ощутить свою важность от оказанного доверия. – А что конкретно собирать?

– Да вот сам у него и спросишь, пусть список выдаст, – Никита усмехается, покачивая головой. – Наш семнадцатый фонарь из строя вышел, и там рядом мертвяки окопались. Дурные совсем, никуда не уходили, а просто кругом у пустого столба встали. Я туда вчера Чудомировича послал, чтобы разобрался, и он должен был в одиночку спокойно справиться, но никаких вестей до сих пор нет. Съезди, посмотри. Возможно, просто фонарь починить не получилось, а может что серьёзнее.

Да ну? Мало того, что дали важную обязанность, так ещё и в выходной день наконец-то можно будет не картошкой и бинтами перебиваться, а сделать что-то значимое. Иллуги почему-то в каждый день отдыха корёжит от мысли, что где-то на севере ратники работают без продыху, гибнут за их жизни, а он прохлаждается. Вчера вот только на топливе неуёмного любопытства помчался по своим делам, а там…

А там да.

– Товарищ старшина, – окликает Иллуги тихо, когда получает точные указания, и Никита собирается покинуть его комнату. – А вы его каким видите? Это ведь не тайна, да?

– В смысле, каким?

– Ну внешность. Как он выглядит?

Никита смотрит на Иллуги так, будто у того резко отросли ослиные уши или говорить он начал на другом языке. Странный вопрос, очевидно. Иллуги от этого вопроса сам в шоке.

– Да обычный мужик… волосы русые, глаза серые, – Никита поводит плечами. – Ты же с ним три раза виделся, а вчера вообще вместе выпивали. Не разглядел разве?

– Да что-то вчера не то почудилось, но это, наверное, от выпитого…

Никита стреляет в него напоследок недоумённым взглядом, бросает строгое «ты мне тут давай не чуди», после чего уходит с важным видом. Что ж, получилось немного глупо. Надо было нормально вопрос обдумать, а потом уже задавать.

Иллуги перехватывает немного еды на кухне, после чего бегом спешит в мастерскую, в оружейную и в конюшню, чтобы через какие-то полчаса после разговора со стариком уже выехать с поста в сгущающиеся сумерки – день сегодня пасмурный, поэтому разницы между днём и ночью ничтожно мало. Лошадь Иллуги гонит галопом, потому что Флинсу там, наверное, помощь срочно нужна, задерживаться непозволительно.

И судя по тому, что Флинс грустно торчит под неработающим фонарём с пристыженным видом, помощь ему действительно нужна.

– Доброго вечера, – приветствует он Иллуги излюбленным спокойным тоном, пока тот спешивается и берёт прикреплённую к седлу переносную лестницу. – Разве у молодого господина сегодня не выходной?

– Не вижу тут никаких «молодых господ», – отзывается Иллуги невозмутимо. – С кем ты говоришь?

– Полагаю, с одним воспитанным, смелым, добросердечным, исполнительным…

– И таких тоже не вижу.

– У тебя досадно низкое мнение о себе, – пока Иллуги устанавливает лестницу, Флинс изящной мрачной статуей стоит рядом, подсвечивая рабочую область обычным ратническим фонарём, а не своим сине-фиолетовым. – Ещё и в фонарях разбираешься. Выходит, смышлён.

– Тут хочешь не хочешь, а устройству фонарей приходится научиться при такой службе, – вроде бы лестница стоит устойчиво. Можно подниматься. – А ты, господин Кирилл Чудомирович, всю ночь тут стоял?

– Да. Должен признаться, это было довольно скучное времяпровождение. Однако, увы, кому-то необходимо было стоять на посту, чтобы через образовавшуюся прореху умертвия не пробрались к живым. Пеший путь до вашего поста занял бы пару часов, следовательно, примерно три часа это уязвимое место оставалось бы без наблюдения. Я знал, что утром уважаемый Никита забеспокоится, не получив от меня никаких вестей, и отправит кого-нибудь на подмогу. Моё счастье, что это оказался ты, – от его размеренной речи у Иллуги губы сами собой растягиваются в умиротворённой улыбке. Как же Флинса приятно слушать. – Жаль только, что немного позже, чем я планировал.

– У старика дел невпроворот, только к обеду опомнился. Как сказал, что помощь нужна, я сразу помчался. Ты тут не замёрз?

– Только если немного, – Флинс забавно поводит плечами, слегка взъерошиваясь. Задирает голову и ловит взгляд Иллуги на себе, чуть склоняя голову к плечу. – Но твоё прибытие приятно согрело мне душу.

Иллуги моментально отворачивается к фонарю, чувствуя привычный жар на щеках. Как выписать для Флинса запрет на смущающие фразы? Что не ляпнет, так обязательно вгонит в краску, это просто невозможно. То комплиментами заваливает, то удушает похвалой, то просто творит странные вещи. Невозможный, серьёзно.

Такого, наверное, даже выдумать нереально. А он есть.

– А почему сам фонарь не починил? – спрашивает Иллуги, пока копается во внутренностях этого самого фонаря. Система немного нарушилась, нужно слезать за инструментами. – Ты ведь с моим тогда легко справился.

– Переносные фонари гораздо проще в устройстве, – Флинс придерживает одной рукой лестницу, пока Иллуги слезает вниз. Выдерживает недолгую паузу, а потом спрашивает вдруг: – Могу я побыть откровенным?

– Я от тебя все эти встречи откровенности и жду, если ещё не заметил, – Иллуги позволяет насмешливой иронии проскользнуть в голос, потому что вопрос ему кажется довольно несвоевременным. Он тут так бьётся за крупицы информации, а Флинс ещё зачем-то спрашивает можно ли их выдавать. Нужно. – Что-то не так?

– Если начинать издалека, то, к моему глубочайшему стыду, познания в механике у меня далеки от идеала. Про твой фонарь я тогда сказал просто навскидку. На самом деле мне неведомо, сколько его нужно чинить и как это делать.

– Любопытно… но как ты тогда его починил?

– А я не чинил, – Флинс единожды мигает глазами и с философским невозмутимым видом смотрит куда-то вбок, то ли пытаясь отвести взгляд, то ли действительно задумавшись. – Всего лишь дал тебе другой исправный фонарь, который у меня завалялся по счастливой случайности…

Вот оно как. Иллуги не то чтобы в сильном шоке – к странностям и сюрпризам Флинса начал понемногу привыкать, – но яркое недоумение ощущает. Зачем он тогда взялся чинить фонарь? Зачем повёл к себе домой? К чему был весь этот странный театр?

– Хотелось бы поподробнее, если не возражаешь, – тон голоса против воли становится строже, а брови сходятся к переносице. Быть обманутым всегда неприятно, поэтому хотелось бы знать, что побудило Флинса тогда разыграть маленький спектакль.

– Вопросы о том, откуда у меня дома взялся лишний фонарь… – он кратко вздыхает, – были бы малоприятными.

– Ты мог соврать о том, что нашёл его в лесу. Это было бы куда проще, чем… весь этот спектакль.

– Боюсь, такая ложь мне не по силам, – какой расплывчатый странный ответ. – К тому же, так молодой господин ушёл бы слишком быстро, не успев согреться и выпить чай.

– А тебе так надо было, чтобы я согрелся? – Флинс после этого вопроса вдруг замирает, всё так же глядя куда-то в сторону, но теперь с заметным замешательством. Неприятная догадка сразу же приходит на ум, заставляя настороженно отступить на шаг. – Тебе надо было, чтобы я чай выпил, так? Это из-за него я заснул?

– Иллуги, это не совсем то…

– Что это за травы были? Из-за них у меня та встреча в памяти размылась, словно сон?

– Я это сделал только ради своей безопасности…

– Если так боялся какого-то мальчишку, застрявшего в лесу, то не помогал бы ему вовсе! Бросил бы помирать, и дело с концом, – эта скрытность уже поперёк горла стоит, поэтому, хоть разумом Иллуги понимает, что злится зря, но с эмоциями совладать не может. – Лестницу подержи, сейчас инструменты возьму.

К лошади Иллуги хотел бы сердито протопать, но по глубокому сугробу выходит только неловко скакать, что на фоне мелкой ссоры выглядит довольно комично. Однако злости это ничуть не умаляет.

С одной стороны, Флинса можно понять: он скрывается по каким-то серьёзным причинам, путает всех кругом, чтобы не вышли на его след, а Иллуги тогда встретил в первый раз, получив, к тому же, фонарём по голове – мало ли, это всё же сказалось немного на его умственных способностях. Наверняка просто бросить человека умирать он не мог, поэтому своими странными способами решил помочь. Иллуги тогда начал замерзать, был перепуган, хотел в безопасность и тепло, а дом Флинса оказался рядом – почему бы не отогреть попавшего в беду ратника и не помочь ему с фонарём? Да и, как говорится, если бы хотел убить и навредить, то сделал бы это сразу.

Но есть и другая сторона. Вся эта вымораживающая таинственность, сотни вопросов без ответов, отсутствие логики в поступках. Почему Флинс просто сразу не дал Иллуги нормальный фонарь? Зачем повёл к себе, когда мог во имя своей безопасности просто проводить к посту?

– Иллуги, послушай, – голос Флинса раздаётся снизу, когда Иллуги дёргаными движениями роется во внутренностях фонаря, частью себя желая его доломать окончательно. – Я никогда тебе не лгал и не хотел обидеть.

– Не лгал? Шутишь, что ли? – злость и обида всё ещё теплятся внутри.

– Ну, допустим, я умалчивал, не договаривал, путал, вводил в заблуждение… – какой приятный список. – Но лжи, как таковой, её не было.

– Мне тебя за это похвалить?

– Если хочешь, то я буду весьма польщён. Похвала – довольно приятная вещь.

– Я в тебя сейчас отвёрткой кину.

– Поразительно, откуда в таком замечательном юноше так много кровожадности. То фонарь, то снежки, то отвёртка...

– Не перескакивай с темы на тему!

– Да? А какая тема была изначальной? Я немного сбился, прошу извинить.

Нет, он правда невозможный. Иллуги не сдерживается и стискивает кулаки, издавая короткий рык, чтобы хотя бы часть гнева выпустить наружу. Швыряться отвёрткой всё-таки не стоит – потом её в снегу искать неудобно будет, – но очень хочется что-то сломать. Желательно Флинсу.

Желательно его упрямую тягу быть загадочным мутным мужиком, что Иллуги уже откровенно действует на нервы.

Впрочем, однако, наседать и требовать ответов он до сих пор не имеет никакого права. Что у них с Флинсом общего? Долгая дружба за плечами? Нет. Родственные связи? Нет. Романтика, прости Боже? Нет. Они даже как сослуживцы далеки друг от друга, не работают в паре, что зачастую требует знания человека для доверия и совместной работы.

Они друг другу никто. Возможно, именно это Иллуги так бесит – он сам тянется навстречу, заинтересован, хочет более плотного общения, но через непроходимую стену таинственности пробиться никак не может.

– Я закончил, – после некоторых механических махинаций фонарь с мягким щелчком загорается, освещая всё пространство вокруг, и…

Ожидаемо бьёт Иллуги яркостью прямо в глаза, к чему он как-то позабыл подготовиться. От света, резко вспыхнувшего прямо вблизи лица, он неловко пошатывается, теряя равновесие. Так из-за этого Флинса был выбит из колеи, что глупо забыл порядок действий: сначала отвернуться, потом включать.

Лестничная ступенька из-за неловкого движения уходит из-под ног. Падать, конечно, можно даже с такой высоты без сильных последствий из-за мягкого сугроба внизу, но на секунду дыхание всё равно перехватывает яркой паникой от ощущения свободного падения. Иллуги жмурит глаза, готовясь встретить спиной мягкий снег и провалиться в него до самой земли, но.

Приземление оказывается ещё мягче, чем ожидалось.

Через несколько долгих секунд Иллуги раскрывает глаза, с удивлением обнаруживая, что не увяз в снегу по уши. Под спиной и коленями ощущается твёрдая хватка. Над лицом нависает лицо Флинса – и чёртова мягкая насмешка легко читается по его глазам.

– Как жаль, что люди не умеют летать, не так ли? – выдаёт это несносное чудовище безмятежным голосом, даже не думая отстраняться. Сидит в приседе и продолжает придерживать Иллуги, словно тот всё ещё падает. – У тебя сердце так бьётся…

Происходящее далее Иллуги мог бы охарактеризовать, как самый странный и дикий момент своей жизни. Потому что рука Флинса вдруг спокойно выскальзывает из-под его колен и движется выше, ложась затянутой в перчатку ладонью прямо на грудную клетку, скрытую из-за распахнутого пальто лишь тканью тёплой водолазки. От этого действия из Иллуги выветривается любая злость и обида – все мысли покидают голову, заставляя забыть вообще обо всём.

Даже о том, как правильно дышать.

– «Бам-бам-бам-бам! – быстрым стуком рапортует сердце под ладонью Флинса. – Я сейчас, наверное, остановлюсь, это невыносимо».

Ладно, последнее Иллуги додумывает уже сам, когда наконец вспоминает, как вообще это делается.

– «Но сердце с силой било, словно. Безумец в барабан», – мурлычет Флинс с какой-то невыразимой поэтичностью, отстраняя тёплую руку так же неожиданно, как коснулся ею груди Иллуги. – Сильно испугался?

– «Из-за того, как ты облапал мою грудь? – уточняет Иллуги в мыслях нервным визгом. – Сильно».

– Просто от неожиданности… – а вот вслух он спокойно оправдывается, поднимаясь на ноги. – Спасибо, что поймал. Хотя я бы и так не разбился.

– Под снегом может скрываться всё что угодно, поэтому лишняя страховка в таких случаях не повредит, – всё та же поразительная невозмутимость. – Что ж, наконец-то можно отсюда уйти. А то мне окружающий пейзаж немного опостылел за долгие часы.

– Смею напомнить, что такой пейзаж сейчас везде на многие километры вокруг, – у Иллуги до сих пор отчего-то заполошно колотится сердце в груди. Приходится отойти к лошади, отвернувшись от Флинса, и приложить ладонь к груди в попытке немного усмирить взволнованное сердцебиение. Испуг в нём виноват или же что-то другое, интересно? – Можем отправляться.

– А лестницу здесь оставишь?

…кто-то здесь больно умный нашёлся, как Иллуги думает. Но не говорит вслух, кратко мотая головой, чтобы окончательно успокоиться, и возвращаясь к фонарю за лестницей. Складывает её, крепит к седлу и вскакивает на него сам, сразу хватаясь за поводья.

– Подвезти? – почему-то после всего произошедшего злиться на Флинса не получается совсем. – Думаю, ты хочешь побыстрее оказаться в тепле и комфорте после такой насыщенной ночи.

– А лошадь выдержит нас двоих вместе с поклажей? Бедняжке тяжеловато будет, – говорит Флинс и, вопреки своим сомнениям, вслед за Иллуги забирается в седло, на что лошадь никакого протеста не выказывает. Только единожды фыркает, а потом спокойным шагом направляется обратно к посту, повинуясь Иллуги.

– Поклажи не так много, тут только лестница имеет серьёзный вес.

– И вызывает серьёзные неудобства, – подмечает Флинс буднично, пытаясь усесться позади Иллуги, судя по возне. – Можешь немного сдвинуться вперёд? Боюсь, не смогу всю дорогу ехать с задранным вверх бедром.

– Могу, – правда они снова садятся вплотную друг к другу, но сегодня Флинс хотя бы не нагибает Иллуги вниз, заставляя стукаться о свою грудь. Просто держится одной рукой за его плечо для опоры. – Возвращаясь к нашему разговору. Как я могу верить в то, что ты ни разу не лгал? Люди ведь тебя действительно разным видят, это я уже подтвердил.

– Вежливо поинтересовался у Никиты, какая у меня внешность? – уточняет Флинс с явной обречённостью в трагичном вздохе.

– Очень вежливо. Объясниться не хочешь?

– Вероятно, у него может быть какая-то беда с визуальным восприятием.

– А говорил, что не лжёшь.

– А где здесь ложь? Я не могу исключать, что подобная проблема у господина Никиты действительно имеется.

– Флинс. Давай ты хоть раз не будешь умалчивать, путать, вводить в заблуждение и недоговаривать.

– Любопытное предложение. А что я получу взамен?

– Я не скину тебя с лошади, заставив добираться до дома пешком.

– Мне нравится твоя жестокая сторона, такая интересная.

– Да, спасибо. Могу ещё продемонстрировать то, что угроз попусту не бросаю, раз ты так в этом заинтересован.

– Пожалуй, поверю на слово, – ну наконец-то. Правда после этих слов Флинс затихает, и через долгую минуту Иллуги не сдерживается, кратко пихая его локтем. – Я сказал что-то не так?

– Ты ничего не сказал, в том и дело! – приходится повернуться, чтобы взглянуть в это бесстыжее лицо. – Я ведь ответ жду.

– А я обещал его дать?

– Ну, нет, но…

– Тогда предпочту воздержаться от объяснений.

– И я скину тебя с лошади.

– Если молодой господин хочет заключить сделку в виде обмена информации на помощь, – пальцы на плече Иллуги сжимаются сильнее, а голос Флинса неуловимо холодеет. Похоже, крайняя точка его терпения тоже достигнута. – То я отказываюсь её заключать. Добраться до дома смогу и сам, поэтому благодарю за предложение, но принять его не могу.

Ловко выкрутился. Опять оставил тайны при себе и Иллуги загнал в угол, заставив его устыдиться своего напора. Поэтому тот бросает лишь ёмкое «ладно, чёрт с тобой», так и сквозящее ворчливым недовольством, но направлено оно больше на самого себя.

Флинс его спас. Помог вчера добраться до дома без последствий, пускай сам и напоил ядрёной дрянью. Сегодня сберёг от падения на дно сугроба, всегда был неизменно доброжелателен. А Иллуги ему угрожает падением с лошади, давит въедливым любопытством и ведёт себя… как-то довольно хреново, если честно.

Путь продолжается в угрюмом молчании. Иллуги совестно и обидно одновременно, а Флинс… как будто можно угадать, что у него на уме. Вот правду говорят, что чужая душа – потёмки. Душа Флинса кажется непроницаемой тьмой без капли света, дающего хоть что-то понять в окружении.

– Иллуги? – но от тихого оклика Иллуги всё равно загорается надеждой на то, что Флинс всё-таки объяснится. Раз кругом мрак, то надо освещать его. Это ведь их работа. – Я бы хотел рассказать тебе больше, но мой рассказ породит ещё больше вопросов, ответы на которые в небезопасных руках способны нанести мне вред. Ты и так знаешь моё полное имя. А ещё… мою внешность.

– Да разве знаю? Ты ведь каждому кем-то новым кажешься.

– Но тебе кем-то казаться не получилось… – голос Флинса становится ещё тише, а хватка на плече Иллуги слабеет. – Не знаю почему. Ты видишь то, что я хотел скрыть. Возможно, такой же… а может что-то ещё…

Под конец его голос совсем затихает до шёпота, а потом Иллуги едва не вздрагивает от тяжести на своём плече. Осторожно он чуть поворачивается и видит, что Флинс устало склонил к нему голову, прикрыв глаза. Точно. Когда он, получается, спал в последний раз? Совсем ведь вымотался стоять там и караулить мертвяков, пока Никита с Иллуги мирно спали в тепле и безопасности. Враз так совестно становится за то, что был недостаточно расторопным – надо было сразу с места сорваться, как только узнал. И Никита тоже хорош, до обеда тянул, прежде чем кого-то отправить на помощь.

Иллуги коротко вздыхает, перестраивая Флинса так, чтобы обвить его руками свою талию, приблизить к своей спине и переместить таким образом на неё часть веса. Так меньше риск, что Флинс свалится куда-то вбок, хоть и приходится напрягать корпус, чтобы не согнуться под его весом. Но не страшно. Самое время возвращать должок за всю оказанную доброту, поэтому если Иллуги может позаботиться, то он это сделает. К тому же, о Флинсе позаботиться, получается, больше некому.

Дорога к развилке у поста оказывается долгой, но Иллуги всё равно доволен каждой её секундой.